регистрация / вход

Антон Иванович Деникин

А. И. Деникин более всего известен как "белый генерал", едва не победивший большевиков в 1919 г. Менее известен он как полководец русской армии времен первой мировой войны, писатель и историограф. Считая себя русским офицером и патриотом, Деникин в течение всей своей долгой жизни сохранял глубокую неприязнь к большевикам, взявшим верх в России, и веру в национальное возрождение России.

А. И. Деникин более всего известен как "белый генерал", едва не победивший большевиков в 1919 г. Менее известен он как полководец русской армии времен первой мировой войны, писатель и историограф. Считая себя русским офицером и патриотом, Деникин в течение всей своей долгой жизни сохранял глубокую неприязнь к большевикам, взявшим верх в России, и веру в национальное возрождение России.

ДЕТСТВО И ЮНОСТЬ

Антон Деникин родился в городе Влоцлавске Варшавской губернии.1 (3 , с.326) Отец Антона Ивановича Деникина, Иван Ефимович, до 27-летнего возраста был крепостным, пока, очевидно, в 1834 г., не попал в армию по рекрутскому набору. И уже после службы, получив вольную, он поступил в бригаду пограничной стражи в Польше, где выбился в офицеры и перед выходом на пенсию получил чин майора. Антон был третьим в семье ребенком, родился в 1872 г., когда отцу его уже исполнилось 65 лет. Семья Деникиных никогда не знала особого достатка. Но после смерти ее главы она оказалась, по характеристике самого Антона Ивановича, вообще на грани нищеты. Во всяком случае, матери, женщине простой и необразованной полячке, плохо говорившей по-русски, пришлось пойти в услужение к господам офицерам — стирать белье.

Как же случилось, что в конце концов Деникин, по сути плебей по происхождению, оказался на самом гребне волны российской контрреволюции, а А. А. Брусилов, например, родовитый дворянин, перешел на службу в Красную Армию, хотя, если следовать долго господствовавшим в нашей литературе догматам, все должно было обстоять наоборот? Да такой вопрос и не ставился советской наукой, поскольку ответ на него требовал рассмотрения конкретных событий, числившихся по разряду запретных.

Антон Деникин получил доступ к образованию как сын офицера. Обладая способностями и жаждой «выбиться в люди», он успешно закончил сначала реальное, а потом и военное училище. После непродолжительной службы, в войсках, в 23 года, Деникин продолжил образование в Академии Генштаба. По ее окончании, в числе 50 лучших из 100 выпускников он причисляется к корпусу Генерального штаба, что открывало перед ним блестящую карьеру.

Годы обучения офицера были не только временем обретения обширных и всесторонних знаний, но и формирования, становления личности и политического облика, особенно в академии — кузнице генералитета российской армии. Долгие годы ее возглавлял видный ученый, генерал М. И. Драгомиров. С конца XIX в., когда в ряде стран — и в России тоже — развернулось строительство массовых вооруженных сил, состав офицерства до того замкнутый и привилегированный, значительно разбавился выходцами из демократическо-разночинных слоев населения. Естественно, соответствующим образом это сказалось и на составе слушателей военных училищ и академий, служило истоками существовавшего в их стенах идеологического плюрализма.

В таком политическом котле складывалось мировоззрение русских офицеров, в частности, Деникина. Брусилов, «барин» «по привычкам, вкусам, симпатиям и окружению», считал большинство русских офицеров неразбиравшимися в политических партиях и неподготовленными к восприятию идей революции.2 (2 , Т. I, вып. 1, с. 11) Деникин, ближе стоявший к этой массе и, очевидно, лучше знавший ее, не во всем разделял такую оценку. По его мнению, она действительно во многом была такой, но только до 1905 г., когда военная идеология строилась по формуле «За веру, царя и отечество». Позднее офицерство сильно качнулось в сторону либерализма и даже, правда, в редких случаях, демократизма, хотя монархические убеждения еще продолжали сохраняться у значительной его части. Не случайно Департамент полиции установил бдительный надзор за офицерским корпусом, введя в каждый штаб округа жандарма.3 (4 , с. 55–56)

Революцию 1905–1907 гг. Деникин не принял. Его отталкивали солдатские бунты, крестьянские и национальные возмущения. Тем не менее он сделал важные для себя полити­ческие выводы: России нужны серьезные перемены, в том числе и в армии. Антон Иванович не имел личных оснований быть недовольным самодержавием, но он видел серьезные недостатки в жизни государства и совершенно не хотел с ними мириться.4 (1 , с. 328)

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА

Офицерство еще больше демократизировалось в годы первой мировой войны. «Мистическое обожание» монарха померкло тем более, когда Николай II, объявив себя Верховным главнокомандующим русской армии, на этом посту ничем себя не проявил. Порождением этой среды был и Деникин. Черты его политического облика определялись не воспоминаниями о трудностях детства и юности, а спецификой той общей атмосферы в которой он повседневно вращался и воздухом которой дышал. Воспоминания о нелегком прошлом, наоборот, в нем пробуждали стремление крепче держаться за достигнутое ценой больших усилий. Его взгляды не отличались особой широтой, глубиной, четкостью и стройностью. В конце своей жизни он откровенно признавался: «В академические годы сложилось мое политическое мировоззрение. Я никогда не сочувствовал ни «народничеству»...— с его террором и ставкой на крестьянский бунт, ни марксизму с его превалированием материалистических ценностей над духовными и уничтожением человеческой личности. Я принял российский либерализм в его идеологической сущности без какого-либо партийного догматизма. В широком обобщении это приятие приводило меня к трем положениям: 1) конституционная монархия; 2) радикальные реформы и 3) мирные пути обновления страны. Это мировоззрение я донес нерушимо до революции 1917г.».

Деникин не примыкал ни к каким оппозициям, верно служил, но при своих больших способностях продвигался вверх, однако, не так быстро. В ходе русско-японской войны, в 33 года, он стал начальником штаба дивизии и командиром отряда. Только на 38 году жизни, в 1910 г., получил полк, а в июне 1914 г., 42 лет, был произведен в генерал-майоры. Лишь в годы войны он быстро пошел в гору: генерал-квартирмейстер штаба 8-й армии, возглавлявшейся Брусиловым, затем — командир бригады, дивизии и корпуса. Начальники, в основном, были довольны им, его отношением к делу.5 (4 , с.56)

В период знаменитого наступления Юго-Западного фронта Брусилова (май — июнь 1916г.) главный удар наносила 8-я армия Каледина, а в ее составе — 4-я "Железная дивизия". Деникин с доблестью выполнил свою задачу, став одним из героев "Луцкого прорыва". За проявленное военное искусство и личную храбрость он получил редкую награду — Георгиевское оружие, украшенное бриллиантами. Его имя стало популярным в армии. Но он по-прежнему оставался прост и доброжелателен в общении с солдатами, неприхотлив и скромен в быту.

Офицеры ценили в нем ум, неизменное спокойствие, способность к меткому слову и мягкому юмору.

