регистрация / вход

Великий государь Иван III как правитель и полководец

Рубеж X V и XVI столетий — новая страница отечественной истории, эпоха образования могучего Российского государства. Завершалось объединение русских земель под властью "государя всея Руси" Ивана III Васильевича, создавалось общерусское войско, которое пришло на смену княжеским дружинам и феодальным ополчениям.

Рубеж X V и XVI столетий — новая страница отечественной истории, эпоха образования могучего Российского государства.

Завершалось объединение русских земель под властью "государя всея Руси" Ивана III Васильевича, создавалось общерусское войско, которое пришло на смену княжеским дружинам и феодальным ополчениям.

Время складывания единого государства было одновременно временем формирования русской (великорусской) народности. Росло самосознание русского народа, объединенного великой исторической целью — свергнуть ненавистное ордынское иго и завоевать национальную независимость. Даже само название "Россия" появилось именно в этот период, заменив прежнее — "Русь".

Было свергнуто ордынское иго, больше двух столетий тяготевшее над русскими землями. Россия начала успешную борьбу за возвращение западнорусских земель, захваченных литовскими феодалами, нанесла серьезные удары своим извечным врагам — ливонским рыцарям-крестоносцам. Казанский хан фактически стал вассалом великого московского князя.

Россия получила международное признание как большое и сильное государство. В западноевропейской генеалогии многие авторы вообще начинали родословную русских правителей "от Иоанна III", а известный английский поэт, публицист и историк Джон Мильтон в своем трактате "История Московии" подчеркивал, что "Иван Васильевич первый прославил русское имя, до сих пор неизвестное".

Очень высоко оценил государственную и военную деятельность Ивана III и Карл Маркс: "В начале своего княжения Иван III все еще был данником татар; власть его все еще оспаривалась другими удельными князьями; Новгород... господствовал на севере России; Польша, Литва стремились к завоеванию Москвы, а ливонские рыцари все еще не были сокрушены.

К концу своего княжения Иван становится совершенно независимым государем; женою его делается племянница последнего императора Византии. Казань лежит у его ног, и остатки Золотой Орды стремятся к его двору. Новгород и другие народоправства приведены к повиновению. Литва ущерблена, и великий князь ее — игрушка в руках Ивана. Ливонские рыцари побеждены.

Изумленная Европа, которая в начале царствования Ивана III едва подозревала о существовании Московского государства, затиснутого между литовцами и татарами, вдруг была огорошена внезапным появлением колоссальной империи на ее восточных границах. Сам султан Баязет, перед которым трепетала Европа, вдруг услышал однажды высокомерную речь от московитянина".

Ясно, что для достижения всего этого потребовались огромные военные усилия, целая серия победоносных войн с ордынцами, ливонскими и шведскими рыцарями, литовскими и польскими феодалами, собственными удельными князьями. Большие походы великокняжеских полков и стремительные рейды конных ратей, осады и штурмы крепостей, упорные полевые сражения и скоротечные пограничные стычки — вот чем заполнены страницы русских летописей второй половины X V – начала XVI столетий. Обстановка военной тревоги была повседневным бытом, служилые люди почти не слезали с коней.

Казалось бы, правитель государства, "государь всея Руси" Иван III Васильевич должен непрерывно находиться в походах, возглавлять полки в больших сражениях, руководить осадой неприятельских городов. В действительности же так не случилось. Немецкий посол Сигизмунд Герберштейн с удивлением писал: "Лично он только раз присутствовал на войне, именно, когда подвергались захвату княжества Новгородское и Тверское; в другое время он обыкновенно никогда не бывал в сражении и все же всегда одерживал победу, так что великий Стефан, знаменитый палатин Молдавии, часто вспоминал про него на пирах, говоря, что тот, сидя дома и предаваясь сну, умножает свою державу, а он сам, ежедневно сражаясь, едва в состоянии защитить свои границы".

Да что чужеземец, германский посол! Не понимал этого и кое-кто из соотечественников, современников первого "государя всея Руси". По традиции, складывавшейся столетиями, идолом полководца был князь-витязь, лично водивший полки в бой, как Александр Невский, или даже сражавшийся мечом в боевом строю простых ратников, "на первом ступе", подобно князю Дмитрию Донскому в Куликовской битве. Великий же князь Иван III личного участия в сражениях не принимал, часто во время войны вообще оставался в столице или в каком-нибудь другом, стратегически важном городе. Это давало повод его политическим противникам упрекать великого князя в нерешительности и даже сомневаться в его личном мужестве — к сожалению, эти упреки повторили и некоторые историки, представляя Ивана III только как государственного деятеля и искусного дипломата.

К Ивану III нельзя подходить с мерками "удельного периода", когда князья выходили в бой со своим "двором" и дружинами "подручных князей", только своим авторитетом обеспечивая единство действий и руководство боем. На рубеже XVI и XVI столетий происходило то, что известный военный историк А. Н. Кирпичников называет крутой ломкой традиционной системы вооружения и тактики боя. Сущность этой ломки заключалась в переходе от феодальных ополчений к общерусской армии.

Основу армии теперь составляли "государевы служилые люди", дворянская поместная конница, объединенная в полки под командованием великокняжеских воевод. Все назначения тщательно фиксировались в разрядных книгах, там же указывались цели похода. Дворянская конница имела хорошее защитное вооружение ("дощатые брони"), удобные для рукопашного боя сабли, даже легкое огнестрельное оружие — "ручницы".

Появились новые для средневековья военные формирования — отряды "огненных стрельцов", или "пищальников", и "наряд" (артиллерия). "Пищальники" набирались из горожан и тоже ставились под командование великокняжеских воевод. Пехоты, вооруженной ручным огнестрельным оружием, было уже достаточно. Например, Новгород и Псков обязаны были выставлять по приказу великого князя по одной тысяче "пищальников". Из сельского населения в пехоту набиралась "посошная рать".

Была разработана четкая система сбора ратных людей. Неизмеримо усложнилась вся военная организация. В этих условиях непосредственное ведение военных действий возлагалось на великокняжеских воевод, которые практически воплощали стратегические и тактические планы, разработанные великим князем Иваном III и его военными советниками.

"Большим воеводам" перед походом вручался "наказ", подробная инструкция, где поименно перечислялись полковые воеводы, указывалось, где и как поставить полки, как организовать их взаимодействие, как поступить в той или иной конкретной ситуации. Вот, например, какой "наказ" был дан "угорским воеводам" (то есть воеводам, посланным с полками оборонять "берег" пограничной реки Угры от ордынцев): "Пищальников и посошных людей князю Михаилу Ивановичу Булгакову и конюшему Ивану Андреевичу разделить по полкам, сколько где пригоже быть на берегу. А воевод им расставить по берегу, вверх по Угре и вниз по Угре, и до устья, по всем местам, где пригоже. А будет коли пригоже, посмотря по делу, отделив им воевод с людьми от себя, послать за Угру, и им тогда велеть итти за Угру — князю Ивану Михайловичу Воротынскому да окольничему Петру Яковлеву, да князю Федору Пронскому, да князю Андрею Курбскому, да Алешке Кашину и иным, которым пригоже, а людей с ними послать из всех полков, сколько пригоже. А посмотря по делу, будет им пригоже всем итти за Угру с людьми, и им оставить тогда на Угре князя Тимофея Тростенского да князя Андрея Оболенского, да князя Семена Романовича Мезецкого, а людей им оставить детей боярских не по многу, и пищальников, и посошных людей...". Казалось бы, в "наказе" все четко расписано и предусмотрено, но его составители отнюдь не сковывали самостоятельности и инициативы воевод, наоборот, непрерывно подчеркивали, что полки следует ставить "где пригоже", поступать "посмотря по делу". Полное доверие к воеводам, поощрение самостоятельных, активных действий в рамках общего плана обороны.

