регистрация / вход

Особенности маргинальной культуры

Федеральное агентство по образованию Сибирский государственный аэрокосмический университет Реферат На тему: «Особенности маргинальной культуры»

Федеральное агентство по образованию

Сибирский государственный аэрокосмический университет

Реферат

На тему:

«Особенности маргинальной культуры»

Выполнила:

Студентка группы БЭ-71

Беспалова Ю.В.

Проверил:

Доцент, кандидат философских наук

Петрова О.А.

Красноярск 2008г

М.О. МНАЦАКАНЯН

ИНТЕГРАЛИЗМ И НАЦИОНАЛЬНАЯ ОБЩНОСТЬ КАК СОЦИАЛЬНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ

МНАЦАКАНЯН Мкртич Оганесович - доктор философских наук, профессор кафедры социологии МГИМО МИД РФ.

В настоящей статье ставятся некоторые конкретные проблемы исследования нацио­нальной общности - поразительного по своей сути интегрального явления социальной жизни - с учетом того, что более широкие вопросы темы нами уже рассматривались на страницах журнала [1].

В современной этносоциологической науке множество различных школ и теоретиче­ских направлений, которые методологически группируются вокруг двух принципиально противоположных подходов, воспринимающих нацию: а) как исторически возникшую на этнической основе многосвязную общность, особую социальную форму ассоциации людей, б) как продукт государственной деятельности, искусственный конструкт, природа которого неотделима от природы государства, в силу чего нация может быть только нацией-госу­дарством" (государством-нацией). Всякого рода релятивистские и нигилистические концеп­ции предстают проявлениями второго подхода. Основной спор в этносоциологии, главные теоретико-методологические "баталии" характеризуют противостояние этих полярных воззрений. Различные теории и доктрины или прямо, фронтально сталкиваются, или "плывут" в фарватере одного из этих методов. Дискуссии, идущие в России, присущи и зарубежной этносоциологической мысли.

Оставляя в стороне различные идеологемы и спекуляции, политическую заангажированность ряда концептуальных построений, следует признать, что проблема соотношения нации и государства сама по себе весьма серьезная и требует специального рассмотрения. Внести ясность в развернувшийся спор необходимо с позиции интегралистского подхода, способного осветить и те грани, измерения, характеризующие нацию, которые обычно остаются в тени, создавая дополнительные гносеологические трудности.

В обсуждении, посвященном нациям, национальному государству и национальным инте­ресам, проведенном журналом "Полис", с теоретически глубокой статьей-постскриптумом выступил В.Б. Пастухов. Начав с совершенно верных посылок об органической связи, суще­ствующей между нацией и национальным государством, автор столь абсолютизирует эту связь, что заявляет: "Государство и нация - это не два социальных субъекта, а один... относятся друг к другу как содержание и форма... Есть один социальный субъект -государство-нация или нация-государство" [2]. Возможны чисто эмпирические способы полемики с подобным утверждением. Французы, поляки, чехи, австрийцы, например, не согласились бы с такой интерпретацией: потеряв свои государства в ходе Второй мировой войны, они не только не утратили свою национальную идентичность, но их национальное самосознание и психологическое восприятие собственного положения как национальной общности получили особую обостренность. Разумеется, правомерно подойти к проблеме и иначе, но также эмпирически: если иметь в виду ситуацию, когда государственными рам­ками охвачена единственная национальная общность, существующая на данной территории. Но это уже идеально-типическая конструкция в духе М. Вебера и в реальной действитель­ности встречается не часто. Даже в Европе к таким государствам можно отнести лишь несколько: Германию, Венгрию, Польшу, Чехию, Словакию, пожалуй, и Португалию, Сло­вению, Хорватию. А вот Англия, Франция, Италия, Испания, Бельгия к ним не относятся, ибо здесь остры противоречия во взаимодействии власти с ирландцами, шотландцами, корсиканцами, каталонцами, басками и др. Для подавляющего же большинства челове­чества, особенно в странах Азии и Африки государства-нации - tеrrа incognita.

Проблема же по существу значительно сложнее и требует теоретико-аналитического раскрытия. Нация и государство той же Германии или Венгрии - это единый социальный субъект или разные субъекты? Иными словами, государство и нация играют одну и ту же роль, выполняют одинаковые функции в жизни индивида, социальной группы и общности или специфические, особые? Здесь нам трудно избежать соблазна сослаться на П.А. Соро­кина, который как будто специально, предвидя наши трудности, затронул данную проблему, указав «на ложность многих теорий, объясняющих сущность нации и связанной с ней кате­гории "национальное" через отождествление их с государством... Среди недостатков такого отождествления наиболее существенным является игнорирование нации как своеобразной многосвязанной группы suigeneris» [3].

Не государство строит нацию и, сливаясь с ней, становится государством-нацией, они также не рождаются одновременно, вместе. Нация, формируясь на базе собственного суб-страта-этничности, исторически добивается такой собственной организационной формы как национальная государственность, которая призвана выполнять вполне определенную миссию относительно индивида, всей национальной общности. В этом смысле государство и нация выступают не только разными социальными субъектами, но и обладают разной степенью жизненной, творческой мощи и социальной значимости. Нет и не может быть государства без нации, без этнической ассоциации людей. Выполняя служебное назначение, оно содействует прогрессу и развитию таковой путем создания ей максимально благо­приятных условий - внутренних и внешних, организовывая социальное творчество инди­видов и групп для реализации этих целей. Заметим, многим нациям пришлось пройти стезю безгосударственной жизни (в итоге неизбежно ведущей к их деградации), страдая, борясь и добиваясь государственности. Даже беглый взгляд на Европу показывает, что никогда не было югославской или чехословацкой нации-государства, а были и есть нации чехов, сло­ваков, словенов, хорватов, каждая из которых в конце концов построила свое самостоя­тельное национальное государство.