С сентября 1916 г. Деникин, командуя 8-м армейским корпусом, действовал на Румынском фронте, помогал дивизиям союзника спастись от разгрома. Тем временем наступил 1917г., предвещавший России внутренние потрясения. Деникин видел, что царское самодержавие исчерпало себя, и с тревогой думал о судьбе армии. Отречение Николая II и приход к власти Временного правительства вселили в него некоторые надежды. По инициативе военного министра А. Гучкова Антон Иванович 5 апреля был назначен начальником штаба верховного главнокомандующего — М. Алексеева. Два талантливых и самоотверженных военачальника стремились сохранить боеспособность армии и уберечь ее от революционной митинговщины. Получив от военного министра Гучкова проект организации системы солдатских организаций, Деникин ответил телеграммой: "Проект направлен на разрушение армии". Выступая на офицерском съезде в Могилеве, Антон Иванович говорил: "Нет силы в той безумной вакханалии, где кругом стремятся урвать все, что возможно, за счет истерзанной родины". Обращаясь к власти, он призвал: "Берегите офицера! Ибо от века и до ныне он стоит "верно и бессменно на страже государственности".6 (3 , с.327–328)

Брусилов, с 1917 г. питавший обиду на Деникина, не без предвзятости оценивал так его: «хороший боевой генерал, очень сообразительный и решительный…, характера твердого», но неуравновешенный и очень вспыльчивый, весьма прямолинейный, непреклонный в решениях, несообразующийся с обстановкой, почему часто попадавший в тяжелое положение. Кроме того, Брусилов отмечал: Деникин «не без хитрости, очень самолюбив, честолюбив и властолюбив. У него совершенно отсутствует чувство справедливости и нелицеприятия: руководствуется же он по преимуществу соображениями личного характера. Он лично храбрый и в бою решительный, но соседи его не любили и постоянно жаловались на то, что он часто старается пользоваться плодами их успехов». И в заключение этой характеристики Брусилов добавил: «Политик плохой, в высшей степени прямолинейный, совершенно... не принимавший в расчет обстановку, что впоследствии ясно обнаружилось во время революции».

Не совсем удачно складывалась личная жизнь Деникина. Он полюбил замужнюю женщину, но обручился только с ее дочерью, когда ему шел уже 45 год. Впоследствии Ксения Васильевна, которую он нежно любил, делила с ним все тяготы войны. Ее муж был бессребреником, никаких личных средств не имел. Жена сама стряпала, а генерал ходил нередко в заплатанных штанах и дырявых сапогах.

РЕВОЛЮЦИЯ 1917 ГОДА

Трудно сказать, как бы у Деникина сложилась военная карьера, если бы не Февральская революция, которую он встретил если и не враждебно то весьма недружелюбно. Посещение Петрограда в марте 1917 г. породило у него «тягостные чувства». Дежурный караул в гостинице «Астория» он воспринял как «грубых и распущенных гвардейских матросов», в завоеваниях революции ему виделись запах смерти и тлена. «Я ни на одну минуту,— писал он,— не верил в чудодейственную силу солдатских коллективов и потому принял систему полного их игнорирования». Такие настроения получили незамедлительную оценку в высших кругах, взявших курс на установление в стране сильной власти путем передачи ее в руки военных. 5 апреля 1917 г. Деникин назначается начальником штаба при Верховном главнокомандующем, хотя Алексеев, исполнявший эту должность, явно не хотел иметь его в качестве своего ближайшего помощника.7 (2 , Т. I, в. 1, с. 72, 93, 94) Но очень скоро они нашли между собой общий язык.

4 мая 1917 г. на совещании руководителей Ставки, главнокомандующих фронтами и представителей исполкома Петроградского совета, проходившем в столице, генералы Алексеев, Брусилов, Щербачев, Гурко и другие предъявили Временному правительству очень жесткие требования. Непременно выступил Деникин, обвинивший в гибели армии не только большевиков, как и все, но и Временное правительство, меньшевиков и эсеров, пытающихся превратить ее «в средство для разрешения партийных и социальных вожделений».

8 мая в Ставке, находившейся в Могилеве, был созван съезд офицеров от фронтовых и тыловых частей. Алексеев произнес зажигательную речь: «Россия погибает. ...Где та сильная власть, о которой горюет все государство? ...Классовая рознь бушует среди нас. ...Мы все должны объединиться на одной великой платформе: Россия в опасности». Деникин, под стать своему патрону, заявил: «Глядим в будущее с тревогой и недоумением. Ибо нет свободы в революционном застенке! Нет правды в подделке народного голоса! Нет равенства в травле классов: и нет силы в той бездумной вакханалии, где кругом стремятся урвать все…, где тысячи народных рук тянутся к власти, расшатывая ее устои». Наэлектизованный съезд офицеров заявил, что подчинится только «твердой, единой, а не взывающей» власти, «не считаясь совершенно с расхождением в области социальной».8 (2 , Т.I, в. 2, с. 88, 107–114)

Это был вызов не только революционной демократии, но и за несколько дней до этого сформировавшемуся первому коалиционному Временному правительству. Военный министр А. Ф. Керенский сместил с постов Алексеева и Деникина, уволил в резерв около 150 старших начальников, включая 70 командиров дивизий. Верховным главнокомандующим был назначен Брусилов. Деникин отправился командовать Западным фронтом. Расставаясь с ним, негодовавший Алексеев сказал: «Вся эта постройка несомненно скоро рухнет; придется нам снова взяться за работу. Вы согласны, Антон Иванович, тогда опять работать вместе?» Не раздумывая, Деникин подтвердил свою готовность.9 (2 , Т. I, в. 2, с. 8)

Теперь в поисках диктатора верхи остановили свой выбор на генерале Корнилове, проявившем свою решимость покончить с революцией. Правая печать заговорила о его «гениальных способностях. К нему питал расположение и Керенский. В мае, когда, А. М. Каледин был избран донским атаманом, на его место командующего 8-й армией был назначен Корнилов, а 7 июля он стал главнокомандующим Юго-Западным фронтом, несмотря на возражения Алексеева и других.

16 июля Керенский созвал совещание в Ставке для выяснения последствий июльского поражения на фронте и дальнейших основных направлений военной политики. Корнилов, отсутствовавший на совещании, в присланной телеграмме потребовал наведения порядка и оздоровления командного состава. Его горячо поддержал Деникин. Выступая на совещании, он заявил: «У нас нет армии. ...Развалило армию военное законодательство последних четырех месяцев», вводимое сначала под «гнетом советов», а потом ставшее системой; Временное правительство должно осознать свою вину, отменить солдатскую «декларацию», упразднить комиссаров и комитеты, вернуть власть начальникам и восстановить дисциплину, покончить с военными бунтами, ввести смертную казнь в тылу. Глядя на Керенского, Деникин сказал: «Вы втоптали наши знамена в грязь. Теперь... поднимите их и преклонитесь перед ними. ...Если в вас есть совесть!»10 (2 , Т. I, в. 2, с. 181–182)

Керенский был потрясен. Оправившись, он поспешил протянуть ему руку: «Благодарю Вас, генерал, за то, что Вы имеете смелость высказать откровенно свое суждение». Позднее он писал: «Деникин наиболее ярко изложил ту точку зрения, которую разделяли все...». И Керенский сделал окончательный выбор в пользу Корнилова, поскольку Брусилов, по его заключению, вел курс «с ориентацией на массы больше, чем на командный состав». 19 июля он назначил Корнилова на должность Верховного главнокомандующего русской армии. 24 июля Корнилов телеграфировал Деникину: «С искренним и глубоким удовольствием я прочитал Ваш доклад... на совещании в Ставке 16 июля. Под таким докладом я подписываюсь обеими руками». И тотчас передвинул его на должность главнокомандующего Юго-Западным фронтом, считавшимся самым важным.