Конечно, это не случайно. Русская армия эпохи образования Российского государства, национальная по составу (в армиях западноевропейских государств преобладали тогда наемники-иностранцы), решавшая глубоко национальные задачи по обороне Отечества от внешних врагов и по возвращению ранее захваченных соседями русских земель, выдвинула немало способных полководцев, в верности и военных способностях которых "государь всея Руси" мог быть уверен. Это делало необязательным личное присутствие Ивана III на театре военных действий. И естественно, что он выступает в первую очередь как военный руководитель огромной страны, передоверяя своим воеводам проведение отдельных операций или даже целой военной кампании. Как верховный командующий, Иван III должен был охватывать своим руководством всю страну, и часто это было удобнее делать из столицы, чем из какого-нибудь пограничного города. К тому же, в связи с выходом Российского государства на мировую арену, увеличилось значение дипломатической подготовки войны. Создание выгодной внешнеполитической ситуации требовало постоянных забот со стороны правителя государства, и это было порой важнее, чем непосредственное участие в военных действиях. Заботой великого князя являлось также то, что военные историки называют политическим обеспечением войны. Не следует забывать, что централизация еще только началась, в стране сохранялись остатки феодальной раздробленности, внутреннее сплочение было решающим условием победы над внешними врагами. А это внутреннее сплочение должен был обеспечить "государь всея Руси", и бывали моменты, когда чисто военные дела как бы отодвигались на второй план.

Видимо, поэтому многие историки и представляют Ивана III только выдающимся государственным деятелем и дипломатом. На самом деле, он был и выдающимся военным деятелем России, который оставил заметный след в развитии военного искусства.

Сигизмунд Герберштейн ошибался, когда писал, что великий князь Иван III лично только раз присутствовал на войне — во время присоединения Новгородской земли. Но именно в этом походе 1471 года прослеживаются многие черты военного искусства Ивана III.

Поход планировался с тщательным учетом внешнеполитической ситуации. Антимосковская боярская группировка Новгорода во главе с вдовой посадника Марфой Борецкой сумела заручиться поддержкой польско-литовского короля Казимира IV, который обязался "всестина коня за Великий Новгород, и со всею своею радою литовскою, против великого князя, и боронити Великий Новгород". Иван III выбрал момент, когда вмешательство короля казалось наименее вероятным. Резко обострились польско-венгерские отношения, которые отвлекли внимание Казимира IV от новгородских дел. В этих условиях объявить "посполитое рушение", то есть привлечь к походу польскую шляхту, было невозможно. Оппозиционное новгородское боярство оказалось в международной изоляции.

Не менее важной явилась и политическая подготовка похода, который проводился Иваном III под лозунгами борьбы против "измены, против мене за короля, а архиепископа сново поставити им у его митрополита Григория латынина суща". Перед выступлением из Москвы Иван III "прием благословение от митрополита Филиппа и от всего святейшего собора". Все "латинства". С самого начала великий князь постарался придать походу общерусский характер. "Князь великий разослал по всю братью свою, и по все епископы земли своея, и по князи и по бояри свои, и по воеводы и по вся воя своя; и якоже вси снидошася к нему, тогда всем возвещает мысль свою, что ити на Новгород ратию, понеже бо и всем измениша и накоежды правды обретеся в них не малоз". В грамотах, посланных в Псков и Тверь, Иван III перечислил "вины" новгородцев: "Отчина моя Новгород Великий отступают". Эти шаги способствовали сплочению войска, оправдывали в глазах народных масс военную акцию против Новгорода, обеспечивали прочный тыл.

Сам поход был тщательно спланирован. Стратегическая идея Ивана III заключалась в том, чтобы охватить ратями Новгород с запада и востока, перекрыть все пути, ведущие в Литву, и отрезать город от его восточных владений, откуда могла подойти помощь. Осуществление этого плана поручалось воеводам, которые должны были действовать самостоятельно, на значительном удалении друг от друга. Сам великий князь намеревался выступить с главными силами в благоприятный момент, когда воеводы по сходящимся направлениям будут приближаться с разных сторон к Новгороду.

Начало военных действий тщательно скоординировали по времени. Раньше других, в конце мая, начала "воевать" восточные окраины Новгородской земли та рать, которой предстояло совершить самый дальний поход. В июне из Москвы выступила вторая рать во главе с воеводами Холмским и Пестрым-Стародубским. Она должна была подойти к реке Шелони, соединиться там с псковскими полками и вместе наступать на Новгород с запада. Третья рать под командованием князя Оболенского-Стриги вышла на Вышний Волочек, чтобы дальше идти на Новгород вдоль реки Мосты с востока. Главные силы во главе с самим великим князем начали поход 20 июня и медленно двигались через Тверь и Торжок к озеру Ильмень.

Приближение великокняжеских полков с разных направлений вынудило новгородских военачальников раздробить свои силы. Двенадцатитысячное новгородское войско поспешило на восток, для обороны Заволочья. Отборная "кованая рать" вышла к реке Шелони, против полков князя Холмского, туда же поплыла по озеру Ильмень новгородская "судовая рать". Для новгородцев это были вынужденные решения: по словам летописца, московские воеводы шли на город "разными дорогами со всех рубежей". Стратегический замысел Ивана III, направленный на разъединение сил противника, начал приносить плоды.

14 июля князь Холмский разгромил новгородскую рать на реке Шелони, прямой путь на Новгород был открыт. Новгородскую рать, посланную на восток, полки Василия Образца разбили на Северной Двине. Оборонять город новгородским властям оказалось нечем. Главные силы великокняжеского войска еще не развернули военные действия, а исход кампании был уже предрешен. Из Новгорода приехали послы просить мира "по всей воле" великого князя. Сам Иван III, по словам летописца, "не поиде к Новугороду и возвратися с усть Шелони с честию и победою великою". Отличительной особенностью великого князя было то, что он никогда не искал решения внешнеполитических задач, стоявших перед Российским государством, чисто военными средствами. Военные усилия сочетались с активной дипломатической деятельностью, с поисками политических решений, и в умелых комбинациях военных и дипломатических средств первые далеко не всегда оказывались главными.

Так, на западной границе во взаимоотношениях с Польско-Литовским государством и Ливонским орденом великий князь старался действовать, прежде всего, дипломатическими средствами, подкрепляя их, в случае необходимости, кратковременными военными акциями. Иное — на южной границе. Обеспечить ее безопасность от Большой Орды, а тем более добиться окончательного освобождения от ордынского ига, можно было только военными средствами, дипломатия должна только обеспечивать наиболее благоприятные условия для решительного удара. И в этом случае "государь всея Руси", вопреки сложившемуся мнению, сам руководит военными действиями.

1470 год. В ожидании возможного нападения хана Большой Орды Ахмед-хана (летописцы именуют его Ахматом) Иван III стоит с войском в Коломне, на берегу реки Оки — главном рубеже обороны южной границы.