Нация как целостная ассоциация людей, многосвязанная группа suigeneris имеет свои особые социальные функции и играет особую роль в общественной жизнедеятельности человека, не совпадающие с функциями и ролью государства. Она наделена такими свой­ствами и чертами, которыми не располагает ни одна другая общность. Она получает такие имманентные внутренние силы, источники саморазвития и самосохранения, которыми не обладает ни одна прочая группа. Выделим четыре существенных момента, так сказать, особости, отличающей нацию как носительницу социальной субъектности.

Во-первых, известно, что в пределах определенного физического пространства могут совмещаться много крупных социальных групп и общностей - религиозных, демографи­ческих, профессиональных, экономических и т.п. Это пространство образует национальная территория, на которой их политическая и социальная дифференциация, стратификация, взаимодействие происходят как внутринациональные процессы. Все источники развития, заложенные в указанных группах и общностях, выступают как совокупный потенциал разностороннего подъема нации.

Во-вторых, ни одна другая группа или общность не подпитывается такими глубокими и мощными корнями в широком историческом смысле, как нация. Культуры, именуемые египетской, иудейской, персидской, индийской, китайской, греческой, армянской, пережив смену цивилизаций и эпох, представленные различными суперсистемами, и сегодня со­ставляют важнейшую основу конкретных наций, побуждают национальную идентификацию. В недрах этих культур надо искать внутренние импульсы самонаправляющего изменения национального бытия. Это в полной мере относится и к "молодым", но культурно богатым, мощным нациям - русским, немцам, полякам, американцам и др. По мере их духовно-нравственного восхождения формировались нормы и идеалы, которые представляют гро­мадную социальную ценность для других общностей.

В-третьих, "центральная зона" любой культуры, ее исконные интеграторы и логическо-смысловая ось веками создавали те этнические константы и системы ценностей, которые, став стержнем национальных традиций, сделали устойчивой и интегральной психологи­ческую жизнь нации, определив своеобразие национального характера. В-четвертых., наконец, нация - то уникальное социальное явление, которое включает в себя собственную первооснову в качестве субстанции. В длительной исторической эволю­ции меняются размеры и формы общности, содержание отдельных, выполняемых ею функ­ций, но идентичность в психологии, в самосознании сохраняется и укрепляется благодаря стойким проводникам анонимного и символического взаимосцепления между людьми во времени и пространстве, как бы "общения" поколений, живых и ушедших, передающих идеи, традиции, стиль поведения, ценностные образцы. Это позволяет нации реализовать огром­ный диапазон интегральных и нормативных, когнитивных и идеологических, защитных, мобилизационных и иных функциональных действий. Нация этими своими свойствами ока­зывает "особенно сильное причинно-смысловое влияние на огромное множество индивидов, на ход исторического развития человечества и на весь социокультурный мир в целом" [4].

Итак, мы подошли к проблеме огромной важности для нашего сюжета. Сомнений нет: многие современные модные концепции поблекли бы, а дискуссии вокруг них сразу же потеряли бы свой предмет и смысл, когда б проблема о субстанции национальной общности получила серьезную постановку и обоснование. Однако даже те некоторые теоретики, которые иногда мимоходом касаются ее, проявляют некорректность, высокомерно отвер­гая саму мысль о том, будто субстанция — это нечто материальное, доступное наблюдению [5]. Прежде всего, отметим, что сам термин "субстанция" может означать предельное осно­вание единства различных составных компонентов объективной реальности, способы их связанности, взаимодействия. Главное в субстанции — не сами элементы, явления, а их взаимосвязи, составляющие основное начало всех конкретных форм национального суще­ствования. Этничность, этнические постоянные величины цементируют субстанцио­нальную основу нации. Не случайно Э. Смит пишет, что "национализм — это и есть этно­центризм" [6]. Именно интегральная национальная связь делает национальную общность единым комплексом признаков и черт, свойств и отношений амбивалентного характера, со структурными, взаимопроникающими и взаимодополняющими компонентами.

П.А. Сорокин, заявляя, что "интегрализм - его философия", социологически весьма умело и убедительно применял свое философское кредо в подходе к нациям. Почему, спрашивал он, несколько поколений коллективной общности людей, живших в XVI-XX веках, называли себя русскими? Потому что "все поколения взаимодействовали друг с другом; взгляды, привычки, вкусы, обычаи - короче - поведение старших передавалось младшим... в силу традиций устанавливалось между ними большее или меньшее сходство: сходство языка, верований, обычаев, уклада жизни - словом, сходство поведения" [7].