Алексеев телеграфировал Деникину: «Ничего не сделано и после l6 июля главным болтуном России. ...Если бы Вам в чем-нибудь оказалась нужною моя помощь, мой труд, я готов приехать в Бердичев, готов ехать в войска, к тому или другому командующему». Деникин заверил Корнилова о своей поддержке в его борьбе за военную диктатуру.11 (2 , Т.I, в. 2, с. 188, 190, 198) И когда тот в конце августа пытался поднять мятеж, Деникин решительно перешел на его сторону. В Быховской гимназии, что под Могилевом, объявленной тюрьмой, где Временное правительство собрало всех ближайших сподвижников Корнилова, генералы разработали при активнейшем участии Деникина, если не под его руководством, «Корниловскую программу», ставшую военно-политическим и идеологическим кредо всех последующих белогвардейских движений в России. Главный ее смысл — борьба за военную диктатуру под флагом Учредительного собрания.

ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА

Однако грянувший 25 октября 1917 г. большевистский переворот заставил генералов бежать в поисках надежного пристанища. Все они сошлись на Дону и вообще на Юге России, где Каледин поднял мятеж, а Алексеев уже развернул формирование Добровольческой армии, куда собирался цвет и мозг противников большевизма — М. В. Родзянко, М. М. Федоров, Н. Н. Львов, В. В. Шульгин и многие другие. Деникин добирался туда под видом не то обедневшего «польского помещика», не то — купца — в кургузой тройке, смазанных сапогах, во втором классе едва ползшего «скорого» поезда. Заходившие в вагон солдаты покрикивали на него: «А ну, почтенный купец, пододвинься». Корнилов прибыл в Новочеркасск в крестьянском зипуне и с котомкой за плечами с подложным паспортом.

Алексеев оставил в своих руках политическое руководство. Командующим Добровольческой армии стал Корнилов, его заместителем — Деникин. Но действительность скоро разочаровала генералов. Оказалось, что казаки предпочитали держаться «нейтралитета», слетевшиеся со всех концов России офицеры не хотели превращаться в волонтеров, а солдаты и тем более. Корнилов, Деникин и их помощники прилагали много усилий, но дело поначалу с места никак не трогалось. К тому же и казачья демократия, вознамерившаяся отсидеться в поднявшейся социальной буре, пришла в негодование, когда узнала, что под ее носом создается армия под началом столь одиозных в тогдашнем общественном сознании генеральских фигур. А тем временем с севера надвигались революционные части под руководством В. А. Антонова-Овсеенко. Социальное напряжение на Дону достигло накала. Пытаясь как-то сбить его, генералы со своим немногочисленным воинским контингентом перебрались из Новочеркасска в Ростов. Фронтовые казаки, прибывшие на Дон, вступили в переговоры с красным командованием, создали Областной казачий военно-революционный комитет во главе с Ф. Подтелковым. Загнанный в угол, застрелился атаман Каледин.12 (4 , с. 56–57)

Под натиском частей Антонова-Овсеенко Добровольческая армия 22 февраля 1918 г. покинула Ростов и устремилась на Кубань. Эмигрантская литература именует это бегство «героическим» и «славным» «ледяным походом». На самом же деле это было шествие отчаявшихся людей, крушивших на пути следования все подряд, что теперь многими предается забвению, хотя без учета такого поведения Добровольческой армии нельзя понять того времени. Дикие сцены массовых расправ творили не только красные, как иногда создается ныне впечатление, но и белые. Это запечатлел не кто-нибудь, а участник этого похода Р. Гуль, известный белогвардейский писатель. На страницах многих своих статей и книг, выходивших за границей с самого начала 20-х годов, он показал, как по приказу Корнилова публично, на станичных сходах, секли — «учили» — за нейтралитет вчерашних фронтовиков, отказывавшихся вступить в его армию; как расправлялись с крестьянами, пытавшимися защитить себя, семьи, свое имущество. Справедливость требует признать, что в развязывании террора повинны и белые и красные. В письме жене Деникин рассказывал: Нет душевного покоя. Каждый день — картина хищений, грабежей, насилий по всей территории вооруженных сил. Русский народ снизу доверху пал так низко, что не знаю, когда ему удастся подняться из грязи. В бессильной злобе обещаю каторгу и повешение…». В мемуарах Деникин рассуждал: «Было бы лицемерием со стороны общества, испытавшего небывалое моральное падение, требовать от добровольцев аскетизма и высших добродетелей. Был подвиг, была и грязь». Простое население, в первую очередь страдавшее от грабежей, все сильнее настраивалось против добровольцев. Лично Деникин резко выступал против расстрелов пленных красноармейцев и грабежей местного населения.13 (1 , с. 329) Но остановить жернова братоубийственной войны он не мог. И не случайно Корнилов не получил пополнения, оказался генералом без армии, ибо только насилием она не создается. Его попытки сходу взять Екатеринодар вылилась в авантюру, закончившуюся провалом.

Деникин оказался без войск. Но новый командующий не пал духом. Будучи реалистом, он понимал, что у Добровольческой армии нет даже территории, где она могла бы остановиться, чтобы разбить становище, и назвать ее своей. Посоветовавшись с соратниками, Деникин взял курс на Задонье, где сразу же вступил в бои с советскими войсками. Это позволило ему навести порядок в частях и поставить под свой контроль к тому времени восставшие против большевиков донские станицы. По словам П. Н. Милюкова, Деникин сумел опереться на элементы, преданные идеям монархизма и возрождения «великой единой и неделимой России», получить некоторую помощь союзников из Антанты, которых предали «большевики — агенты Вильгельма».