1472 год. К Оке посланы воеводы "со многими силами". Были проведены весьма значительные оборонительные мероприятия. По свидетельству летописца, вдоль берега Оки стояли "на полуторастах верстах 100 и 80 тысяч князя великого силы". 30 июля после получения "прямых вестей" Иван III сам "поиде вборзе к Коломне". Прямой путь к Москве надежно прикрыт, и Ахмед-хан вынужден повернуть на запад, пытаясь обойти силы русского войска.

Сражение с ордынцами в 1472 году под Алексином — один из героических эпизодов нашей военной истории. Казалось, Алексин — небольшой городок на высоком правом берегу Оки (то есть даже не прикрытый водной преградой от нападения со стороны степи!) — не мог оказать серьезного сопротивления многотысячной орде хана. По словам летописца, "в нем людеи мало бяше, ни пристроя городского не было, ни пушек, ни пищалей, ни сямострелов". Однако первый приступ ордынцев горожане отбили. На следующий день ордынцы "пакы приступи к граду с многими силами, и тако огнем запалиша его, и что в нем людеи быша, все изгореша, а которые выбегоша от огня, тех изнимаша".

Жертвы героических защитников Алексина не были напрасными, они выиграли у противника главное — время. Пока ордынцы штурмовали деревянные стены города, противоположный, еще не занятый ими берег Оки перестал быть безлюдным местом, как накануне. Прикрывая броды через Оку, там встали воеводы Петр Федорович и Семен Беклемишев. Правда, пока они были "с зело малыми людьми", но на помощь спешили другие великокняжеские полки. По словам летописца, ордынцы "поидоша вборзе на брег к Оце с многою силою и ринушася вси в реку, хотя перелезти на нашу сторону, понеже бо в том месте рати не было, но толико стоял туто Петр Федорович да Семен Беклемишов с малыми зело людьми. Они же начаша с ними стрелятися и много бишася с ними, уже и стрел мало бяше у них, и бежати помышляху, а в то время приспе к ним князь Василеи Михайлович с полком своим, и по сем приидоша полци княже Юрьевы Васильевича, в тои же час за ними и сам князь Юрьи прииде, и тако начаша одолети христиане. Полци великого князя и всех князеи приидоша к берегу, и бысть многое множество их. И се и сам царь (Ахмед-хан) прииде на берег и видев многые полкы великого князя, аки море колеблющися, доспеси же на них бяху чисты велми, яко сребро блистающи, и вооружени зело, и начат от брега отступати по малу, в нощи тои страх и трепет нападе на нь, и побеже". Быстрый маневр русского войска и сосредоточение значительных сил на переправах через реку под Алексином оказались неожиданными для ордынцев и решили исход войны.

Обращает на себя внимание тот факт, что русские полки появились здесь через день после первого приступа ордынцев к Алексину, хотя главные силы великокняжеского войска первоначально стояли достаточно далеко: по берегу Оки от Коломны до Серпухова. Видимо, продвижение ордынцев к Алексину постоянно фиксировалось русскими разведчиками, и воеводы двигались вдоль другого берега Оки параллельно ордынцам, чтобы прикрыть любое удобное для переправы место. Такое согласованное движение многочисленного войска невозможно без умелого общего руководства находившихся в Коломне великого князя Ивана III и его военных советников. Кстати, сам Иван III возвратился в Москву только "месяца августа в 23 день".

Военное поражение Ахмед-хана в 1472 году (то, что это было именно поражение, несмотря на отсутствие генерального сражения, не вызывает сомнений: ни одна из целей ханского похода не была достигнута, ордынцы понесли значительные потери и поспешно отступили) имело далеко идущие последствия. Политический авторитет хана значительно упал, его власть над Россией становилась чисто номинальной. Вскоре Иван III вообще отказался от уплаты ордынской дани. Только путем большой войны, причем обязательно с решительным исходом, Ахмед-хан мог надеяться на восстановление своей власти над непокорными русскими землями. Военное столкновение Орды и России стало неизбежным. Обе стороны готовились к войне, искали союзников.

Ордынцы сумели договориться о совместном выступлении против России с королем Казимиром IV, заручились поддержкой Ливонского ордена. С осени 1479 года ливонские войска начали стягиваться к русской границе, причем, по свидетельству ливонского летописца, магистр ордена фон дер Борх "собрал такую силу против русского народа, какой никогда не собирал ни один магистр ни до него, ни после". В 1480 году, когда Ахмед-хан двинулся на Россию, ливонцы неоднократно нападали на псковские земли, отвлекая часть русских полков от обороны южной границы. По оценке советского историка К. В. Базилевича, автора известного труда о внешней политике России во второй половине XV века, осенью 1480 года Иван III стоял перед оформленной или неоформленной коалицией врагов: Ордена, действовавшего в союзе с немецкими городами в Лифляндии и Эстляндии (Рига, Ревель, Дерпт), короля Казимира IV, имевшего возможность располагать польско-литовскими силами, и Ахмед-хана, поднявшегося со своей Большой Ордой.

Этой коалиции великий князь Иван III мог противопоставить только союз с крымским ханом Менгли-Гиреем, использовав противоречия между Крымом и Большой Ордой. После многолетних и трудных переговоров союзный договор был подписан в самый канун нашествия. Крымский хан обязывался: "А пойдет на тебя Ахмат царь, и мне, Менли-Гирею царю, на Ахмата царя пойти или брата своего отпустити с своими людьми. Также и на короля, на вопчего нашего недруга, быти нам с тобою заодин". Это был большой успех русской дипломатии, но, как показали дальнейшие события, военное значение союза с Крымом было ничтожным. России пришлось отражать ордынское нашествие собственными силами.

В исторической литературе война с Большой Ордой в 1480 году порой сводится к "стоянию на Угре", после которого, с наступлением зимы, Ахмед-хан просто увел свои орды обратно в степи. На самом деле, это были крупномасштабные военные события, в которых столкнулись стратегические планы двух военачальников: хана Большой Орды и "государя всея Руси". Об этих событиях хотелось бы рассказать подробнее — они интересны и сами по себе, и показательны для уяснения особенностей русского военного искусства эпохи образования Российского государства.

Непосредственную подготовку к нашествию на Россию Ахмед-хан начал зимой 1480 года. Вскоре об этом стало известно в Москве. По свидетельству московского летописца, в середине февраля уже "слышашеся нахождение на Русь безбожного царя Ахмута Большие Орды". В апреле летописец писал об опасности большого ордынского похода уже более определенно, причем подчеркивал далеко идущие политические цели хана: "Злоименитые царь Ахмат Большия Орды поиде на Русь, похваляся разорити и все пленити, и самого великого князя, яко же при Батыи беше". Тогда, весной же, Иван III принял первые меры по обороне южной границы, "отпусти воевод своих к брегу противу татаром". Предосторожность оказалась не лишней. На правом берегу Оки появился разведывательный ордынский отряд. Убедившись, что "берег" уже прикрыт московскими полками, ордынцы "поплениша Беспуту и отъидоша". Видимо, Иван III правильно оценил этот набег как глубокую разведку накануне большого нашествия, и заранее начал собирать войска. Во всяком случае, в дальнейших летописных записях о событиях 1480 года нет упоминаний ни о рассылке гонцов в разные города, ни о сборе в Москве ратей. Ордынцев ждали, и войска были уже собраны для отпора завоевателям.

