Инородцы в Российской империи (стр. 2 из 3)

Главной задачей «словесной расправы» являлось прекращение несогласий между «инородцами» и примирение спорящих на основания «степных законов и обычаев». В ее функции входил также разбор долго­вых исков и дел о пенях по свадебным договорам.

Высшим органом управления у «кочевых инородцев» являлась степ­ная дума, которая состояла из главного родоначальника и выборных засе­дателей, число которых зависело от обычая или надобности. Обязанности степной думы состояли: «I) в народоисчислении; 2) в раскладке сборов;

3) в правильном учете всех сумм и общественного имущества; 4) в рас­пространении земледелия и народной промышленности; 5) в ходатайстве у высшего начальства о пользах родовичей». По «сем этим вопросам степ­ная дума отдавала распоряжения инородным управам и в свою очередь подчинялась окружному управлению.

Старосты родовых управлений, главы инородных управ и заседатели стенных дум, вступавшие в должность «преемничеством» или по выбору, утверждались губернатором или областным начальником. Главный родо­начальник степной думы утверждался генерал-губернатором.

Вопрос о бюджете «стенного управления» в Уста не 1822 г. был изложен неясно и допускал различные толкования. С одной стороны, указывалось, что вес старосты, головы и прочие должностные лица не получают от родовичей никакого жалования и «исправляют должности но сим званиям как общедоступную службу».[xi]

С другой стороны, Устав подчеркивал, что «содер­жание стенного управления составляет внутреннюю повинность кочую­щих», и отмечал законность привилегированного экономического положе­ния верхушки «степного управления»: «доходы, какие званию их при­своены по степным законам и обычаям с промыслов и владеемых земель, остаются в прежнем положении... в собрании степных законов имеет быть об них положительно означено».

В Уставе 1822 г. подробно определен порядок сбора податей и повин­ностей с «инородцев». Подати и повинности определялись троякого рода:

1) казенные подати;

2) земские повинности;

3) повинности внутренние, на содержание степного управления.

О порядке назначения казенных податей (ясак) как податей, утверждаемых в центре. Устав 1822 г. ничего не говорит. Объем земских повинностей для «инородцев» устанавливало местное Главное управление. Сборы на внутренние повинности определя­лись степной думой, а там, где се не было,— «общественным приговором инородцев».

Губернатор или областной начальник составлял подробный расчет сборов на каждый год, в том числе сколько с каждого рода и со всех «инородцев» в губернии или области «причитается порознь каждого наименования», а также сколько всех сборов с души для каждого рода. Степные думы, получив такое «расписание», делали «раскладки» на родо­вые управления, последние в свою очередь распределяли, «сколько именно каждое семейство взнести обязано звериными шкурами пли деньгами, смотря по успеху промыслов и состоянию каждого». Сбор податей лежал на обязанности родовых управлений и производился на ярмарках или сугланах («мирское собрание инородцев»), но «бродячие инородцы», «по уважению дальних их отлучек для промыслов», могли сдавать подати в других местах и даже в других уездах и губерниях.

Особый раздел в Уставе 1822 г. посвящен «казенным продажам». Ка­зенная торговля проследовала двоякую цель: «I) доставление необходи­мого пособия по продовольствию и промыслам кочующих; 2) умерение вольных цен на необходимые потребности». В крайних случаях (угроза -голода) Устав проектировал продажу казенных товаров по пониженной цене и в долг («если необходимость в том надлежащим образом будет до­казана») и под ответственность представителей местного управления.[xii]

Таковы главный положения «Устава об инородцах» 1822 г.

ГЛАВА 2. ПОЛИТИКА ЦАРСКОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА В ОТНОШЕНИИ КОРЕННЫХ НАРОДОВ СИБИРИ ПО «УСТАВУ ОБ УПРАВЛЕНИИ ИНОРОДЦАМИ»

«Устав об управлении инородцами был составлен М. М. Сперанским и его ближайшим помощником инженером Г. С. Батеньковым. Они пытались как-то ограничить произвол чиновничества, усилить контроль за действиями местной администрации.[xiii]

Устав 1822 г. являлся основным юридическим документом, определяв­шим жизнь «инородцев» в XIX в. и действовавшим почти до Октябрьской революции. Когда в 1852 г. Анненковым, после ревизии Западной Сибири, была представлена во II Сибирский комитет специальная записка о не­состоятельности Устава 1822 г., она не нашла отклика в правительстве, н Сибирский комитет дал указание сибирским генерал-губернаторам «иметь строгое наблюдение за точным исполнением правил Учреждения 1822 г.».

Однако записка Анненкова о несостоятельности Устава 1822г. весьмапоказательна. Стройная система регламентации Устава во многом оказа­лась нежизненной и неосуществимой.

Исследователи неоднократно отмечали надуманность Устава в некото­рых его частях. Совершенно случайным, не основанным на изучении жизни пародов Сибири, было разделение их на «оседлых», «кочевых» и «бродя­чих». Искусственной являлась сама рубрика «бродячие», так как бродячих пародов, передвигавшихся без определенного порядка, в России вообще не было. Искусственной была и конструкция родовых управлений, требо­вавшая наличия стойбища в 15 семейств.