Само «высшее начальство», прежде всего Алексеев и Деникин, в вопросе о внешней ориентации рассуждало менее элементарно. Оно не могло не считаться с тем, что союзники были далеко, а враждебная Германия, вторгшись в начале мая на правобережье Дона и в Ростов, находилась в непосредственной близости. Поэтому прежнюю непримиримость к «немецко-большевистскому нашествию» пришлось заменить более мягкой формулой — «никаких сношений с немцами».14 (4 , с. 59) Германское командование с пониманием оценило такой поворот, и разрешило Деникину открыть на Украине вербовочное бюро и отправлять оттуда добровольцев.15 (2 , Т.III, с. 130)

Деникин предпринял ряд решительных шагов по упрочению своих позиций. Первый среди них — широковещательная декларация целей и задач возглавляемой им организации. В собственноручно написанном им наказе агитаторам, разосланным по городам и весям Юга России, говорилось: «I. Добровольческая армия борется за спасение России путем 1) создания сильной дисциплинированной и патриотической армии; 2) беспощадной борьбы с большевизмом; 3) установлением в стране единства государственного и правового порядка. II. ...Добровольческая армия не может принять партийной окраски... III. Вопрос о формах государственного строя является последующим этапом и станет отражением воли русского народа... IV. Никаких сношений ни с немцами, ни с большевиками».

Отсутствие в наказе упоминания о монархии ни в чем еще не говорило. Алексеев тогда доверительно объяснял Щербачеву: «Добровольческая армия не считает возможным теперь же принять определенные политические лозунги ближайшего государственного устройства, признавая, что вопрос этот недостаточно еще назрел в умах всего русского народа и что преждевременно объявленный лозунг может лишь затруднить выполнение широких государственных задач».

Чтобы разрядить политические страсти, Алексеев и Деникин провели в станице Егорлыкской совещание всех командиров, включая взводных. Первый разъяснил политику в отношении к немцам, второй — проблему монархии. «Наша единственная задача,— говорил Деникин,— борьба с большевиками и освобождение от них России. Но этим положением многие не удовлетворены. Требуют немедленного поднятия монархического флага. Для чего? Чтобы тотчас же разделиться на два лагеря и вступить в междоусобную борьбу? Чтобы те круги, которые если и не помогают армии, то ей и не мешают, начали активную борьбу против нас? ...Армия не должна вмешиваться в политику. Единственный выход— вера в своих руководителей. Кто верит нам — пойдет с нами, кто не верит — оставит армию. Что касается лично меня, я бороться за форму правления не буду».16 (2 , Т. III, с. 132, 133)

С трудом Алексеев и Деникин консолидировал свое войско. Они понимали, что полное его выздоровление произойдет только в боях за реализацию поставленных ими целей. Они также осознали важность овладения определенной территорией. Таковой представлялась им прежде всего Кубань. Туда и устремили они свои взоры, связывая с нею дальнейшую судьбу своей армии. И 9 июня 1918 г. Добровольческая армия двинулась во второй поход на Кубань. В своих рядах она насчитывала 8,5-9 тыс. штыков и сабель при 21 орудии. Вместе с нею выступил также отряд в 3,5 тыс. донских ополченцев при 8 орудиях под командованием полковника Быкадорова.17 (2 , Т. III, с. 148, 158, 167) Сила этого в общем-то незначительного контингента заключалась в его составе — в обученных бою офицерах и казаках, охваченных ненавистью к революции, лишившей их привилегий и привычного благополучия. Поэтому она сравнительно легко разбила Красную армию Кубано-Черноморской советской республики, превосходившей ее по численности в 8—9 раз, но преимущественно состоявшей из необученных военному делу и неорганизованных ино­городних и коренных крестьян. 3 августа 1918г. Добровольческая армия после ожесточенных боев овладела Екатеринодаром. Она была восторженно встречена жителями. Менее чем за четыре месяца Деникин захватил почти всю Кубанскую область, Ставропольскую и Черно­морскую губернии (последнюю — без Сочинского округа, оккупированного тогда же мень­шевистской Грузией). Численность Добровольческой армии за это время возросла до 35—40 тыс. человек.18 (2 , Т. III, с. 210)

7 октября 1918 г. внезапно скончался М. В. Алексеев. Деникин стал главнокомандующим и главой строившейся государственности. Судьба уготовила ему тяжелую ношу. Он понимал, что не обладает политическим весом покойного. Поэтому, маневрируя, дабы успокоить и нейтрализовать соперников, сам объявил командование Добровольческой армии временной властью, не претендующей «на значение всероссийской» и распространяющейся только на подконтрольные ей районы.

8 утвержденном им «Положении» указывалось, что эта власть конституируется как неограниченная единоличная диктатура, а Екатеринодар объявлялся ее главной штаб-квартирой. В отношении же «новообразований Юга», под которыми подразумевались казачья области — Донская, Кубанская и Терская, говорилось о «началах автономии» и необходимости достижения с ними «согласия». При этом настоятельно подчеркивалась необходимость объединения всех возникших армий под единым командованием для борьбы с большевиками.19 (2 , Т. III, с. 270) В качестве правительственного органа выступало Особое совещание.20 (4 , с. 62)

Произошли коренные перемены в международном порядке в первой половине ноября 1918 г. Потерпела поражение Германия, поддерживавшая казачий сепаратизм. Антанта, развязав себе руки, получила возможность обратить свои взоры на советскую Россию. В фокусе ее внимания оказался Деникин, создавший себе репутацию верного ее сторонника. Еще 25 октября Новороссийск посетила первая союзническая эскадра, положив начало военным поставкам. За 3,5 месяца грузы Добровольческой армии доставил 41 пароход.

27 ноября посланцы главнокомандующего союзной Салоникской армии французского генерала Франше д'Эспере передали его послание Деникину с обещанием поддержки в борьбе с советами. На обеде, проходившем в Кубанском законодательном собрании, английский генерал Ф. Пуль в ответ на прочувствованную речь Деникина сказал: «У нас с вами одни и те же стремления, одна и та же цель — воссоздание единой России». Его коллега, представитель Франции Эрмиш, заявил: «Я твердо верю, что скоро на высоких башнях святого Кремля красный флаг... будет заменен славным трехцветным знаменем великой, единой неделимой России.»21 (2 , Т. IV, с. 36, 37)

Вдохновленный этим Деникин представил на рассмотрение союзников план «совместной кампании» против большевиков. Согласно ему, районы, оккупировавшиеся Германией, превращались в плацдарм формирования новых войск, с Балкан на Юг России перебрасывалось 150-тысячное войско союзников. В качестве ближайшей стратегической задачи ставилось вторжение вглубь России — наступление на Москву и Петроград, продвижение по правому берегу Волги. Однако эти планы не получили поддержку английского премьера Д. Ллойд Джорджа. Выступил он и против идеи создания «санитарного кордона» вокруг советской России, полагая, что для этого потребуется не 150-, а 400-тысячное войско, к чему союзники не готовы. Его поддержал Вильсон. В конечном итоге сошлись на идее созыва конференции представителей «различных организованных групп России», включая большевиков, на Принцевых островах. Москва тотчас ответила согласием. Деникин, Колчак и глава архангельского правительства Н. В. Чайковский отказались участвовать в такой конференции.