В чем заключался стратегический план Ахмед-хана? Основную ставку он делал на совместное выступление с королем Казимиром IV. Поэтому на первом этапе войны главной целью ордынцев стало соединение с польско-литовским войском. Сделать это можно было где-нибудь возле литовских рубежей, и Ахмед-хан "послал паки к королю, чтобы на межех соединитися". Русский летописец уточнял время и место встречи ордынского и королевского войска: "на осень на усть Угры".

Стратегический план великого князя Ивана III предусматривал одновременное решение нескольких сложных и различных по своему характеру военных задач, которые в совокупности должны были обеспечить превосходство и над Ахмед-ханом, и над его союзником — королем Казимиром IV.

Прежде всего, возникла необходимость надежно прикрыть войсками прямой путь к Москве, для чего на традиционном оборонительном рубеже "берега" Оки еще весной сосредоточили значительные силы. Эти меры были необходимы, потому что первоначально Ахмед-хан двигался со своей ордой к верховьям Дона, откуда можно идти и прямо к Оке, и повернуть к литовскому рубежу. Приходилось считаться и с той, и с другой возможностью — предугадать, куда именно направятся ордынцы, было невозможно, по крайней мере, на данном этапе похода. Тем более что сам Ахмед-хан, возможно, допускал и прорыв прямо через переправы на Оке, если бы они вдруг оказались недостаточно защищенными.

Следовало также подумать об организации обороны Москвы и других городов на случай неожиданного прорыва ордынцев — такого поворота событий тоже нельзя было исключать.

Необходимо было как-то ослабить главный удар Ахмед-хана, заставить его раздробить свои силы. Это могло быть достигнуто организацией отвлекающих ударов по ордынцам на второстепенных направлениях — тактика, которую Иван III так успешно использовал в войне с Новгородской феодальной республикой.

Кроме этого предстояло каким-то образом помешать королю Казимиру IV оказать действенную помощь своему союзнику. Оттянуть от русских рубежей королевскую армию могло нападение на владения короля крымского хана, с которым Иван III был связан военным союзом. Связать руки Казимиру IV могли и вооруженные выступления русских князей, вассалов короля, уделы которых находились на временно захваченных Литвой западнорусских землях.

Наконец, необходимо было просто выиграть время, чтобы преодолеть внутриполитический кризис в России, вызванный мятежом братьев великого князя — Андрея Большого и Бориса. Предстояло не только помириться с ними, но и привлечь полки этих удельных князей к военным действиям против хана. Внутренние неурядицы часто отвлекали Ивана III от непосредственного руководства военными операциями, вынуждали "отъезжать" в столицу для переговоров с мятежными братьями.

Обстоятельства диктовали выжидательную тактику, и именно эта тактика в конечном итоге была принята. Немедленные наступательные действия сыграли бы на руку противнику.

Посмотрим, как практически решались эти задачи.

Планы войны обсуждались на военном совете в Москве, в котором принимали участие великий князь Иван III, его дядя князь Михаил Андреевич Верейский, мать великого князя "инокиня Марфа", митрополит Геронтий, думные бояре. О решениях совета подробно рассказывает В. Н. Татищев в своей "Истории Российской": "Положиша тако: на Оку к берегу послать сына своего великого князя Ивана Ивановича (Меньшого) да брата Андрея Васильевича Меньшаго, и с ними князеи и воевод с воинством, колико вскоре собрать мосчно; а низовые воинства с ханом Удовлетем да со князем Василием Звенигородским послати наслех плавное на град Болгары, зане тамо людеи мало, и тако учиниша. А князь великий Иван Васильевич остался в Москве ожидати верховых воинств".

Перед нами развернутый план войны, предусматривающий и оборону "берега" Оки дополнительными силами, и отвлекающий удар "судовой рати" по Волге на владения Большой Орды, и проведение мобилизации в северных городах. "Верховые воинства" должны были, по всей вероятности, составить стратегический резерв под командованием самого великого князя.

Развертывание полков вдоль "берега" имело на этот раз существенные особенности — основные силы были сосредоточены не в Коломне, как обычно, а на западном фланге, в районе Серпухова и Тарусы. Там были поставлены сын великого князя Иван Меньшой и его брат Андрей Меньшой, главные воеводы русского войска, "а с ними многы воеводы и воиньство бесчисленное". Отсюда полки можно было легко и быстро передвинуть к Коломне, если бы Ахмед-хан решился нанести прямой удар на Москву, или к Калуге, если бы он попытался обойти оборонительную линию через литовские владения. Таким образом, группировка русских войск в районе Серпухова, Тарусы обеспечивала условия для решения сразу двух стратегических задач: обороны "берега" и прикрытия литовского рубежа.

Впрочем, и на этот раз оборону "берега" удалось сделать сплошной, прикрыв меньшими по численности полками все возможные места переправы через Оку от Коломны до района сосредоточения главных сил: "прочии же князи и воеводы по иным местом у Оки по берегу". Этому способствовало и то, что бродов и "перелазов" на глубокой и полноводной реке было сравнительно немного, как немного было и вообще пригодных для форсирования водной преграды мест — с легкими подходами, с пологими берегами. Между Коломной и Серпуховом таких мест насчитывалось не более десятка, в основном возле впадения в Оку ее малых притоков. Большая же часть берега была покрыта непроходимыми для конницы лесами, на многие километры тянулись отвесные обрывы, не очень высокие, но непреодолимые со стороны реки. Такие участки достаточно было прикрыть конными сторожевыми разъездами.

Дальше события развивались так.

В Москве были получены сведения о подходе Ахмед-хана к верховьям Дона, и "князь великы Иван Васильевич, слышав то, поиде сам противу ему к Коломне месяца июня в 23 день, и тамо стояша до покрова (до 1 октября)". Таким образом, к "берегу" был выдвинут стратегический резерв, и сам великий князь прибыл для общего руководства обороной.

Одновременно начался рейд русской "судовой рати" по Волге, "под улусы ордынские", под командованием воеводы князя Василия Звенигородского и татарского "служилого царевича" Удовлета (Нурдовлета).

Между тем окончательно прояснилось направление главного удара ордынцев: "царь Ахмат поиде в Литовскую землю, хотя обойти чрес Угру". Война вступила в следующий этап, который потребовал новой перегруппировки русских войск, что и было сделано великим князем Иваном III. Полки из Серпухова и Тарусы были переведены еще западнее, в город Калугу и непосредственно на "берег" реки Угры. Основным силам во главе с сыном великого князя велено было стоять в Калуге, "на усть Угры", остальные полки должны были занять позиции выше по реке. "Берег" Угры становился тем оборонительным рубежом, на котором предполагалось остановить ордынцев.

Опередить Ахмед-хана, успеть раньше к реке, занять и укрепить все удобные для переправы места, броды и "перелазы" — вот что больше всего заботило великого князя. Великокняжеские воеводы успели это сделать.

Теперь "коломенское сидение" Ивана III утратило свой смысл, и 1 октября он возвратился в Москву для переговоров с мятежными братьями. Как сообщает летописец, "в то время приидоша на Москву послы братьи его, княж Ондреевы и княж Борисовы, о миру. Князь же великы жаловал братью свою, послов отпустил, а самим им велел прити к себе вборзе". Иван III, таким образом, хорошо использовал передышку, которую дала ему медлительность Ахмед-хана и его обходное движение через литовские владения, и ликвидировал внутренний конфликт: полки братьев великого князя должны были усилить великокняжеское войско.