Да, интегральная национальная связь, как субстанция, формируя типы общностей, соеди­няет присущие им свойства и элементы в их историческом становлении: этничность с на­циональным; историю с современностью; культуру с психологией и сознанием. Она делает нацию целостным и единым по своим функциям и роли феноменом. В превращении взаимо­действия людей в интегральную общность важное место принадлежит не только созна­тельным элементам психологического свойства, но в огромной степени и элементам из­начальной душевной субстанции человека. Не оттого ли В. Вундт, характеризуя субстанцию "национальной души", немалое значение придавал бессознательному [8]. Механизм аппер­цепции, разработанный 3. Фрейдом, применительно к нациям проявляется в таком кон­такте национального сознательного и бессознательного, когда последнее "высвечивается" на уровне психологии и сознания (под воздействием внешнего толчка) в некоторых гипер­трофированно иррациональных выражениях. Нами вычленены пять таких субстанциональ­ных явлений, несущих интегралистски важные функции: историчность, устойчивость, атрибутивность, энергичность, солидарность. С их развернутым анализом читатель при желании может ознакомиться в специально посвященной этому работе [9].

И.П. ПОПОВА

НОВЫЕ МАРГИНАЛЬНЫЕ ГРУППЫ В РОССИЙСКОМ ОБЩЕСТВЕ

(теоретические аспекты исследования)

ПОПОВА Ирина Петровна - кандидат социологических наук, научный редактор журнала "Социо­логические исследования".

Изменения в российском обществе порождают важную социальную проблему, связанную с трансформацией социального положения многих групп экономически активного населения. Она особенно остра для работников с достаточно высоким со­циально-профессиональным статусом, приобретенным еще до начала реформ. Сегодня эти специалисты вынуждены искать новые "ниши", что крайне трудно в кардинально изменившейся ситуации. Значимость решения проблемы повышает и то, что в усло­виях постарения рабочей силы целесообразна стратегия оптимального "вписывания" соответствующих групп в новую социально-экономическую ситуацию.

Одно из направлений исследования данной проблемы определяется разработкой социологических подходов на основе концепции маргинальности применительно к ситуации российского кризисного общества.

Концепция маргинальности в социологии

Маргинальность - одна из характеристик состояния социальной структуры любого общества. Это понятие служит обычно для обозначения относительно устойчивых социальных явлений, возникающих на границе взаимодействия различных культур, социальных общностей, структур, в результате чего определенная часть социальных субъектов оказывается за их пределами. Чаще всего имеются в виду маргинальные, окраинные социальные группы. В российском обществе периода трансформации марги-нальность приобретает особые масштабы, которые напрямую соизмеримы с масшта­бами социальных изменений, переживаемых страной. Один из тезисов, нередко выдви­гаемых и вместе с тем слабо верифицируемых - всеобщая маргинализация российского населения. Дискуссионность его становится очевидной, если учесть, что и смысл, вкладываемый в это понятие, критерии, параметры, да и сама "социальная топология" практически не уточняются. "Всеобщей маргинализации" грозит судьба пополнить активно разрабатываемый сегодня список "социальных мифов" - излюбленного жанра кризисной эпохи.

Тем не менее, потребность в более строгом осмыслении этого явления ощутима. Об этом говорит и достаточно широкий круг работ, появившихся в 90-е годы. Спрессо­ванные в короткий исторический отрезок времени социальные трансформации требуют для описания и анализа многообразия концептуальных подходов и методов. В поисках инструментов для познания, описания и решения проблем социальной трансформации полезно обратиться к понятиям, имеющим определенную традицию употребления и в то же время достаточно широким и универсальным, потенциально способным отразить сложность и противоречивость современного состояния общества.

Концепция маргинальности, на мой взгляд, предоставляет такие возможности. Она имеет 70-летнюю историю — в 1928 году Р, Парк впервые употребил понятие "маргинальный человек" [1]. Исследования особенностей личности, находящейся на границе различных культур, проводимые чикагской социологической школой, заложили основу классической концепции маргинальности. В дальнейшем она была подхвачена, переработана исследователями, изучающими пограничные явления и процессы, и в итоге, путешествуя по странам и континентам, доказала свою "эластичность" и поро­дила ряд научных направлений. Определенная методологическая универсальность, применимость к изучению многих социальных процессов, разнообразие контекстов употребления приводили к тому, что в разных условиях она каждый раз приобретала новое звучание и даже порой новый смысл, демонстрируя в то же время эвристи­ческую плодотворность.

До сих пор в определении содержания понятия маргинальности имеется немало трудностей. Во-первых, в практике использования самого термина сложилось не­сколько подходов (в социологии, социальной психологии, культурологии, политологии, экономике и т.д.), что придает понятию достаточно общий, междисциплинарный характер. Во-вторых, в процессе уточнения и эволюции понятия в социологии утвер­дилось несколько значений, связанных с различными типами маргинальности. В-третьих, его нечеткость, неопределенность делает сложным измерение самого явле­ния, его анализ в контексте социальных процессов. Недаром понятие "маргинальный человек" было названо "социологической фикцией" (Д. Головенски) [2]. Один из основных пунктов критики — неясность содержания понятия маргинальности, теорети­ческих критериев отнесения к маргинальным группам [3]. Современные авторы, обра­щающиеся к концепции маргинальиости, подчеркивают сложность и подчас безуспеш­ность попыток исчерпывающего определения содержания понятия маргинальности.