Деникин, получив предметный урок на поприще непривычной для него дипломатии, сделал для себя вывод: на союзников надейся, а сам не плошай. Лавируя между Англией и Францией, соперничавшими на Юге России, он вступил в контакт с С. В. Петлюрой, утвердившимся в Киеве, воспротивился французским намерением создать на Кубани и Юго-Западе страны марионеточные правительства и взял крен в сторону Англии. Одновременно была развернута кампания против казачьих самостийников. Краснов в это время пытался установить прямой контакт с Антантой, всячески дискредитируя Деникина в ее глазах. Но лежавшее на атамане клеймо прислужника кайзера сделало свое дело. Пуль потребовал безоговорочного подчинения Деникину всего войска Донского.

8 января 1919г., когда под ударами перешедшей в наступление Красной Армии, Донская армия отступала, на станции Торговой состоялась вторая встреча Деникина с Красновым. После шестичасовых переговоров стороны пришли к соглашению. Деникин собственноручно написал приказ, объявлявший о его вступлении «в командование всеми сухопутными и морскими силами, действующими на Юге России»22 (2 , Т. IV, 198, 199). Краснов подтвердил это решение своим приказом.

Сразу же после этого Деникин перебросил свежую дивизию в Донбасс на помощь действовавшему там с группой войск генералу В. З. Май-Маевскому, а на Северном Кавказе нанес сокрушительные удары по 11-й советской армии. Его войска захватили Владикавказ, Грозный и вышли к Каспию. Теперь большую их часть Деникин развернул против советских войск Южного фронта, уже нацелившихся на Новочеркасск и Ростов. Престиж его подскочил небывалым образом. И среди всего общероссийского белого движения, и на международной арене. Уверовав в него, увеличила материальную помощь Антанта. В Новороссийск, ставший главной перевалочной базой, пошли военные грузы. До апреля 1919 г. основным поставщиком была Англия. Уже в феврале 10 ее пароходов доставили оружие и снаряжение для 250-тысячной армии. В марте она направила еще 26 пароходов. В апреле-мае Новороссийск принял 54 парохода (из них 4 — английские). В дальнейшем поток грузов не прекращался. В первые две недели июня он достиг 306 вагонов, в последнюю неделю августа — 268. В сентябре еженедельно на фронт отправлялось от 197 до 685 вагонов оружия, снаряжения, боеприпасов. Всего поступило туда 73 танка — новейших тогда наступательных средств. Это позволило Деникину с весны 1919 г. перейти к массовым мобилизациям, преимущественно среди крестьян. Несмотря на дезертирство, численность Добровольческой армии подскочила до 110 тыс. человек.

И Деникин бросил свои дивизии на север — «вглубь России». Во многом его весенне-летнему успеху содействовали антисоветские мятежи в тылу Красной Армии — 11 марта на Верхнем Дону с центром в станице Вешенской и в начале мая на Украине, где Григорьев поднял на мятеж целую дивизию. Собственно, эти и некоторые другие подобные им выступления того времени объективно явились своеобразной реакцией на деяния поборников мировой революции в советских верхах. Охваченные ее идеями, эти большевистские силы, сгорая от нетерпения, пытались подталкивать ее по всем линиям и направлениям, действуя штурмом, администрированием, голым приказом, опираясь на принуждение и грубое насилие. И отнюдь не только по нужде, но и по убеждению: «насилие — повивальная бабка революции».

Гнев свой поборники мировой революции, опираясь на беднейшие и маргинальные слои населения, прежде всего направили против тех, кто в силу специфики своей социальной природы не мог воспринять их идеи. Первым объектом их широкого социального эксперимента стали казаки. Предусматривалось поголовное уничтожение противников советской власти, частичное переселение остальных за пределы Дона и заселение его крестьянами из центра страны. В конечном итоге эта линия вылилась в циркулярное письмо ЦК РКП(б) от 24 января 1919 года.

Революционные экстремисты и авантюристы, ревкомы и ревтрибуналы, создававшиеся в казачьих районах, занимаемых Красной Армией, развязали абсурдно-преступную кампанию пресловутого раскачивания. Жертвами его стали тысячи рядовых казаков, в том числе стариков. И верхам казачества не стоило особого труда поднять его на борьбу против советской власти. Приблизительно 30 тыс. казаков-повстанцев разрушило тылы советского Южного фронта, а Деникин получил мощное пополнение.

Овладев тремя казачьими областями и семью губерниями, или седьмой частью Европейской России с 40-миллионным населением, Добровольческая армия летом 1919 г. вырвалась на оперативный простор по фронту в 1500 км. Свои Вооруженные силы Юга России Деникин быстро реорганизовал в три армии. Добровольческую возглавил Май-Маевский, Донскую — Сидорин, Кубанскую — Врангель.

Деникин вряд ли осознавал, что над Белой армией уже сгустились готовые разразиться громом тучи. Услужливые приближенные подбирали белого коня к торжественному его въезду как триумфатора в московский Кремль. Да и сам Деникин, судя по всему, тоже утратил присущую ему осторожность, считая возможным теперь явственнее обозначить социальные ориентиры возглавляемого им движения. Во всяком случае именно в то время получили широкую огласку его предначертания по рабочему и крестьянскому вопросам. Деникин подписал законопроект об ограничении прав пролетарских слоев населения, а чуть позднее одобрил земельное положение. Правовые расценили последнее как «огульное уничтожение» помещиков, а умеренные социалисты, наоборот, как стремление сохранить их. Крестьяне же, составлявшие основную массу Добровольческой армии, сделав практический вывод, ударились в повальное дезертирство.23 (2 , Т. IV, с. 222—225) Эта болезнь перекинулась и на рядовых казаков. Запрещение на Украине преподавания родного языка в школах вызвало мощную национальную волну анархо-социалистического толка. Нестор Махно превратился в кумира голытьбы. Его отряды на тачанках перетряхнули города левобережья Днепра. Расстреливали, вешали, топили и сжигали на кострах всех подряд, без разбора,— офицеров, коммунистов, интеллигенцию — под общим лозунгом: «Бей белых — пока покраснеют, красных — пока побелеют». Для борьбы с махновщиной Деникину пришлось снять с фронта корпуса Слащева и Шкуро. В городах множились подпольные организации, в горах и плавнях — партизанские отряды с выраженным советским оттенком.

На подвластных Деникину территориях смятение охватило верхние слои общества. Казачьи представители вышли на советское правительство с предложением заключить мир. Нарком по иностранным делам Г. В. Чичерин получил указание вступить с ними в пере­говоры. Кубанцы обнародовали намерение добиваться вступления в Лигу Наций в качестве суверенного государства. В первой половине октября до Деникина дошла информация, что в Париже их делегацией уже заключен договор о дружбе с меджлисом Горской республики, возникшей еще летом 1918г. под протекторатом Турции.24 (2 , Т. V, с. 210)

Между тем красные армии развернули мощное контрнаступление. 20 октября они выбили добровольцев из Орла, а 24 — из Воронежа, разгромили кавалерию Шкуро и Мамонтова. Обстановка требовала немедленного наведения в тылу «железного порядка». Деникин приказал Врангелю выехать в Екатеринодар и привести в чувство потерявших разум бунтарей, а 6 ноября сам телеграфировал туда: «Подписавших договор при появлении их на территории Вооруженных сил Юга России приказываю немедленно предать военно-полевому суду за измену». Рада, однако, проявила непокорность. Она обязала своего атамана разъяснить верховному, что делегация подотчетна только своему правительству, а его приказ о предании ее суду — нарушение прав Кубани и подлежит отмене.