Другой целью поездки в Москву была, по-видимому, организация обороны столицы. Великий князь "град окрепив, а в осаде в граде Москве сел митрополит Геронтеи, да великая княгини инока Марфа, да князь Михаил Андреевич, да наместник Московскои Иван Юрьевич, и многое множество народа от многых градов". За Москву можно было теперь не беспокоиться, и 3 октября Иван III выехал к войску.

Великий князь располагался в Кременце (село Кременецкое, между Медынью и Боровском), примерно в пяти десяти километрах позади русских полков, оборонявших берег реки Угры. Выбор именно этого места для своего и общего резерва пребывания свидетельствует о правильной оценке Иваном III общей стратегической обстановки и его готовности, в случае необходимости, активно вмешаться в военные действия.

На выгоды кременецкой позиции неоднократно обращали внимание историки. Польский историк Ф. Папэ писал, что позиция самого Ивана III под "кременецким селом" была превосходна, ибо не только служила резервом, но еще заслоняла Москву со стороны Литвы.

Дополнительные аргументы в пользу кременецкой позиции приводит советский историк К. В. Базилевич, отмечая, что конная масса татар могла быстро передвигаться вдоль берега, выбирая наиболее удобные и хуже защищенные места для переправы. Узкая Угра не представляла сильного естественного препятствия для противника, поэтому со стороны тактических требований было бы неразумно держать все силы у самой реки. В данном случае прорыв на левый берег Угры поставил бы обороняющиеся войска в тяжелое положение. Кременецкая позиция давала возможность быстро перебрасывать войска к угрожаемому участку.

Как же была организована оборона самого берега реки Угры?

Основная группировка русских войск во главе с князем Иваном Ивановичем Меньшим была сосредоточена в районе Калуги и прикрывала устье Угры. Как показали дальнейшие события, русские воеводы правильно оценили обстановку и прикрыли главными силами действительно самое опасное место: именно здесь произошло генеральное сражение.

Другие русские полки, по словам летописца, "ста по Оке и по Угре на 60 верстах", вдоль самой Угры от Калуги до Юхнова. Дальше вверх по Угре были уже литовские владения, и туда воеводы не заходили. На этом шестидесятиверстном пространстве и состоялось знаменитое "стояние на Угре". Основной задачей "береговых воевод" было предотвращение прорыва ордынской конницы через реку, для чего было необходимо защитить все удобные для переправы места. На это прямо указывает летописец: "воеводы пришед сташа на Угре, и броды и перелазы отняша".

Впервые в русской военной истории заметная роль в отражении ордынцев отводилась огнестрельному оружию, о чем свидетельствуют миниатюры летописного "Лицевого свода" (то есть иллюстрированной летописи), посвященные "стоянию на Угре". На них изображены пушки и пищали, противопоставленные ордынским лукам. Вологодско-Пермская летопись называет в составе "наряда" на реке Угре также "тюфяки" ’. Заблаговременно выставленные на "перелазах" через реку "тюфяки" представляли собой грозное по тем временам оружие. Достаточное распространение получило и ручное огнестрельное оружие — "ручницы", они были даже на вооружении дворянской конницы. В русском войске находились также многочисленные отряды "пищальников", которые и раньше использовались для "береженья" бродов через пограничные реки.

Выбор основной оборонительной позиции вдоль реки Угры мог определяться не только ее выгодным стратегическим положением, но и желанием эффективно использовать "наряд" и принципиально новые рода войск — "пищальников" и "огненных стрельцов". "Наряд", еще не обладавший достаточной маневренностью, выгодно было использовать не в быстротечных полевых сражениях, а именно в позиционной войне, поставив пушки, тяжелые пищали и "тюфяки" на бродах через Угру. Здесь ордынская конница, лишенная свободы маневра, вынуждена была наступать прямо на пушки и пищали русского войска. Иван III, таким образом, навязывал Ахмед-хану свою стратегическую инициативу, вынуждал его начинать бой в невыгодных для ордынцев условиях, максимально использовал свое превосходство в огнестрельном оружии.

Этими же соображениями диктовалась и необходимость строго оборонительных действий. При наступательных операциях за Угрой русское войско утрачивало свое важнейшее преимущество — "огненный бой", потому что "ручницы", которые можно было взять с собой, отнюдь не компенсировали отсутствие тяжелого "наряда".

При организации обороны Угры великий князь показал себя искусным военачальником, сумевшим максимально использовать сильные стороны своего войска и, одновременно, создать такую ситуацию, при которой преимущества ордынцев не могли бы проявиться в полной мере. Для фланговых и обходных маневров у ордынской конницы не было достаточного простора, что вынуждало ее к "прямому бою" на переправах через Угру. В такого рода военных действиях русское войско было сильнее не только потому, что имело огнестрельное оружие, — защитное вооружение русских воинов было много лучше, а это обеспечивало им преимущество и в рукопашном бою. Фронтальное наступление на пушки и "тюфяки", на сомкнутый строй одетых в крепкие доспехи русских воинов оказалось гибельным для ордынцев, они понесли огромные потери и не добились успеха.

Если верно выражение, что истинный полководец выигрывает сражение до его начала, то великий князь лишний раз подтвердил это, выбрав наиболее выгодный для русского войска способ действий и вынудив ордынцев к "прямому бою". И, тем не менее, создание благоприятных условий для победы — это еще не сама победа. Победу предстояло добывать в жестоких сражениях: огромное войско Ахмед-хана неумолимо надвигалось на русские рубежи.

Маршрут похода хана к Угре хорошо прослеживается по свидетельствам летописцев: он "поиде со всеми своими силами мимо Мченеск, и Любутеск, и Одоев". Ордынцы, таким образом, шли по водоразделу между верховьями Дона и Оки, по "верховским княжествам", подвластным тогда Литве. Показательно, что они совсем не тронули соседний Тульский край, где могли ожидать сопротивление, и даже обошли Елецкое княжество, которое считалось московским владением. Ахмед-хан явно не желал ввязываться в бои. И Оку он форсировал не там, где стояли русские заставы, а выше устья Угры, опять-таки в пределах литовских владений, где не могло быть русских воевод. Затем уже по другому, левому берегу Оки он двинулся к угорскому устью. В случае успешного прорыва через Угру отсюда вела большая дорога через Калугу, Малоярославец и Медынь в глубь русских земель.

Не правы те историки, которые считали, что "узкая" Угра, а в настоящее время это действительно узкая речка, не могла быть серьезным препятствием. В XV веке Угра являлась довольно глубокой и широкой рекой. Сохранились данные о ее промерах в середине прошлого века, когда леса вдоль реки не были сведены, причем данные именно по тому участку, который нас интересует, — от устья до Юхнова. На всем этом протяжении Угра была судоходной, имела глубину от двух с половиной до пяти метров и ширину от восьмидесяти до ста пятидесяти метров. Форсировать ее можно было только по бродам. Кроме того, подходы к бродам были затруднены из-за крутизны берегов, множества оврагов и речек, болот, лесных чащоб. Географические описания Угры пестрят пометками: "спуски к переправе круты и затруднены для обозов", "берег крутой", "местность заболочена", "леса великое обилие". Отдельные обрывистые участки берега достигали высоты двухсот метров над уровнем моря, нередки были известковые утесы, вообще неприступные. Подходы к Угре затруднялись также множеством притоков, мелких речек и ручьев. Например, только в Юхновском уезде в Угру впадали речки: Вербиловка, Гордота, Слоча, Еленка, Ливоничевка, Волста, Сигоста, Воровка, Жижала, Вуйка, Воря, Ужатка, Ремиж, Кунова, Сохна, Полынка и другие.