Итак, само понятие маргинальности представляет собой "социологическую загадку", решаемую каждый раз в контексте тех социальных условий, в которых возникает необходимость исследования переходных, пограничных явлений. Имеются несколько направлений и традиций его интерпретации. Так, выделяют культурную, социальную (структурную) маргинальность, маргинальность социальной роли. Культурная маргинальность в ее классическом определении относится к процессам кросс-куль­турных контактов и ассимиляции. В основе этого типа маргинальности — взаимо­отношения систем ценностей двух культур, в которые включен индивид и результатом которых становится двусмысленность, неопределенность его статуса и роли. Класси­ческие описания культурной маргинальности дали Стоунквист и Парк. Маргиналь­ность социальной роли возникает в следующих случаях: в случае неудачи при попыт­ке отнесения к позитивной референтной группе; при действии в роли, которая лежит между двумя рядом расположенными ролями; членстве в группах, маргинальных по определению (некоторые профессиональные группы); к этому же типу относят и те социальные группы, которые находятся на окраине социальной жизни (например, цыгане, бездомные и т.д.). Структурная маргинальность результат политического, социального и экономического неравенства (имеются в виду социальные группы, лишенные избирательных прав и/или поставленные в невыгодное положение) [2].

Ракурсы понимания маргинальности можно обозначить ключевыми словами: "про­межуточность", "окраинность", "пограничность", по-разному определяющими основные акценты в изучении маргинальности. В целом можно выделить два основных подхода: изучение маргинальности как состояния в процессе перемещения группы или индивида (смены статуса); изучение маргинальности как характеристики социальных групп, находящихся в особом маргинальном (окраинном, промежуточном, изолированном) положении в социальной структуре. Своеобразие подходов к исследованию маргинальности и понимания ее сущности во многом определяется спецификой конкретной социальной действительности и тех форм, которые данное явление в ней приобретает. Концепция маргинальности, оче­видно, имеет свою специфику в рамках анализа переходных явлений в структуре кризисного, трансформирующегося общества, каковым является современный россий­ский социум.

Маргинальность в кризисном обществе

Проблема маргинальности в России стала актуальной на рубеже 90-х годов. В результате кризиса и реформ прежде стабильные экономические, социальные, духов­ные структуры были разрушены или трансформированы, и элементы, образующие каждую из структур - институты, социальные группы и индивиды - оказались в про­межуточном, переходном состоянии, вследствие чего Маргинальность стала характе­ристикой сложных социально-стратификационных процессов в российском обществе.

Многозначность, многоаспектность понятия маргинальности, его глубина и меж-дисциплинарность не могли не привлекать внимание исследователей современных социальных процессов. Притягательной казалась возможность подойти к определению неопределенного в фрагментах трансформирующегося мира, восприятие которого быстро утрачивало свою целостность. Обращение к проблеме маргинальности начи­нается с углубленного исследования самого феномена в русле общепринятых концеп­ций и постепенного осмысления его в контексте современной российской реальности. Стремительное изменение общества существенно меняет акценты в формировании взглядов на "российскую Маргинальность" до начала 90-х годов (на "взлете" перестрой­ки) и после "революционной ситуации" 1991 года.

Следует отметить, что традиция понимания и использования самого термина в отечественной науке связывает его с концепцией, характерной для Западной Европы. Примечательно, что одна из первых крупных работ отечественных авторов, посвя­щенная маргинальности, вышла в 1987 г. и рассматривала эту проблему на примере западноевропейских стран. В дальнейшем Маргинальность осознается как социальный феномен, характерный именно для нашей реальности. В совместной советско-фран­цузской работе, появившейся в 1989 г., Е. Рашковский находит тот ракурс проблемы маргинальности, который больше всего волновал советское общество в первые годы перестройки. Он связан с начавшимся на переломе 70—80-х годов активным процессом становления так называемых "неформальных" общественных движений. По мнению автора, они были призваны выразить интересы маргинализированных групп. Очень образно выглядит его замечание о созвучии термина "маргинальный" с санскритской категорией "марга", означающей свободно отыскиваемый человеком духовный путь. Концепция маргинальности становится ключом к поиску парадигмы плюралистичного, толерантного общежития. Таким образом был обозначен политический аспект про­блемы, имеющий "принципиальное значение для судеб современной демократии" [5].

Особенно ярко тема маргинальности прозвучала в работах Е. Старикова [6, 7] публицистического жанра, характерного для конца 80-х годов. Эта проблема иссле­дуется скорее как политическая. Советское общество предстает маргинализированным изначально, фактом "маргинального первородства" (революция, гражданская война). Источники маргинализации — массовые процессы мобильности, разрушение граждан­ского общества и господство редистрибутивной системы. Действие указанных факто­ров приводит к производству и воспроизводству маргинальных масс, которые Е. Ста­риков отождествляет с "охлосом", чернью, люмпенами. Процесс маргинализации на современном этапе автор видит как процесс деклассирования, идущий с верхнего "социально-психологического этажа". По этому признаку выстраивалось весьма умозрительное представление о советском обществе маргиналов. Антитезой таковому провозглашалось гражданское общество с нормальными человеческими связями, мыслившееся в идеале главной, конечной целью перестройки. Явная полемическая заданность этих работ делает их открытыми критике. Тем не менее, можно отметить очень удачную характеристику маргинальности у Е. Старикова: он отмечает ее объективную нейтральность в отношении оценок (негативных или позитивных) и в то же время ее поливекторность. По своей сути это — "лишь процесс перекомпоновки социальной мозаики, когда значительные по объему людские массы переходят из одних социальных групп в другие", "болезнь роста социального организма" [7].