Генерал Покровский, согласно приказу, перебросил с фронта к Екатеринодару отряд верных ему бойцов и предъявил растерявшемуся Филимонову ультиматум— до 12 часов 19 ноября выдать прибывшего члена делегации Калабухова и прекратить на Кубани травлю Добровольческой армии. После разразившегося скандала председатель рады И. Л. Макаренко сложил свои полномочия и скрылся. Делегаты впали в «покаянное настроение». Покровский по приказу Врангеля арестовал «десять изменников», из которых Калабухова, по приговору суда, 20 ноября повесил на Крепостной площади Екатеринодара, а труп его «во устрашение» оставили на виселице на целый день. Делегация раскаявшихся депутатов рады во главе с историком Ф. А. Щербиной принесла Деникину свою повинную голову. 21 ноября рада стоя приветствовала Врангеля. Филимонов ушел в отставку, рада избрала себе нового председателя. Остальные арестованные были высланы «за пределы России». Деникин распорядился «суровыми и беспощадными мерами расчистить тыл».

Поражения на фронте обострили присущие природе белого движения острые, разрушающие ее антагонистические социальные противоречия. Самой уязвимой и рыхлой оказалась армия. Пока ей сопутствовали успехи, она, скрипя, существовала. Первые же серьезные неудачи повлекли за собой деморализацию ее состава, стремительно переросшую в катастрофу. По этой причине она за какие-то 1,5—2 месяца, признавал впоследствии и сам Деникин, развалилась буквально на глазах. От вчера еще многочисленной и грозной Добровольческой армии осталось всего около 10 тыс. человек. Ее пришлось переформировать в корпус под командованием А. П. Кутепова. Кавказская армия, состоявшая преимущественно из кубанских казаков и горских крестьян, практически перестала существовать. Она сократилась приблизительно до 8 тыс. человек и утратила боеспособность. В частях терских казаков едва насчитывалось 3,5 тыс. человек, горцев — менее одной тысячи. Более или менее сохранила свою устойчивость только Донская армия. Испытав на себе большевизм и боясь возмездия с его стороны донцы не рассыпались по станицам и хуторам, а с боями отступали на юг. Всего под командованием Деникина к концу 1919 г. осталось примерно 80 тыс. человек.25 (2 , Т. V, с. 263, 264, 268)

Это был всеобщий кризис белого движения. Врангель, развернув кампанию по разоблачению виновников катастрофы, предложил генералам Сидорину и Покровскому свергнуть Деникина с поста главнокомандующего. Замерли транспорт, заводы, шахты, нефтепромыслы, крестьяне попрятали продовольствие. Армия перешла к «самоснабжению». Повсюду воцарился произвол. Стонали города, станицы, села, хутора и аулы. Генералы свирепея, докладывали Деникину о чудовищных злоупотреблениях. Выбиваясь из сил и отчаявшись, главнокомандующий слал им лаконичные ответы: «Вешайте беспощадно!».

Советники, в частности, Н. И. Астров. Н. В. Савич и К. Н. Соколов, предлагали ему «опереться на консервативные круги при условии признания ими факта земельной революции». Но они были против всякой «уступки домогательствам черни». Резко повернуть руль вправо Деникин опасался еще и потому, что это выглядело бы вызовом казачьим областям. Левый, по квалификации Деникина, сектор Особого совещания потребовал реконструкции органов власти, создания правительства из семи лиц, включая, троих от казаков. Но против этого выступил Лукомский со своими единомышленниками. Сам Деникин предпочел среднюю линию. Потом он расценивал ее как кризис российского либерализма.26 (2 , Т. V, с. 277—279, 282, 284, 285) Многие обвиняли его в диктаторстве, но его воззрения не позволяли ему стать на путь тотальной диктатуры. А отдельные акции лишь подрубали сук под ним.

За 2,5 месяца непрерывного отступления белые армии откатились более чем на 740 км — от Орла и Среднего Поволжья до берегов Каспийского и Азовского морей, потеряв огромное количество оружия, боеприпасов, снаряжения. 10 января 1920 г. они оставили Ростов-на-Дону— важнейший стратегический узел. Красная Армия рассекла их на три части. Одна из них покатилась в Одессу, другая — в Крым, третья — на Северный Кавказ. Деникин оставался в последней, самой многочисленной. Тысячи ядовитых стрел сыпались на голову его самого и его окружения. Офицеры беспрерывно митинговали. «Во имя чего и кого воевать?» — вопрошали они.

Катастрофа вызвала переполох в антантовских кругах. В Новороссийск, куда перебралось деникинское правительство, спешно прибыла высокопоставленная английская миссия. По настоянию ее главы Мак-Киндера 12 января 1920 г. состоялась договоренность о признании существовавших окраинных правительств с допущением возможности их сотрудничества со странами Антанты. Было достигнуто также соглашение об открытии Польшей широкомасштабной операции против большевиков, выполнить которое она не спешила. Англия получила право на открытие концессий в Черноморской губернии и в Крыму. И хотя эти решения расходились с принципом «единой, неделимой России», Деникин, отсутствовавший на заседании правительства, согласился с ними, поскольку они устраняют, полагал он, ненужный и вредный ригоризм. Правда, он четко оговорил, что «признание окраинных правительств не равносильно признанию государств и потому не исключает окончательных санкций Всероссийского учредительного собрания».27 (2, Т. V, с. 305, 306).

Противники Деникина встали теперь на путь заговоров. Эсеры готовили переворот при поддержке Тимошенко и Аргунова. Но его намерение осудили меньшевики, потребовавшие соглашения с большевиками. Другое гнездо заговора образовали Врангель и Лукомский. Первый под предлогом выхода в отставку выехал при содействии второго в Крым, чтобы там занять пост командующего войсками, сместив генерала Н. Н. Шиллинга. Узнав об этом, Деникин приказал Врангелю покинуть Крым, а Лукомского уволил со службы. Барон, однако, воспротивился. И только после вмешательства английского представителя Хольмана, поддержавшего Деникина, выехал в Константинополь.28 (2, Т. V, с. 309, 328)

Но перед тем, громко хлопая дверью, Врангель отправил Деникину открытое письмо-памфлет, получившее широкую известность во всей белой армии и за границей. Обличая адресата в непомерном честолюбии, разгневанный барон подчеркивал: «Армия, воспитанная на произволе, грабежах и пьянстве, ведомая начальниками, примером своим развращающими войска,— такая армия не могла создать Россию! ...Русское общество стало прозревать... Во мне увидели человека, способного дать то, что жаждали все». Ответ Деникина был предельно кратким: «Для подрыва власти и развала Вы делаете, что можете. Когда-то, во время тяжелой болезни, постигшей Вас, вы говорили Юзефовичу, что Бог карает Вас за непомерное честолюбие... Пусть Он и теперь простит Вас за сделанное Вами русскому делу зло».29 (2, Т. V, с. 334—339)