Сравнительно удобное для переправы место было выше Юхнова, против устья реки Вори, но в этом случае ордынское войско должно было уйти далеко в сторону от основного направления похода и попадало в местность, по которой трудно было двигаться к Москве: ордынцам пришлось бы форсировать несколько рек — Изверю, Шаню, Лужу и Протву, продираться через дремучие леса. В "Топографическом описании Калужского наместничества" (1785) было записано, что Медынский уезд "в лесе красном и черном имеет великое обилие", причем основные лесные массивы тянутся "по рекам Воре, Извере, по речкам Цветушке и Кисловке от Юхновского до Гжатского уезда", то есть именно по тем местам, где должна была бы после переправы идти ордынская конница. Ясно, что с военной точки зрения переправа возле устья Вори была нецелесообразна.

Место для переправы главных сил Ахмед-хана, обозов и осадных орудий должно было удовлетворять, по меньшей мере, трем условиям: удобные подходы, низкие ровные берега, где можно было бы развернуться, и быстрый выход после переправы на важное стратегическое направление.

Всем этим условиям удовлетворяло устье реки Угры.

От угорского устья до впадения речки Росвянки берега были низкими, песчаными, позволяющими вести наступление широким фронтом (до пяти километров). Дальше, за Угрой, — луга, на которых могла развернуться переправившаяся ордынская конница. Как указывалось выше, отсюда шла большая дорога в глубь московских владений.

Отдельные ордынские отряды могли, конечно, сделать попытки прорваться выше по Угре, по немногим бродам, но главные силы Ахмед-хана вынуждены были наступать близ устья — именно там, где их ждали русские полки, сосредоточенные в районе Калуги.

Многовековое противоборство Руси и Орды вступало в завершающую стадию. Русские ратники сражались за будущее, за независимость родной земли, за свое право на самостоятельное историческое развитие, ордынцы же добивались исторически нереальной цели — восстановления тяжкого ига над огромной страной, в которой уже складывалось могучее централизованное государство. Осенью 1480 года на берегах Угры спор был окончательно решен.

Ордынская конница появилась против угорского устья в начале октября. Точная дата неизвестна, данные различных летописцев не согласуются между собой, но большинство историков называют 8 октября. Видимо, с этой датой можно согласиться. О генеральном сражении с полчищами Ахмед-хана не сохранилось цельного повествования, подобного "Задонщине" или "Сказанию о Мамаевом побоище", но записи разных летописцев, взаимно дополняя друг друга, дают возможность воссоздать картину военных событий осени 1480 года.

Противники сошлись лицом к лицу. На левом берегу Угры, у самой воды, против "сперелазов", выстроились русские полки князя Ивана Ивановича Меньшого. Длинными цепями стояли русские лучники и "пищальники", отряды "огненных стрельцов". Здесь же находились тяжелые пищали и "тюфяки". Русские воеводы старались максимально использовать превосходство своего войска в огнестрельном оружии, расстреливая ордынцев во время переправы. Грохот пушек и пальба из "ручниц" должны были ошеломить степняков, устрашить и деморализовать. Конные полки дворян и "детей боярских" в доспехах, с саблями и "ручницами" стояли в готовности ударить на ордынцев, если им где-нибудь удастся зацепиться за наш берег. За частоколами была оставлена пешая "посошная рать", еще одна боевая линия. Согласованные действия "наряда", "огненных стрельцов", дворянской конницы и "посошной рати" обеспечивали прочность обороны.

Сражение на переправах через Угру началось в час дня 8 октября и непрерывно продолжалось четыре дня. Ахмед-хан снова и снова гнал вперед свои конные тысячи, но ордынцам так и не удалось преодолеть водную преграду и завязать рукопашный бой. Тяжелый полевой "наряд", пушки и "тюфяки", заранее поставленные против "перелазов", сыграли решающую роль: медленно плывущих к русскому берегу ордынцев расстреливали прямо в воде, тяжелые ядра пищалей поражали скопление ордынской конницы на другом берегу, "дробосечное железо" хлестало прямо в лицо выбиравшихся на мелководье ордынцев, непрерывно стреляли "пищальники" и "огненные стрельцы". Внесли свою лепту в отражение врага и русские лучники: стрелы из боевых луков поражали более чем за сто шагов, лучники обладали большой скорострельностью — до десяти выстрелов в минуту. А ордынцы не имели возможности эффективно использовать свое излюбленное и, надо сказать, опасное оружие — массированную стрельбу из луков. Барахтающимся в угорской воде стрелять было невозможно, а с противоположного берега стрелы до русского строя не долетали. На это обстоятельство специально обращает внимание летописец: "наши стрелами и пищальми многих побиша, а их стрелы меж наших падаху и никого не уезвляху".

Сражение было продолжительным и упорным. "Князь великии Иван Иванович, сын великого князя, да князь Ондрей Васильевич Меншой, брат великого князя, сташа крепко противу безбожного царя и начаша стрелы пущати и пищали и тюфяки и бишася 4 дни", ордынцы "по многи дни приступаху бьющиеся и не взмогоша". Ахмед-хан потерял множество воинов и вынужден был отказаться от дальнейших попыток прорваться через угорское устье. "Царь же не возможе берег взяти и отступи от реки от Угры за две версты, ста в Лузе".

Но военные действия на этом не закончились. Сильные ордынские отряды двинулись вверх по реке, чтобы попытаться прорваться через Угру на других "перелазах" и бродах. Летописец сообщал, что "знахари ведяху его ко Угре реце на броды". Но везде ордынцы встречали отпор, на местах возможных переправ стояли русские воеводы с пищалями и "тюфяками". Ахмед-хан "спокушался многажды перелести реку во многих местах, а не могоша воспрещением от русских вои. И много паде срацын его ту, и без числа претопоша в реце".

Сражение на реке Угре было начисто проиграно ордынцами. Как показали дальнейшие события, это предопределило общее поражение Ахмед-хана. В действие вступили факторы, предусмотренные великим князем Иваном III, но оказавшиеся неожиданными и гибельными для хана.

В ближнем тылу ордынского войска против завоевателей выступило население русских "верховских княжеств", временно находившееся под властью Литвы. На подавление этого выступления хан был вынужден послать значительные силы, сняв их с угорского рубежа. На несколько недель активные военные действия на Угре прекратились. По сообщению летописца, Ахмед-хан "распусти вои по всеи земли Литовской, всего в Литовскои земли стоял 6 недель, а градов литовских плени: Мченеск, Белев, Одоев, Перемышль, два Воротинска, старой да новой, два Залидова, старой и новой, Опаков, Серенеск, Мезыск, Козелеск. А всех градов плени 12, а волости все плени и полон вывел".

Здесь летописца можно было бы поправить: все эти "грады" не "литовские", а русские, с русским населением и русскими князьями, только временно попавшие под власть Литвы. Однако в главном летописец прав: выступление "верховских княжеств" надолго отвлекло Ахмед-хана от наступления на Москву, великий князь получил желанную передышку. Он даже завязал переговоры с ханом, преследующим ту же цель — выиграть время. Естественно, что Иван III на какие-либо серьезные уступки ордынцам идти не собирался.