Политизированное представление о маргинальности сменяется новыми подходами и точками зрения, соответствовавшими потребности в серьезном научном анализе проблемы. В 90-е годы появляются новые публикации, посвященные проблеме мар­гинальности. Примечательно, что в своей более поздней работе Е. Стариков уже по-новому рассматривает российскую маргинальность - как феномен размытого, не­определенного состояния социальной структуры общества. Автор приходит к выводу о том, что «ныне понятие "маргинализация" покрывает практически все наше общество, в т.ч. и его "элитные группы"» [8]. Маргинальность в современной России вызвана массовой нисходящей социальной мобильностью и ведет к нарастанию социальной энтропии в обществе. Само понятие маргинальности теряет свой дифференцирующий характер — «выделять маргиналов просто как структурный элемент, противоположный "немаргиналам", уже не имеет смысла» [8, с. 88].

Сегодня в исследовательской литературе можно найти попытки рассмотрения всех обозначенных выше типов маргинальности с точки зрения различных подходов. Один из них — культурологический, критикующий ограниченность социологического подхода. В.А. Шапинский акцентирует внимание на "включенности субъекта (индивида, груп­пы, сообщества и т.д.) в социальную структуру общества, политические институты, экономические механизмы, и "нахождении" его в то же время в пограничном, поро­говом состоянии по отношению к культурным ценностям данного социума" [9]. Анализ маргинальности в сфере труда в условиях перехода предприятий на новые принципы работы предпринят С. Краснодемской. Основная проблема, которую ставит автор — пути и организационные формы абсорбции (поглощения, временного удержа­ния) "маргинально отвергнутого населения" в условиях изменения структуры заня­тости [10].

Интересна идея междисциплинарного синтеза, которую предложил А.И. Атоян: выделить весь комплекс знаний о маргинальности в отдельную область знания -социальную маргиналистику как междисциплинарный синтез в обширной исследова­тельской области, поскольку проблема переходных явлений актуальна во многих отраслях науки. Другая важная проблема, которую видит автор, — необходимость определения и детальной разработки путей "демаргинализации". Понимая под маргинальностью разрыв социальной связи между индивидом (или общностью) и реаль­ностью более высокого порядка — обществом с его нормами, взятом в качестве объек­тивного целого, процесс демаргинализации он оценивает как "совокупность восста­новительных тенденций и мер по отношению ко всем видам социальных связей, усложнение которых возвращает устойчивость социальному целому" [11, с. 32].

Тем не менее, говорить сегодня об определенном количественно-качественном росте исследования маргинальности, обозначении его как сложившегося направления еще рано. Интерес к проблеме маргинальности во многом ограничивается теоретиче­скими исследованиями картины современного российского общества и почти не под­крепляется эмпирическими данными. Заслуживающим внимания шагом в преодолении этого барьера стали данные исследования, позволившие выделить среди работающих на промышленных предприятиях слои маргиналов, а также "потенциальных" марги­налов и определить их "удельный вес". Интересны поиски в построении показателя потенциальной маргинальности, расширяющего масштабы этой группы при ее диф­ференциации в соответствии со стратегией поведения работников [12].

В переосмыслении понятия маргинальности, адаптации и конкретизации его смысла к современным условиям России можно выделить следующие моменты. Характер современных социальных процессов в России делает и само это явление, и формы его проявлений, с одной стороны, совершенно специфичными, уникальными, а с другой — в них, очевидно, можно найти черты и закономерности, характерные для состояния общества в период его глубинного переструктурирования. Общей причиной возникно­вения маргинальных явлений выступает изначально хаотичное и почти неуправляемое движение общества к другой, пока еще неопределенной социально-экономической и политической системе с новой социальной структурой в условиях общего кризиса и радикального реформирования. Существенно изменяются характеристики социальных субъектов, приобретающих маргинальный статус. Специфика состоит в том, что они не исключаются полностью из социально-экономических, политических и социокуль­турных связей и отношений, но их положение и роли в них существенно и резко изменяются. От того, какова степень трансформации, деформации или разрушения этих структур, зависит степень и характер маргинализации.

Специфика маргинальной ситуации порождает различные типы маргинальных позиций и различные типы социального поведения. Оно может иметь различную направленность. При этом особый интерес представляют тенденции развития, спо­собствующие в перспективе формированию нового среднего слоя (среднего класса). Такие представления стали основой гипотезы о двухуровневом характере марги­нальной ситуации в российском обществе. Согласно этой гипотезе, маргинальность -состояние групп и индивидов в ситуации, которая вынуждает их под влиянием внешних факторов, связанных с резким социально-экономическим и социокультурным пере­структурированием общества в целом, изменять свое социальное положение и приво­дит к существенному изменению или утрате прежнего социального статуса, социаль­ных связей, социальной среды, а также системы ценностных ориентации.

В динамике маргинальной ситуации в стране можно выделить этапы: с 1991 до середины 90-х годов (наиболее неопределенное, практически неуправляемое сос­тояние) и с середины 90-х годов (относительная стабилизация, начало кристаллизации структур, формирование более устойчивых социальных отношений). Статистические данные свидетельствуют, что именно к этому времени стабилизируются основные показатели структуры занятости - соотношение занятых в экономически активном населении, по отраслям экономики, в государственном и негосударственном секторах экономики, структура безработного населения, структура населения по доходам и т.д. Но основные тенденции - изменения в отраслевой структуре экономики, углубление региональной дифференциации, рост имущественного расслоения и бедности - устой­чивы и продолжают оставаться маргинализирующими факторами.