Тем временем советские войска под командованием М. Н. Тухачевского все сильнее теснили белых. Их тылы сотрясали партизанские отряды. Побережье очищали Красная армия Черноморья под командованием Е. С. Казанского и И. Б. Шевцова и Советская зеленая армия во главе с П. Моринцом. Деникин потом признавал: «Если и раньше наш тыл представлял из себя в широком масштабе настоящий вертеп, то в начале 1920 г. ...извращение всех сторон жизни... достигло размеров исключительных».30 (2, Т. V, с. 311—312) Не надеясь больше на собственные силы, Деникин попросил Антанту взять Черноморье под свою охрану. В нескольких кубанских станицах побывали карательные отряды, составленные главным образом из донских казаков. «Старшие братья», пытаясь вразумить «младших», вешали и пороли их. Но все было тщетным. Кубанцы разбегались, укрываясь в плавнях и лесах, охотно прислушивались к демагогическим речам: «Большевики теперь уже совсем не те, что были. Они оставят нам казачий уклад и не тронут нашего добра».31 (2, Т. V, с. 313, 314)

Больше у Деникина никаких надежд не оставалось. Вечером 25 марта он со своим начальником штаба (И. П. Романовским) вместе с основными частями Добровольческого и Донского корпусов погрузились в Новороссийске на корабли. Часть оставшихся на берегу казаков и солдат, обезумев от страха, безуспешно пытались попасть на перегруженные корабли. Несмотря на принимавшиеся к эвакуации меры транспортных средств не хватало. На рассвете 27 марта верховный главнокомандующий прибыл в Крым, где из эвакуированных и находившихся в Крыму частей сформировал 35—40-тысячную армию в составе Крымского, Добровольческого и Донского корпусов.32 (2, Т. V, с. 352) Но уставший, надорванный физически, морально и нравственно он вскоре передал командование ею Врангелю, к тому времени успевшему войти в доверие к союзникам, и снова возвратившемуся в Крым с безмерной жаждой покрыть себя лаврами «спасителя» России. После категорического отказа Деникина от своего поста кандидатуру Врангеля поддержали командиры всех частей трех корпусов белой армии в Крыму.

ЭМИГРАЦИЯ

Сразу ставший никому не нужным и забытым, Деникин покинул навсегда Россию на борту английского дредноута «Мальборо» вместе с семьей и детьми Корнилова. С молодой женой Ксенией и крошечной дочерью Мариной он долго колесил по Европе в поисках пристанища, но никогда и нигде не прося гражданства. В 1926 г. Антон Иванович, наконец, осел во Франции. Выбор предопределился, по-видимому, главным образом соображениями более низкого прожиточного минимума. Для него тогда эта было важнее всего, ибо ни вкладов, ни иных каких-то богатств за душой у него не было, а накопить чего-то на «черный» день за всю свою жизнь он так и не сумел.

Главным источником существования и смыслом жизни Деникина стал научно-литературный труд. К тому предрасполагали и талант, и генштабистская основательная подготовка, и несомненная склонность к научной работе, и охватившая жажда осмысления гигантского социального потрясения, перевернувшего старую Россию и поразившего весь остальной мир, активным субъектом которого он был и сам, и, наконец, наличие увезенного им самим и переданного ему Врангелем громадного и бесценного архива.

Самой плодотворной для него стала первая половина 20-х годов, когда Деникин создал главный свой труд — «Очерки русской смуты», пятитомник из шести больших книг. Потом он написал еще много статей и брошюр, но этот труд среди них стоит особняком, как, впрочем, и во всей большой библиотеке белогвардейской историографии по гражданской войне. Отличительная черта пятитомника — фундаментальность, насыщенность документально-достоверным материалом, глубина, объективность и правдивость в анализе военных операций. Деникин иногда тенденциозен и предвзят по отношению к своим недругам, но только не в освещении военных событий. Тут он профессионально точен и досконален. Иными предстают в «Очерках» идейно-политические сюжеты, преимущественно субъективные и пристрастные, но тем не менее небезынтересные для понимания колорита эпохи.

Наверное, не будет большим преувеличением, если сказать, что «Очерки русской смуты» — в известной мере энциклопедия белого движения и, следовательно, всей гражданской войны. Они содержат убедительные ответы на вопросы, как и почему борьба в России в 1917—1920 гг. вылилась в столь крайние и ожесточенные формы, показывают, как силы, свергнутые большевистским переворотом, пытались удержать власть и собственность.

Это крупное произведение далеко выходит за чисто мемуарные рамки, «написано человеком незаурядным, умным, знающим, способным к анализу минувшего. Человеком, безусловно предвзятым, пристрастным — иначе и быть не могло,— но по-своему честным, преданным интересам России, как он их понимал, человеком, пережившим огромную трагедию. Трагедию, в которой личное неразрывно переплелось с общественным, общегосударственным, когда крушение личных планов, надежд человека неотделимо от крушения всего привычного жизненного уклада, крушения дела, им возглавленного».

Свыше четверти века, изо дня в день, кропотливо собирал Деникин факт за фактом, переосмысливал прошлое, чтобы понять настоящее и будущее своего народа. С думой о его судьбах писал он строку за строкой, еле-еле сводя концы с концами свой бюджет. Мизерных гонораров едва хватало, хотя в его руках находились бесценные архивы, оценивавшиеся большими денежными суммами. Вместе с ним безропотно несли свой крест жена и дочь. Богатые покупатели обивали пороги его скромной квартиры, с ценой не скупились. А он неизменно им отвечал: «Это — русское, для русских. Когда Россия будет свободна, я все отдам ей».33 (4, с. 66–67)

Человек большой культуры и больших знаний Деникин, беззаветно любя Родину, был ярым противником шовинизма, считая его низким и недостойным для подлинно русского. Он гневно осуждал это поветрие, охватившее многих в эмигрантских кругах первой волны. Не умея объяснить причин российских бед и потрясений, в силу своей ограниченности, они свели их к проискам «жидомасонов», которые предстают у них в качестве всесильных и главным организаторов февральских и октябрьских событий 1917 года. Показывая несостоятельность столь примитивных суждений, Деникин поэтому отвел в своих «Очерках» немало страниц еврейскому вопросу, проявив и в этой области широкую эрудицию и глубокие научные познания.

Блестящий русский генерал, прославившийся еще в первой мировой войне, Деникин всегда оставался самим собой и не боялся сказать нелицеприятное своим бывшим соратникам. Перед нападением фашистской Германии на СССР, когда многие из них переметнулись на ее сторону, чтобы возвратиться на Родину в обозе ее армии, перед которой, по их мнению, Красная Армия не устоит и побежит, он решительно осудил такие суждения. «Нет,— публично заявил Деникин,—Красная Армия не побежит. Храбро отстоит русскую землю...» Он верил в свой народ, но полагал, что, разгромив фашистскую Германию, победители затем повернут «штыки против большевиков!».