Между тем крымский хан Менгли-Гирей приступил, наконец, к выполнению своих союзнических обязательств, он "воева королеву землю Подольскую, служа великому князю". Нападение на южные рубежи не могло не обеспокоить короля Казимира IV и не повлиять на его политику. Реальную помощь Ахмед-хану он так и не решился оказать, что еще больше ухудшило положение ордынцев. Вести войну с Иваном III ордынскому хану теперь пришлось один на один. Однако не правы те историки, которые считают, что лишь нападение крымского хана на Подолию вынудило короля Казимира IV отказаться от похода. Крымский набег был кратковременным и небольшим по масштабам. Более существенным представляется выступление в самой Литве русских князей, вассалов короля, о которых сообщает летописец: "понеже бо быша ему свои усобицы". О "заговоре князей" в Литве в 1480 году писали многие историки. В этих условиях начинать большую войну с Россией было просто опасно.

К причинам, заставившим короля Казимира IV отказаться от совместного с Большой Ордой похода на Россию, можно прибавить еще одну — чисто военного характера. Под Кременцом сосредоточивались стратегические резервы Ивана III, которые после 20 октября были подкреплены полками его братьев Андрея Большого и Бориса. Эти полки надежно заслоняли Москву с запада, тем более что Ахмед-хан, застрявший за Угрой, не смог бы прийти на помощь королю. Самому же Казимиру IV идти на соединение с ордынцами на правобережье Угры с военной точки зрения было бессмысленным: русская оборона "берега" уже показала свою надежность, простое численное увеличение войска не сулило перелома в войне. Можно сказать, что не только внешнеполитическая и внутриполитическая обстановка не благоприятствовала вступлению короля Казимира IV в войну, но и обстановка военно-стратегическая, созданная Иваном III. Для Ахмед-хана это обернулось потерей единственного реального союзника.

Наконец начинал приносить свои плоды рейд русской "судовой рати" на собственные владения хана, "под улусы ордынские". Некоторые подробности этого рейда сообщает казанский летописец: великий князь Иван III "посылает, отаи, царя Златыя Орды пленити, служивого своего царя Нурдовлета Городецкого, а с ним же воеводу князя Василья Ноздреватого Звенигородскаго со многою силою, доколе царь стояше на Руси. Царь же того не ведающим, они же Волгою в лодиях пришедши на Орду, и обретоша ю пусту без людеи, токмо в неи женеск пол, стар и млад, и тако ея поплениша, жен и детей варварских и скот весь: овех в лолон взяша, овех же огню и воде и мечю предаша, и конечное хотеша юрты Батыевы разорити. И прибегоша вестницы ко царю Ахмату, яко Русь Орду его расплениша, и скоро, в том же часе, царь от реки Угры назад обратися бежати".

Летописец здесь, конечно, преувеличивает — не только рейд русской "судовой рати" вынудил Ахмед-хана к отступлению, но удар по глубоким тылам Орды не мог его не обеспокоить.

Тем не менее, Ахмед-хан все еще не оставлял попыток прорваться через реку Угру то в одном, то в другом месте. Тщетно! Русские полки надежно обороняли "берег". Большое сражение произошло на крайнем западном фланге "противостояния", под Опаковым городищем. Весь расчет Ахмед-хана строился на внезапности нападения из глубины литовских владений — здесь русские воеводы не могли ждать врага. К Опакову городищу было послано ордынское конное войско, сам же хан остался близ устья Угры, ожидая, чем закончится эта вылазка.

Но русские воеводы внимательно следили за передвижениями ордынцев, умело маневрировали полками, вследствие чего возле Опакова городища ордынскую конницу встретила не сторожевая застава, а достаточно сильное войско, которое отразило последнюю отчаянную попытку врага прорваться через неприступную для него оборону. "Царь же хоте искрасти великого князя под Опаковым породищем, хотя перелести Угру, а не чая туто силы великого князя. И посла князей своих, — повествует летописец. — Прилучи же ся туто множество князей и бояр великого князя, не дадяше перелести Угру".

Ахмед-хан оказался в стратегическом тупике. Анализируя ситуацию конца октября, известный советский академик Л. В. Черепнин отмечал, что общая политическая ситуация изменилась явно не в пользу Ахмед-хана. Прекращение феодальной войны на Руси, отсутствие военной помощи со стороны Казимира, начавшиеся морозы — вот комплекс причин, вызвавших отступление Ахмед-хана.

Нетрудно представить себе обстановку безнадежности и уныния, царившую в ордынском стане. Для них, действительно, началось изнурительное и бессмысленное "стояние". Надежды прорвать русскую оборону больше не было, но если бы ордынцы каким-то чудом все-таки сумели перейти Угру, то впереди их ждали новые водные преграды и дремучие леса, большое резервное войско великого князя Ивана III. На пути к Москве Ахмед-хана ожидали бы новые сражения, исход которых невозможно было предугадать. В окрестностях Угры, совершенно разоренных самими же ордынцами во время карательного похода на "верховские княжества", не хватало продовольствия и корма для коней. Из собственных улусов на Волге приходили известия о страшном разгроме, учиненном русской "судовой ратью". В степях кочевали крымские татары. Менгли-Гирей еще не приступил к активным военным действиям против Большой Орды, но мог сделать это в любой момент — следовательно, существовала реальная угроза с тыла. Приближалась зима, сулившая новые беды и лишения. Кстати, зима 1480 года пришла раньше, чем обычно, и оказалась очень суровой. Уже "с Дмитриева дни" (2б октября), по сообщениям летописцев, "стала зима, и реки все стали, и мразы великыи, яко же не мощи зрети".

Сразу после ледостава великий князь Иван III отвел полки с берега реки Угры: эта оборонительная позиция утратила свое значение. Угра перестала быть преградой для ордынской конницы, а растянутая линия русских полков становилась уязвимой для ордынских ударов. Прорвавшись в одном месте, Ахмед-хан мог ударить во фланг и в тыл "береговым полкам". Оттянув полки в глубину и собрав их вместе, Иван III создавал выгодные условия для полевого сражения, если все-таки ордынцы решатся пойти на Москву. С военной точки зрения это было единственно правильное решение.

Летописные известия об этом этапе войны хорошо раскрывают и ход, и смысл этого маневра: "Егда же река ста, тогда князь велики повеле сыну своему и брату своему князю Андрею и всем воеводам со всеми силами отступити от брега и приити к себе на Кременецз, а потом "князь же великы с сыном и з братьею и со всеми воеводами поидоша к Боровску, глаголюще, яко на тех полех с ними бой поставим".

Но Ахмед-хан через реку, уже оставленную русскими полками, перейти не решился. Простояв несколько дней возле Угры, он приказал отходить. По свидетельству летописца, "прочь царь пошол от Угры в четверг, в канун михаилову дни" (8 ноября). По записи разрядной книги, Ахмед-хан "побежал от Угры в ночи ноября в 6 день". Отступление ордынцев было похоже на бегство: "хан почетався тяжкая".