При этой конструкции живая ткань родовой организации — у народов, у которых она вообще сохраня­лась,— разрывалась, более крупные роды раздроблялись, более мелкие присоединялись к другим. Прямым следствием этого являлось создание так называемых «административных родов». Вместе с тем нельзя не под­черкнуть, что Устав 1822 г.—единственный в своем роде законодательный документ, не имеющий аналогий в законодательствах Западной Европы и Америки.

Устав обобщал и систематизировал то, что сложилось в админи­стративной практике управления народностями Сибири; составители Уста­ва Сперанский и Батеньков не отбрасывали обычное право народов Сибири, считались с ним и стремились ограничить вмешательство чиновников в «степное управление», ограничить их злоупотребления. Фактически, прав­да, последнее осталось на бумаге.

Во многом Устав 1822 г. был непоследователен. В нем заметна тенден­ция поддержать экономику народов Сибири: запрещалось насильственно захватывать угодья «инородцев» и принудительно использовать их рабо­чую силу, чиновникам запрещалось торговать с ними; а целью казенной торговли ставилось «уморение вольных цен», т. е. известное ограждение торговой эксплуатации.

Появление всех этих статей вполне понятно. Хозяйство основной массы «инородцев», особенно народов Севера, ката­строфически разрушалось. Грозным признаком этого явились голодные годы —1810, 1811, 1814, 1816 и 1817. Росли недоимки, фискальная поли­тика правительства трещала по швам. Для того чтобы обеспечить посту­пление податей с «инородцев», нужно было как-то оградить их от торговой кабалы, которая процветала в Сибири, и обеспечить им пользование их вековыми угодьями.

Но вместе с тем, в Уставе 1822 г. все это звучало декларативно. Ника­ких гарантий Устав не содержал. Говоря о казенной торговле. Устав под­черкивал, что она не должна оказывать «ни малейшего стеснения промыш­ленности частных людей». Дальнейшая практика показала, что вахтеры казенных магазинов входили в сделку с купцами, вместе с ними вздували цены на продаваемые товары и беспощадно грабили так опекаемых в Уставе 1822 г. «инородцев».

Устав не содержал гарантий и по линии охра­ны промысловых угодий коренного населения. Во-первых, но было проведено никакого землеустройства (оно и не предполагалось Уставом), которое одно лишь могло гарантировать сохранение за «инородцами» их земель, так как владение и пользование ими не было оформлено документами. Во-вторых, сам Устав в этом отношении открывал лазейку, разрешая брать у инородцев угодья «в оброчное содержание». В-третьих, никаких реальных мер против самовольного захвата угодий Устав не предусматривал.

Все это привело к тому, что и после введения Устава 1822 года, который торжественно провозгласил, что «инородцы для каждого поколения имеют назначенные во владение земли», в широких масштабах продолжалось обезземеливание коренного населения Сибири, в том числе в Якутии. Обезземеливание проходило различными путями: через «оброчное содержание» и аренду, часто бессрочную, через куплю-продажу (характерно, что в Уставе 1822 года об этом ничего не говорится), через самовольный захват.

Обнаженно и открыто выступают в Уставе 1822 года фискальные цели, которые Устав и стремился обеспечить в первую очередь. Сбором податей и повинностей занимались все инстанции «степного управления» под прямым контролем областного управления. Сам областной начальник устанавливал, сколько с каждого рода и даже с каждой души причитается сборов.

Устав 1822 года не вмешивался во внутреннюю жизнь «инородцев», в их быт и традиции. «Кочующие инородцы остаются вообще на прежних их правах», «кочующие управляются по степным законам и обычаям, каждому племени свойственным», - подчеркивал Устав.

Устав предоставлял им свободу в вероисповедании и богослужении (что, впрочем, не приостанавливало активной политики христианизации, проводившейся в XIX веке царизмом и церковью), право судопроизводства по мелким гражданским делам.

Но вместе с тем Устав 1822 года настойчиво выдвигал и поддерживал верхушку «инородцев» – патриархально-феодальную знать: «Инородцы управляются собственными своими родоначальниками и почетными людьми, из коих составляется их степное управление».

Таким образом, именно в Уставе 1822 года получил законодательное оформление наметившийся еще в XVII веке союз правительства с патриархально-феодальной знатью народов Сибири. Поддерживая патриархально-феодальную знать, укрепляя ее привилегированное положение, Устав превращал ее в свою агентуру, проводника своей политики. Вместе с тем, он, не вполне доверяя и ей, ставил ее под строгий контроль административного и судебного имперского аппарата.


ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ  [можно без регистрации]
перед публикацией все комментарии рассматриваются модератором сайта - спам опубликован не будет

Ваше имя:

Комментарий

Хотите опубликовать свою статью или создать цикл из статей и лекций?
Это очень просто – нужна только регистрация на сайте.

Copyright © MirZnanii.com 2015-2018. All rigths reserved.