Кто такие "новые" маргиналы

Понятие "новые маргинальные группы" еще не устоялось в современной исследова­тельской литературе. Подходы к определению можно найти в работе, рассматривав­шей особенности процесса маргинализации в Западной Европе [4]. Они связывались прежде всего с кризисом занятости в результате глубокой структурной перестройки производства в постиндустриальных обществах, определяемой как последствия научно-технической революции. В выводах о характерных чертах и тенденциях марги­нальных процессов в Западной Европе, сделанных в этой работе, можно угадать основные контуры современной российской действительности. Авторы делают вывод, что маргиналы в Западной Европе — это сложный конгломерат групп, в который наряду с традиционными (так называемыми люмпен-пролетариями) входят новые маргиналы, характерными чертами которых являются высокая образованность, разви­тые потребности, большие социальные ожидания и политическая активность. Их источником является нисходящее социальное перемещение групп, еще не отторгнутых от общества, но постепенно теряющих прежние социальные позиции, статус, престиж и условия жизни.

Причинами появления "новых маргиналов" в России, как уже говорилось, стали кардинальные изменения в социальной структуре в результате кризиса и реформ, направленных на формирование новой социально-экономической модели общества. Главной сферой социальных изменений стала социально-профессиональная структура. Ее трансформация привела к появлению групп населения, для которых характерны наиболее интенсивные и радикальные изменения социального, прежде всего, со­циально-профессионального статуса. Среди них - социальные группы, потерявшие прежний социальный статус и не имеющие возможности приобрести адекватный (в основе этого — объективное понижение статуса); социальные группы, приобретающие принципиально новый по отношению к прежней социальной системе статус и не имеющие пока механизма нормального, общественно приемлемого функционирования. Исходя из этих представлений, под новыми маргинальными группами мы понимаем социально-профессиональные группы, в которых происходят значительные, интенсив­ные, масштабные изменения положения по отношению к прежней системе социальных отношений, обусловленные внешними, кардинально и необратимо изменившимися социально-экономическими и политическими условиями.

В исследовании их характеристик важно уточнить некоторые теоретические аспек­ты - критерии маргинальности, степень и возможности ее преодоления.

Критерии социальной маргинальности.

Вопрос о критериях отнесения к марги­нальным группам - один из наиболее сложных теоретических вопросов. Уже ранние критики концепции маргинальности, указывая на всеобъемлемость термина "мар­гинальный человек", который, "включая все, не исключает ничего", отмечали, что он должен употребляться осторожно, и только после того, как его параметры определены (А. Грин) [см.: 2]. Следует подчеркнуть, что в первую очередь маргинальность — результат процессов мобильности. Р. Парк связывал концепцию маргинального чело­века не с личностным типом, а с социальным процессом и предпочитал исследовать этот процесс скорее не с точки зрения личности, а общества, в котором он является частью [12, р. 376]. Иначе говоря, маргинальность группы или личности объективно определяют прежде всего внешние обстоятельства.

Основной критерий, определяющий состояние маргинальности индивида или груп­пы - это состояние, связанное с периодом перехода, представляемого как кризис. Этот критерий был описан "классиками" концепции — Р. Парком и Э. Стоунквистом. При этом следует отметить, что значимость ситуации перехода, изменения социального положения личности или группы определяется длительностью во времени, а также кардинальностью трансформации социальной среды. "Без сомнения, - отмечает Р. Парк, - периоды перехода и кризиса в жизни большинства из нас сравнимы с теми, которые переживает иммигрант, когда он покидает родину, чтобы искать фортуну в чужой стране. Но в случае маргинального человека период кризиса относительно непрерывный. В результате он имеет тенденцию превращаться в тип личности" [13, р. 355-356].

Другой базовый критерий (или группа критериев) — неопределенность социального положения, невключенность, или неполная включенность в социальные структуры или группы. Э. Стоунквист описывает маргинальное положение социального субъекта, находящегося на краю разных культур, но не принадлежащего ни к одной из них, или состояние "между двух огней", разрешение которого зависит от психологических осо­бенностей и способностей к адаптации личности. Сегодня одно из основных направле­ний исследования маргинального положения личности или группы - неопределенность самоидентификации личности (группы) при попытке самоотнесения к общепринятым, "нормативным" социальным группам. Еще одним критерием следует назвать статус­ную несогласованность (рассогласованность, несовместимость). Это отдельный теоре­тический вопрос. Он интересует нас как констатация противоречий в статусных пози­циях в результате изменения социального положения. Его социально-психологическая интерпретация - несовместимость притязаний личности и референтной группы (групп), к членству в которой она стремится (Мертон, Дики-Кларк, Шибутани).

Степень маргинальности - важный операциональный элемент в логической цепи исследования социально-профессиональной маргинальности. Теоретические подходы к измерению степени остроты маргинальности, ее измерения хорошо показаны в работе Манчини [2]. Степень маргинальное™ определяют прежде всего характеристики и значимость ситуации, в которой находится индивид (является ли эта ситуация постоянной и центральной частью его жизни), и степень его адаптации (неприспосабливаемости).

