регистрация /  вход

Славянское православное возрождение (стр. 1 из 2)

Кириллин В. М.

Есть все основания связывать начало "московской эпохи" древнерусской литературы с эпохой Киевской - временем первого пробуждения русского литературного творчества не только как вехи непрерывного и идеолого-стилистически единого процесса, но и как явление возрожденческого характера относительно старой традиции. Это явление было обусловлено возросшим культурным значением Москвы, подпитывалось местными традициями (Новгорода, Пскова, Твери, Смоленска, Рязани) и отражало формирование русской нации в условиях возрастания Московского государства.

Земли бывшего Киевского государства до конца XV в. частично принадлежат Золотой Орде, а частично - Литовскому княжеству. Так что в силу отсутствия политического единства здесь тормозится и развитие литературы. Москва оказывается на перекрестье гео-политических интересов этих двух государств как оплот Православия и свободы русского народа. Это значение Москвы особенно четко определяется в контексте жизни всего славянского мира. В 1385 г. образовался Польско-Литовский союз во главе с великим Литовским князем и королем Польским Владиславом Ягайло, политика которого была ориентирована на создание великой славянской империи, простирающейся от границ германского мира на все земли православного славянства - Slavia Orthodoxa - под омофором католической Церкви. Вместе с тем под натиском турок, с одной стороны, и венецианско-генуэзской, а также южно-славянской экспансии, с другой, все более и более слабнет и умаляется Византийская империя. Возродившиеся в конце XII - начале XIII в. на короткий срок Болгарское и Сербское православные царства к XV в. вновь теряют свою независимость и становятся провинциями Оттоманской империи. Несмотря на то, что к концу XIV в. русские одерживают первые открытые военные победы над татарскими завоевателями (битва на р. Воже в 1378 г. и Куликовская битва 1380 г.), они все еще остаются в зависимости от Золотой Орды. Таким образом, православный мир в целом под натиском ислама и католицизма переживает кризис. Но как раз в этих условиях культура Slavia Orthodoxa обнаруживает в себе силы для духовного подъема, эпицентром которого постепенно становится Северо-Восточная и Северо-Западная Русь во главе с Москвой. Это возрождение выражается в творческой деятельности русских людей, внутренне обращенной ко времени великих достижений восточного христианства, выражается в монашеском делании, в храмоздательстве, иконописи, литературе. Русская культура питается в это время из разных источников. Ее истоки можно найти и в ушедшей Киевской Руси, и в Болгарии Х в., и в Византии, и в православном славянстве Литовско-Польского княжества, и в государственно-церковном возрождении славян на Балканах.

С конца XIV и вплоть до начала XVI в. жизнь русских земель характеризуется рядом больших движений: борьбой русичей с татарами, их противостоянием Литве и католицизму, распространением еретических и реформаторских религиозных течений. Во всех этих движениях ведущую и определяющую роль, безусловно, играла Москва. Вместе с тем под натиском азиатских соперников слабнут золотоордынские ханы, терпит полный провал восточная политика Рима и Ягеллонов, теряет церковный авторитет и затем исчезает с лица земли Византия, наблюдается концентрация культурных сил в Москве и рост церковно-государственного авторитета Москвы.

Именно эти движения способствовали общему возрождению духовной деятельности на Руси в форме православно-славянского патриотизма, который, прежде всего, отразился на книжно-литературной деятельности русских грамотников. Последние вновь через южнославянское литературное посредничество обращаются к Кирилло-Мефодиевсокой литературной традиции и к святоотеческому наследию. С этой обращенностью принято связывать так называемое "второе южнославянское влияние". При этом очень важно отметить, что в отличие от "первого", которое было ограничено переносом славяно-балканской культуры в Киевскую Русь, это "второе" влияние в результате обрело общее для культуры Slavia Orthodoxa значение.

Таким образом, "второе южнославянское влияние" не следует квалифицировать как простой перенос болгаро-сербских литературных идеалов и стилистических приемов в лабораторию русских писателей., Скорее всего, оно есть общее созревание церковнославянской литературы, которое осуществилось на Руси как рефлекс возрождения, пережитого прежде в лоне болгарской Церкви накануне турецкого завоевания. Трудно сказать, в какой степени имело место подражание русских писателей болгарским идеалам, а в какой - наоборот. В конце XIV - начале XV в. книжники южнославянского происхождения применяют свои теории для трактовки именно местных русских тем, и вместе с тем вряд ли можно утверждать, что русские книжники, реализуя свое вдохновение применительно к русским событиям, были знакомы с южнославянскими теориями. Каким-то образом происходило взаимодействие и слияние, приведшее к распространению на Руси сравнительно новой литературной манеры. При этом наиболее яркими представителями последней являются именно русские авторы.