В отличие от Краснова, Шкуро и других, Деникин не допускал мысли об освобождении России от большевиков руками иноземцев, подчеркивая, что это внутреннее дело россиян, которое могут решить только они сами. В гитлеровском стане, зная об авторитете Деникина, намеревались сыграть на его обиде и непримиримости к большевикам. В начале войны, когда судьба России висела на волоске и победа Германии казалась предрешенной, фашисты предложили ему сотрудничество, уготовив, вероятно, роль, исполненную потом Власовым. С риском для себя и своей семьи, он решительно ответил: «Нет!». И после этого переехал подальше от немцев на юг Франции.

Это вовсе не означало перемен в позиции Деникина относительно большевиков, хотя кто-то начал распространять слухи на этот счет. В 1945 г, он почувствовал, что вокруг него началась какая-то непонятная ему возня. Умудренный опытом и зная о вероломстве наслед­ников «чека», Антон Иванович усмотрел в том происки Сталина, всесилие которого на волне победы над фашисткой Германией взметнулось тогда с небывалой силой. От греха по­дальше, дабы не искушать судьбы, из Франции Деникин уехал за океан, где и обосновался в США.

Сначала он с семьей поселился в деревне, а потом нашли маленькую квартирку в окрестностях Нью-Йорка. Несмотря на преклонный возраст и болезнь сердца, Антон Иванович целыми днями работал в Нью-Йоркской публичной библиотеке на 42-й улице, в ее славянском отделе на втором этаже. На столе его лежали книги, тетради, газеты, приготовленный Ксенией Васильевной скромной сэндвич, съедая который он делал себе единственный перерыв. Он одновременно работал над материалами и первой, и второй мировых войн, собирая необходимые сведения для задуманных новых книг. Одна создавалась как автобиографическая, а другая предполагалась как широкое полотно — «Вторая мировая война, Россия и зарубежье». Тогда же закончил он ответ на книгу генерала Н. Н. Головина «Российская контрреволюция» под названием «Навет на белое движение». Кроме того, в свободное время он редактировал дневники жены. В обстановке усиливавшейся «холодной войны» Деникину не давала покоя мысль о судьбе России. 14 июня 1946 г. он обратился к правящим кругам Вашингтона и Лондона с запиской «Русский вопрос», в которой изложил свой взгляд на стратегию борьбы с советским коммунизмом в новых условиях. В ней подчеркивалась недопустимость смешения большевизма и «великой, единой, неделимой России». Деникин считал, что из-за тяжелого внутреннего положения СССР советское правительство в данный момент воздержится вести дело к третьей мировой войне, но как поборник идеи всемирного торжества коммунизма будет все делать для разжигания мировой революции, для подрыва мира изнутри в других странах. Наиболее легкой добычей, опасался он, могут стать Франция, Италия и Испания, поскольку громадные по­трясения, перенесенные ими, создали в них почву для коммунистических соблазнов.34 (4, с. 70)

Но если западным демократиям все же придется давать отпор большевизму, они должны, подчеркивал Деникин, исключить повторения капитальнейшей ошибки Гитлера. «Война,— говорилось в записке,— должна вестись не против России, а исключительно для свержения большевизма. Нельзя смешивать СССР с Россией, советскую власть с русским народом, палача с жертвой. Если война начнется против России, для ее раздела и балканизации (Украина, Кавказ) или для отторжения русских земель, то русский народ воспримет такую войну опять как войну Отечественную. Если война будет вестись не против России и ее суверенности, если будет признана неприкосновенность исторических рубежей России и прав ее, обеспечивающих жизненные интересы империи, то вполне возможно падение большевизма при помощи народного восстания или внутреннего переворота».

Судя по стратегии борьбы с коммунизмом, проводившейся Западом на протяжении многих десятилетий, советы многоопытного борца с большевизмом не остались незамеченными. Однако сам Антон Иванович, кажется, не предпринимал действий к их дополнительному развитию. И прежде всего из-за резкого ухудшения здоровья. Сердечные боли не давали ему покоя.

По приглашению друга, летом 1947 г. Деникин с семьей поселился на его ферме в штате Мичиган, чтобы избежать нью-йоркской жары. Жизненные ресурсы Антона Ивановича находились уже на пределе. С 20 июля начались, усиливаясь, сердечные приступы. Его поместили в больницу Мичиганского университета. В предчувствии развязки он сказал Ксении Васильевне: «Вот не увижу, как Россия спасется». 7 августа 1947 г. сердце его остановилось. Деникина хоронили с воинскими почестями как главнокомандующего союзной армии по первой мировой войне. Потом его прах перенесли на русское кладбище Святого Владимира в местечке Джексон (штата Нью-Джерси).35 (4, с. 73)

Ксения Васильевна передала незаконченные рукописи мужа на хранение в научные учреждения, в частности, книги «Вторая мировая война. Россия и зарубежье» — в Русский архив Колумбийского университета. Мемуары ею были доработаны, и в 1953 г. изданы в Нью-Йорке под названием «Путь русского офицера» на русском языке. Теперь с книгой познакомились и соотечественники Деникина. Воспоминания его, исполненные рукой опытного писателя с большой эрудицией, развертываются на широком фоне общероссийских событий, участником и нередко активным творцом которых был их автор, проложивший глубокую борозду в истории нашего бурного столетия.

Последнее желание Антона Ивановича заключалось в переносе его останков в Россию, когда она освободится от засилия большевистской диктатуры. Думается, такое время наступило. Это отвечало бы стремлению подвести черту под гражданской войной и способствовать тем самым умиротворению в обществе, возродить традиции российской культуры.

ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА

1. Бирюков А. Антон Иванович Деникин. / История России: ХХ век: Энциклопедия. — М., 1995

2. Деникин А. И. Очерки русской смуты. Т.I. Вып. 1, 2. Крушение власти и армии. Февраль — сентябрь 1917 г.; Т. II. Борьба генерала Корнилова. Август 1917 — апрель 1918 г.; Т. III. Белое движение и борьба Добровольческой армии. Май — сентябрь 1918 г.; Т.IV, V. Вооруженные силы Юга России. — М., 1997

3. Ковалевский Н. Ф. История государства Российского: Жизнеописания знаменитых военных деятелей. — М., 1997

4. Козлов А. И. Антон Иванович Деникин. // Вопросы истории. — 1995. — №10

СОДЕРЖАНИЕ

ДЕТСТВО И ЮНОСТЬ 1

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА 3

РЕВОЛЮЦИЯ 1917 ГОДА 4

ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА 7

ЭМИГРАЦИЯ 17

ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА 22

ОТКРЫТЬ САМ ДОКУМЕНТ В НОВОМ ОКНЕ

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ  [можно без регистрации]

Ваше имя:

Комментарий