Один из вариантов сравнительного измерения степени маргинальности в социально-профессиональных перемещениях был предложен автором [14]. Следует выделить две группы показателей степени маргинальности: объективные - вынужденность внеш­ними обстоятельствами, продолжительность, неизменность ситуации, ее "фатальность" (отсутствие возможностей изменить ее или ее составляющие в положительном на­правлении); субъективные - возможности и мера адаптированности; самооценка вы­нужденности или добровольности, социальной дистанции в изменении социального по­ложения, повышения или понижения своего социально-профессионального статуса, преобладания пессимизма или оптимизма в оценке перспектив.

Преодоление маргинальности.

Важные в теоретическом и практическом плане вопросы — каковы социальное содержание, структура, длительность и исход состояния маргинальности? Для Стоунквиста важно, что маргинальный человек — это ключевая личность (кеу-personality) в контактах культур, в формировании нового типа личности и в конечном счете новых структур. Шибутани подчеркивает возможности различных направлений выхода из ситуации маргинальности. Их крайние проявления — суицид или высокая творческая активность. Он (соглашаясь в этом с Парком) отмечает, что "в любой культуре наибольшие достижения осуществляются обычно во время быстрых социальных изменений и многие из великих вкладов были сделаны маргинальными людьми" [16, с. 475]. Итак, маргинальность личности или группы может иметь раз­личное содержание с точки зрения конструктивных или деструктивных последствий. Все зависит от того, каким будет социальное направление исхода из этой ситуации, в конечном счете - нисходящая или восходящая социальная мобильность. Факторы, влияющие на длительность и результат выхода, зависят, прежде всего от внешних обстоятельств, а также от внутренних свойств и ресурсов личности или группы.

Обращаясь к современной российской ситуации, критериями "новизны" и марги­нальности социально-профессиональных групп можно признать: глубокие, базовые изменения в социальном положении определенных социально-профессиональных групп, происходящие в основном вынужденно, под влиянием внешних обстоятельств - полной или частичной потери работы, смены профессии, должности, условий труда и оплаты в результате ликвидации предприятия, сокращения производства, общего падения уровня жизни и т.д.; продолжительность такой ситуации. Далее, неопределенность статуса, неустойчивость положения, потенциальную поливекторность социальных траекторий в условиях нестабильности, а также в силу личностных особенностей; внутреннюю и внешнюю противоречивость положения, вызванную статусной рас­согласованностью и усугубленную необходимостью социокультурной переориентации.

Определяя социальную топологию новых маргинальных групп, можно обозначить "зоны" маргинальности - те срезы социальной жизни, сегменты рынка труда, в которых концентрируется высокий уровень социально-профессиональной маргиналь­ности: по отраслям экономики (отрасли, в которых значимы изменения численности занятых: легкая, пищевая промышленность, машиностроение; бюджетные организа­ции науки, культуры, образования; предприятия ВПК; армия); по регионам (трудо­избыточные, депрессивные); по форме собственности — зоны повышенного риска в организации и ведении собственного дела (малое предпринимательство); по социально-демографическим характеристикам (люди среднего и пожилого возраста; выпускники школ, вузов; неполные многодетные семьи).

Очевидно, что состав "новых" маргинальных групп весьма разнороден. В опре­делении их параметров были использованы мнения экспертов, опрошенных в 1998 г.

В исследовании были выделены три основные группы. Одна из них была обозначена как "постспециалисты" специалисты отраслей экономики, потерявшие в современной ситуации социальную перспективу и вынужденные менять свой социально-профессиональный статус. Это группы населения, которые в наибольшей степени подвергаются высвобождению, не имеют перспектив трудоустройства в соответствии со своей специальностью и квалификацией и переподготовка которых сопряжена с утратой уровня квалификации, потерей профессии. "Постспециалисты" - условное название, отражающее основную характеристику положения этой группы: то, что по основным своим параметрам она сформирована в условиях прежней социально-эконо­мической системы и в результате ее разрушения вынуждена переживать наиболее драматичные изменения. Общие характеристики этой группы: достаточно высокий, достигнутый во многом в прошлом социально-профессиональный статус, уровень образования и специальной подготовки; созданные кризисом и политикой государства условия невостребованности; несоответствие низкого уровня материального положе­ния достаточно высокому социальному статусу; отсутствие возможностей изменить свой статус.

Постспециалисты — одна из наиболее обширных, разнообразных по составу и раз­личных по социальному положению новых маргинальных групп. Их появление вызвано общими причинами: структурными изменениями в экономике и кризисом отдельных отраслей; региональными диспропорциями экономического развития; изменениями в профессионально-квалификационной структуре экономически активного и занятого населения. Социальные следствия этих процессов - обострение проблем занятости и усложнение структуры безработицы; развитие неформального сектора занятости; депрофессионализация и деквалификация.

Главные маргинализирующие факторы, размывающие социально-профессиональ­ный статус — безработица и вынужденная неполная занятость. С тех пор, как безра­ботица фиксируется органами статистики (1992 г.), масса безработных в экономически активном населении выросла более чем в два раза, достигнув в 1997 г. 8.058,1 чел. Быстрее всего растет доля безработных в возрасте 30-49 лет, составлявшая в 1997 г. уже более половины всех безработных [15, с. 185]. Доля специалистов среди безработ­ных незначительно уменьшалась, составляя около 1/5. Для трети безработных потеря работы связана с высвобождением или ликвидацией предприятия, и доля эта ежегодно растет (причем чаще это касается женщин). Растет также доля людей, находящихся в безработном состоянии больше года - с 23,3% в 1994 г. до 38,1% в 1997 г., причем отмечается тенденция роста застойной безработицы [15, с. 188]. Но за достаточно хорошо известными данными о безработице, рассчитанными по методологии МОТ, скрывается малоисследованное явление, обозначаемое как "скрытая безработица" или "вынужденная неполная занятость". И данные, и методология ее расчета весьма противоречивы. Соответственно точке зрения на эту проблему экспертов, параметры безработицы увеличиваются — от официальных, рассчитанных по методологии МОТ, до 13, 20 и даже 30% экономически активного населения.