На обратном пути ордынцы пробовали пограбить окраины русских земель, но Иван III быстро организовал преследование, "отпустил братию свою, князя Ондрея да князя Бориса да князя Ондрея Меншого со множеством воевод своих", и ордынцы, узнав, что "князи близко", "не могы зла сотворити месту тому и побеже тое же ночи на раннеи зоре, а князи приидоша на станы его на обед", то есть шли буквально по пятам за отступавшими. Действия русской конницы показывают, как смело великий князь Иван III, если того требовала обстановка, мог переходить к активным наступательным действиям. Да и стоит ли вообще осуждать Ивана III за оборонительный план войны, как делали некоторые его, не очень дальновидные, современники?

Вопрос этот достаточно важен для общей оценки военного искусства великого князя. В одной из работ Фридриха Энгельса есть любопытные рассуждения о соотношении оборонительного и наступательного образа действий, о правомерности и даже выгодности, при определенных условиях, чисто оборонительных операций и даже целых оборонительных военных кампаний: "Обороняющаяся армия имеет своей задачей, меняя место и театр военных действий, расстраивать расчеты неприятеля, отвлекать его подальше от его операционной базы и принуждать сражаться в такие моменты и в таких местах, которые совершенно не соответствуют тому, что он ожидал и к чему готовился, и которые могут быть для него определенно невыгодны... История величайших сражений мира показывает, как нам кажется, что в тех случаях, когда атакуемая армия обладает стойкостью и выдержкой, достаточными для того, чтобы обеспечить ее непрекращающееся сопротивление до тех пор, пока огонь нападающих не начнет ослабевать и не наступит истощение и упадок их сил, а затем оказывается в состоянии перейти в наступление и в свою очередь атаковать, оборонительный способ действий является самым надежным". Далее автор отмечает: "Однако существует мало армий или даже народов, на которые можно было бы возложить ведение такого рода сражений"

Войско Российского государства оказалось именно такой армией, а русский народ — таким народом, которые смогли вести оборонительную войну и одержать победу над своим извечным врагом — ордынским ханом. В сложной международной и внутренней обстановке великий князь Иван III принял самый надежный в данной ситуации оборонительный план войны. Принял, последовательно провел в жизнь и добился победы с минимальными потерями.

Но когда того требовала ситуация, великий князь переходил к активным наступательным действиям, отдавая предпочтение именно такой тактике. Так было, например, в 1481 году, когда понадобилось решительно пресечь агрессию Ливонского ордена на новгородской границе. Двадцатитысячная великокняжеская рать смело вторглась в пределы Ливонии и захватила сильные крепости Феллин и Тарваст. Так было во время пограничных войн с Литвой в конце X V – начале XVI веков за возвращение западнорусских земель (об этом пойдет речь в дальнейшем).

В этих войнах проявились характерные черты военного искусства Ивана III: стремление вести военные действия за пределами своей страны; наличие общего стратегического плана войны; разработка серии ударов в разных направлениях, что приводило к распылению сил противника; понимание необходимости постоянно владеть военной инициативой.

Активными, наступательными были действия Ивана III и в продолжавшейся войне с остатками Большой Орды.

Когда воинство Ахмед-хана, "наги и босы", "страхом гонимы", бежало зимой 1480 года в степи "невозвратным путем", против хана немедленно выступили соперники в борьбе за власть. Ногайские татары разгромили кочевья Ахмед-хана, а самого его убили. Во главе Орды встали "Ахматовы дети", которые пытались продолжать политику своего незадачливого родителя. О завоевании России они, конечно, не могли и думать, но пограничные русские земли подвергались их набегам. Военная активность "Ахматовых детей" против России сдерживалась их постоянной враждой с Крымским ханством. Великий князь Иван III дипломатическими средствами поддерживал эту вражду, а в случае необходимости предпринимал и активные военные действия, помогая своему временному союзнику — крымскому хану. Иван III посылал далеко в степи, "под Орду", конные отряды "детей боярских" и служилых татарских "царевичей", или просто ограничивался военными демонстрациями на своей южной границе. Как бы то ни было, но военное давление со стороны России "Ахматовы дети" ощущали постоянно.

В 1485 году Иван III писал крымскому хану Менгли-Гирею, что "посылал под Орду уланов и князей и казаков всех, сколько их ни есть в моей земле. И они под Ордою были все лето и делали, сколько могли".

В 1487 году снова "ходили под Орду наши люди, а брата твоего Нурдовлатовы царевы люди, да там под Ордою улусы имали и головы поймали".

Очень тревожная обстановка сложилась в степях в 1491 году. Орда "Ахматовых детей" подступила к самому Перекопу. Крымского хана спасла военная помощь, оказанная русским союзником. Весенний поход 1491 года может быть примером тщательно спланированной и блестяще осуществленной наступательной операции, когда два русских войска двинулись в Дикое Поле по сходящимся направлениям, соединились в заранее намеченном месте и своими маневрами вынудили "Ахматовых детей" прекратить наступление на Крым.

Вот как описывает этот поход летописец: "Тоя же весны, месяца майа, прииде весть к великому князю Ивану Васильевичу, что идут ординские цари Сеит-Ахмет и Шиг-Ахмет с силою на царя Мин-Гиреа Крымского. Князь же великий на помощь крымского царю Мин-Гирею отпустил воевод своих в Поле под Орду, князя Петра Микитича Оболенского да князя Ивана Михайловича Репню Оболенского же, да с ними многих детей боярских двора своего, да Мердоулатова сына царевича Сатылгана с уланы и со князи и со всеми казаки послал вместе же со своими воеводами. А казанскому царю Махмет-Аминю велел послати воевод своих с силою вместе же с царевичем и с великого князя воеводами. А князю Андрею Васильевичу и князю Борису Васильевичу, братии своей, велел послати своих воевод с силою вместе с своими воеводами. И снидошася вместе великого князя воеводы с царевичем Сатылганом и с казанского царя воеводами, со Абаш-Уланом и со Буташ-Сеитом, в Поли, и княже Борисов воевода туто же их наехал, и поидоша вместе под Орду. И слышавше цари Ординские силу многу великого князя в Поли и убоявшеся, взвратишася от Перекопи; сила же великого князя возвратися в свояси без брани".

В грамоте, посланной из Москвы в Крым к великокняжескому послу Василию Ромодановскому, содержатся некоторые важные дополнения к летописному тексту: всего "великого князя людей" в походе было, оказывается, "рати 60000". Пока крымский хан "сидел в осаде" за перекопскими укреплениями, отбиваясь от "Ахматовых детей", русские воеводы "под Ордой улусы у них имали и люди и кони отганивали".

Таким образом, русский поход "в поле" был очень значительным по масштабам (шестьдесят тысяч воинов), включал и великокняжеские полки, и полки его братьев князей, и отряды служилых "царевичей", и даже казанскую "помощь". Русские воеводы прошли почти до Перекопа, преодолев широкую полосу безлюдных степей. Для успешного совершения такого похода требовались четкая организация, опыт вождения войск по незнакомой местности, хорошее снаряжение, взаимодействие полков.

В крупномасштабных военных операциях против Орды, Литвы и Ливонии накапливали опыт и совершенствовали военное искусство великокняжеские воеводы — русские военачальники эпохи образования и укрепления Российского государства. Кончалось время, когда в одном лице объединялся правитель и полководец.

Библиографический список

1. Разин Е. А. История военного искусства. М., 1957. Т. 2

2. Каргалов В. В. Полководцы Х – XVI вв. М., 1989.

ОТКРЫТЬ САМ ДОКУМЕНТ В НОВОМ ОКНЕ

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ  [можно без регистрации]

Ваше имя:

Комментарий