Смекни!
smekni.com

Семья у селькупов (стр. 3 из 5)

Переходя к собственно формам брака, т.е. к условиям, выполнение которых реально гарантирует осуществление брачного права индивида, заметим, что эти условия рассматриваются применительно к XIX – началу XX в. Однако у селькупов в различное время были зафиксированы следы более древних форм брачных отношений. Речь идет о пережитках явления, известного в этнографии как групповой брак.

Многоженство и многомужество

Начиная с XVII в. исследователи и путешественники неоднократно отмечали у селькупов факты наличия у одного лица нескольких брачных партнеров. Николай Спафарий писал, что у "нарымских и кетских остяков жен…множество, сколько хотят, столько и держат". В архивных материалах первой половины XIX в. отмечается (по поводу северных селькупов), что «остякам дозволено многоженство». Имеется свидетельство: «Старик был один, пожилой… имел три жены. Одна чай готовит, одна с оленями сидит, а третья с ним охотится».

Многоженство, как и многомужество характерны и для многих персонажей селькупского фольклора. В одной из записанных в прошлом веке селькупских сказок идет речь о дочери князя, которая «лежит при последнем издыхании». Князь говорит [герою]: «Вылечи мою младшую дочь и возьми её себе второй женой».

Авторам XIX – начала XX в. бросалась в глаза ещё одна специфическая особенность селькупов – их «ветреность». П. Третьяков по этому поводу писал: «Женщины их также ветрены, как и мужчины».

Материалы, относящиеся к началу XX в., говорят о том, что открытые проявления супружеской неверности (со стороны женщины) уже осуждались общественным мнением и жестоко наказывались. Один из нарымских селькупов вспоминает: «Например, жена от мужа живет нечестно, а «комиссия» назначает отпороть бичом до 30–40 ударов. Наказывали женщину, её раздевали донага, и кто нечестно поступил, того мужика заставляли бить. Если он её жалел, то того лупить. Лупил сам судья…».

Снисходительно относились селькупы и к добрачным связям молодых людей. Не составляла особого прецедента и беременность незамужней. «Если девушка забеременела, – писал П. Третьяков, – то родители не обвиняют её, но, рассказывая о таком событии родовичам, отыскивают соблазнителя и заставляют его жениться на обольщенной девушке или заплатить калым. Последнее кажется для родителей важнее самой чести и замужества их дочери».

Реальная брачная практика селькупов в XIX – начале XX в. характеризовалась преобладанием моногамных норм. Полигиния (многоженство) хотя и не преследовалась обществом, но и не получила сколько-нибудь широкого распространения (заметим, что селькупское общество не располагало для этого и человеческими ресурсами – количество репродуктивного возраста было постоянно на 8 – 10 % меньше числа мужчин).


Брак с уплатой калыма

Основной формой брака у селькупов того времени являлся брак с уплатой калыма (uten). Не случайно именно это, прежде всего, бросалось в глаза авторам XIX в. «Брак есть у них чистая покупка жены», – писал М.Ф. Кривошапкин о северных селькупах.

Размер платы за невесту (как и сам выбор девушки) зависел не только от её личных достоинств, но и от социально-имущественного положения её семьи: «Раньше кто плохо живет, ему [невесту] не отдавали. Кто хорошо живет, отдавали за тех, кто живет хорошо». Наименьший калым уплачивали за сирот, оставшихся без родных.

Кроме калыма семье невесты обязательно подносились подарки, состоящие обычно из «мануфактуры» (отрезов бархатной и хлопчатобумажной ткани), платьев, рубашек, шкур пушных зверей, связок бус. К ткани иногда привязывали деньги. Подарки выбирались таким образом, чтобы среди них явственно выделялись вещи, предназначенные невесте, её отцу и матери. В случае удачного завершения сватовства жених подносил матери невесты особый подарок – шаль или платок. Кроме того, если в дальнейшем оказывалось, что невеста не имела добрачных связей, жених, по некоторым сведениям, обязан был внести её родителям дополнительную плату.

Брак «убегом»

Наряду с традиционным (калымным) браком у селькупов в конце XIX – начале XX в. появились (частью были заимствованы) иные формы заключения брака: «убегом» и со свободным выбором партнера.

«В последнее время, – писал в 1900 г. А.Г. Воронов, – у томских самоедов женихи… вовсе не засватывают невест, а уговаривают их бежать от родителей и увозят к себе… Похищение невесты происходит с её согласия». Жених (чаще всего из другого селения), заранее договорившись с невестой, подъезжал (подплывал на лодке) к селению (юртам), где жили родители девушки, или к месту их летней стоянки на реке. Девушка, стараясь не вызвать подозрений родителей, выходила из дома и уезжала с женихом. Иногда жених, не высказывая своих намерений, приезжал к её родителям в гости, привозил с собой спиртное. Во время застолья он старался не пить, но усиленно потчевал родителей своей избранницы. Добившись, чтобы они опьянели, незаметно покидал дом вместе со своей невестой. Излюбленным местом "похищения" были ярмарки (в селах Тымском, Каргаске, Туруханске и др.). «Похищали» не только девушек – иногда могли «украсть» и молодую замужнюю женщину (если у неё не было детей): «Отец украл матушку на ярмарке. В обласке приехал. Она была за другим замужем, тот был лысый. Родители выдали и жила. На обласках украли, увезли в лес, там её держали».