Если литературная традиция восточных славян в XIV в. представляется почти прерванной, то на Балканах, благодаря влиянию болгарской Церкви, ситуация выглядит совсем иначе. Исторические задачи оказались будто бы разделенными между Русью и Болгарией: со времени расцвета кирилло-мефодиевской школы и до начала второго тысячелетия славянский книжный язык развивается в христианском государстве; затем Болгария превратилась в провинцию Византии, препятствовавшей славянскому богослужению и, соответственно, книжности, но место Болгарии тут же перешло к Киеву, и в просветительной деятельности киевских князей - вплоть до Владимира Мономаха - возродились деяния болгарских царей-просветителей Бориса и Симеона; однако ко времени ослабления Киевской Руси и ее уничтожения монголо-татарским нашествием, Болгария вновь обрела церковно-политическую независимость и авторитет, и к середине XIV в. это второе Болгарское царство, пережив колебания между Римом и Византией, достигает своей наивысшей стабильности, а его столица Тырново становится крупнейшим культурным центром православного славянства во главе с болгарским патриархом Евфимием (1375-1393).

Главное направление развития болгарской литературы XIV в. характеризуют как Предвозрождение, не только тождественное западноевропейскому Ренессансу, но и отличающееся от него. Прежде всего, болгарское Предвозрождение протекало не в светском, как в Западной Европе, а религиозном русле и было ориентировано на избавление церковно-религиозной ритуальности через ее собственное переустройство от рутины и схоластики. В основе этого направления лежало учение исихастов.

Практика "исихии" (то есть "молчание", "безмолвие") не являлась новой и прежде неизвестной. Она восходила к жизни восточных монахов-отшельников. Однако в Византии XIV столетия понятие об "исихии" наполнилось новым содержанием. Этому, как известно, во многом способствовали святые Григорий Синаит и Григорий Палама (1296-1359). Сторонникам исихазма противостояли варлаамиты - последователи более рационалистического учения, разработанного Варлаамом Калабрийским (1290-1348). Однако между двумя учениями была важна не столько разница, сколько острота идейного противостояния. Последнее в конце концов повлекло несколько церковных соборов в Константинополе (1341, 1347, 1351). В итоге варлаамитство было предано анафеме, а учение Григория Паламы возведено в религиозный догмат и сам он на девятый год после смерти был канонизирован церковью (1368).

Варлаамитство по форме своей выглядело более светским, гуманистическим, приближенным к ренессансной проблеме человеческой личности. Но по сути и варлаамитство, и паламитство были двумя сторонами одной медали. Если варлаамиты ценили Аристотеля и античное наследие, то паламиты выступили приверженцами идей неоплатонизма. И те и другие благоговейно относились к греческому языку. Общим объектом у них в конечном итоге являлась человеческая личность, хотя к последней они двигались из различных отправных точек.

В Болгарию исихазм проник через Константинополь, Афон и ряд византийских монастырей. Его распространителями в стране были пустынножитель Ромил Видинский, патриарх Феодосий Тырновский и ученик последнего Евфимий Тырновский (около 1330-1401 гг.). Своеобычным образом исихазм преломился в болгарской литературе. Это учение ставило своей целью совершенствование человеческой личности, поднятие нравственной и духовной жизни на качественно новую ступень. Безмолвие служило исихастам средством достижения концентрированного состояния духа. Только в таком состоянии, согласно их учению, можно было приблизиться к глубинному смыслу вещей и явлений. Другим принципиальным положением исихастов была идея о несотворенном "Фаворском свете", увиденном учениками Спасителя во время его Преображения на горе Фавор, согласно которой при достижении высшей степени духовного совершенства человек способен узреть этот самый Фаворский свет, и его отблески могут пасть на него.

Таким образом, внешне молчанием у исихастов как бы противоречило слову. Но это только кажущееся противоречее. Ведь молчание вовсе не исключало слово, а подготавливало его. Слово исихастами понималось как "святая святых", произнести его или тем более запечатлеть письменно следовало только после духовного очищения и обретения внутреннего совершенства. Назвать вещь словом для исихастов означало придать ей сущность, отгадать которую нельзя без постижения "невещественного" смысла вещественного. Одно-единственное слово не в состоянии передать всю глубину этого смысла, но последний возможно отразить словесным "извитием", синонимическими повторами однокоренных слов, игрой различных словесных граней.

Исихазм был как бы весь соткан из противоречий. Необходимость раскрепощения человеческого духа причудливо соединялась в нем с жесткой регламентацией духовной жизни. Молчание, безмолвие неожиданно сопрягалось с "очищенным" словом, многоглаголанием и "плетением словес". Идеал отшельничества и отрешенности от земной жизни уживался в исихазме с повышенной духовной и социальной активностью.