Родители с помощью родственников обычно пытались догнать похитителей. Иногда в погоню пускались все мужчины селенья. Если удавалось настичь бежавших, то стремились отбить девушку, причем могли применить и оружие: нож, пальму (вид рогатины), ружье. Однако беглецам почти всегда удавалось благополучно прибыть в селенье (чум) жениха. В этом случае родители невесты, как правило, не пытались вернуть дочь домой. В редких случаях отец упорно добивался возвращения дочери, надеясь вынудить её мужа выплатить калым. Иногда молодые, боясь быть разлученными, искали защиту у властей. Бывали случаи, когда жених, опасаясь преследований, увозил свою невесту в тайгу, в тайное, известное только ему место, где молодые люди и оставались на какой-то срок.

Через некоторое время жених и невеста (теперь уже молодые муж и жена) приезжали к родителям новобрачной просить прощения («прощаться»). Срок между похищением и попыткой примирения не был регламентирован. Он зависел от характера отца девушки и от его дальнейших намерений, которые и пытался выяснить молодой муж через своих друзей. Часто молодые приезжали с повинной уже через неделю, иногда же примирение оттягивалось на целый год, в ряде случаев – до рождения ребенка.

Решив, что можно надеяться на прощение, молодые приезжали к родителям жены с подарками (символизировавшими калым), привозили и спиртное: «Молодой приезжает «прощаться» к тестю с женой, родителями своими и дружкой, который и ведет переговоры, угощает хозяев вином. Тесть запрашивает большой калым, и дружка несколько раз бегает от него к молодым, которые до примирения остаются у кого-либо из знакомых, а при отсутствии знакомых в юртах невесты – на улице».

Если подарки устраивали тестя и он соглашался простить дочь и её мужа, молодые входили в дом, кланялись в ноги родителям жены. Затем они падали наземь у ног отца и ждали его разрешения подняться: "Пока отец не поднимет, лежи вниз лицом, не смей встать". Отец позволял дочери и её мужу подняться, благославлял на брак, принимал подарки. После этого праздновали примирение.

Иногда тесть упорствовал, не желая по той или иной причине простить молодых. В этом случае визит мог быть повторен. Не получив и на этот раз прощения, зять прекращал попытки примирения: «Если тесть не прощает, зять не станет ему очень кланяться: сделает честь, приедет к нему раз, а если придется уехать, не достигнув цели, то, не делая сам новых попыток к примирению, ждет, когда уже сам тесть закажет приехать проститься».

Выходя замуж «убегом», девушка лишала родителей возможности получения калыма. Поэтому и она, в свою очередь, не имела приданого, во всяком случае до «прощения» молодых родителями новобрачной и получения ими подарков. Однако и «прощенная» дочь зачастую получала приданое меньше обычного.

Селькупы обосновывали брак «убегом» нежеланием платить калым, отсутствием средств для его уплаты, опасениями, что девушку могут не выдать замуж из-за личных качеств жениха, например хромоты или иного увечья, из-за того, что его семья далеко живет и дочь не сможет навещать своих родителей и т.д. Главную роль играл всё же экономический фактор и связанное с ним нежелание или невозможность уплатить калым за невесту. Для того, чтобы обойтись без уплаты калыма и в то же время узаконить этот неплатеж, иногда заключали брак обменом. Эта форма не нашла у селькупов широкого распространения, хотя встречаются свидетельства о том, что отцы, имевшие дочерей, могли обменяться ими и женить на них своих сыновей или жениться сами (без уплаты калыма).

Брак «убегом» и брак обменом, несмотря на различия в их природе, существовали как бы в противовес браку с уплатой калыма. При этом брак «убегом» противостоял браку с уплатой калыма не только в экономическом отношении. "Похищение" девушки происходило, как правило, с её согласия, в то время как при браке с уплатой калыма воля невесты вообще не учитывалась. В этом случае брак «убегом» являлся как бы промежуточным звеном между браком с уплатой калыма и браком со свободным выбором партнера.

Обрядность в заключении брака

Промежуточности и «неузаконенности» данной формы заключения брака соответствует неразвитая, находящаяся лишь в процессе канонизации обрядность. В то же время сама процедура «похищения» невесты, будучи стереотипной, приобретает характер обряда. Погоня за беглецами постепенно теряет свою первоначальную сущность, и в ней проступает ритуальный оттенок. Обряд примирения, по форме символизирующий покорность молодых воле родителей невесты, на самом деле уже переосмыслен и является лишь приемлемым для родителей способом выйти с достоинством из затруднительного положения.