При всей разнородности и сложности группы "постспециалистов" можно выделить наиболее общие типы: регионально-поселенческие - работники маленьких и средних городов со свертываемой монопромышленностью, трудоизбыточных и депрессивных регионов; профессионально-отраслевые - работники отраслей (машиностроения, лег­кой, пищевой и т.д.), профессий и специальностей (инженерно-технические работники), невостребованных современными экономическими условиями; бюджетные — работники <реформируемых бюджетных отраслей науки, образования, армии. Их составляют работники, потерявшие работу или неполностью занятые, имеющие высокий уровень образования, опыт работы, высокий социально-профессиональный (в т.ч. и долж­ностной) статус, большие притязания в отношении работы.

Стратегия поведения основной части этих групп направлена на выживание. В наиболее сложных, безвыходных условиях это неизбежно приведет к профессио­нальной деградации. Определенная стабилизация положения другой части возможна в более благоприятных условиях и при поддержке государства. Оптимально благо­приятная стратегия возможна, по-видимому, только для небольшой части и связана с

68организацией инновационного бизнеса, приобретением новой профессии, изменением рода занятий и места жительства.

"Новые агенты" - представители малого бизнеса, самозанятое население. Их по­ложение существенно отличается от положения вышеуказанной группы. Судя по опросам, большинство из них оптимистичны, расценивают свой путь как социальное восхождение, возможность самореализации. Название "новые агенты" также условно и имеет целью выделить их принципиально новую по отношению к прежней социально-экономической системе и социальной структуре роль активного начала в формиро­вании системы новых социально-экономических отношений.

Здесь особенно четко просматриваются два уровня российской маргинальности: в идеале малое предпринимательство рассматривается как новый элемент по отно­шению к прежней социальной структуре, а предприниматели - как агенты фор­мирующихся рыночных социально-экономических отношений. Основные критерии маргинальности на этом уровне - "переходное" состояние всего социального слоя в процессе его становления; отсутствие благоприятной внешней среды как условия его устойчивого, социально-призванного функционирования; существование на границе между "светом" и "тенью", легальным и теневым сектором в системе экономических отношений с множеством переходных "теневых" и криминальных форм существо­вания. Другой уровень - группы предпринимателей внутри этого слоя. Критерии их маргинальности носят другой смысл. Это состояние неустойчивости, вынужденности, статусной рассогласованности в определенных группах предпринимателей. Если, опи­раясь на мнения экспертов, выделять нечто самое общее, что может стать критерием определения маргинальных групп внутри самого слоя мелких предпринимателей, - это особый психологический тип личности, или ориентация на занятие таким специфи­ческим видом деятельности, как предпринимательство. И здесь можно выделить два основных типа - предприниматель "по природе" и предприниматель, вынужденный к этому обстоятельствами. Эта ситуация требует дополнительных серьезных исследова­ний. Представляется все же, что тип маргинальной группы в слое мелких пред­принимателей, - "вынужденный предприниматель". Его социальные характеристики требуют дальнейшего уточнения. Но портрет его определяют не социально-демогра­фические и не региональные, а, скорее всего, личностные характеристики. Один из признаков - умение видеть и выстраивать перспективу своего предприятия. В основе стратегии трансформации данного типа лежит в основном все та же стратегия выжи­вания, деформирующая формирующиеся черты малого предпринимательства и само­занятого населения.

Как особая маргинальная группа рассматриваются "мигранты" беженцы и вы­нужденные переселенцы из других регионов России и из стран "ближнего зарубежья". Особенности положения этой группы связаны с тем, что она объективно попадает в ситуацию множественной маргинальности, обусловленной необходимостью адаптации к новой среде после вынужденной смены места жительства. Состав вынужденных мигрантов разнороден. Имеющих официальный статус согласно соответствующему законодательству РФ 1.200 тыс. Но эксперты называют реальную численность вынужденных переселенцев в 3 раза большую. Вынужденные мигранты испытывают те же сложности, что и другие маргинальные группы. Но на самом деле ситуация, в которую они попадают, настолько сложна, что формирует совершенно особый марги­нальный статус. Положение вынужденного мигранта усложняется целым рядом факто­ров. Среди внешних факторов — двойная потеря родины (невозможность жить на бывшей родине и сложности адаптации на родине исторической).

Вынужденные переселенцы попадают в сложную чиновничье-бюрократическую игру, которая усугубляет их маргинальную ситуацию. Это проблемы с получением статуса, ссуды, жилья и т.д., в результате чего переселенец может оказаться полно­стью разоренным. Другой уровень - отношение местного населения. Эксперты отме­чали разные случаи того неприятия, которое неизбежно возникает со стороны старо­жилов по отношению к мигрантам. И наконец, внутренние факторы связаны с организацией инновационного бизнеса, приобретением новой профессии, изменением рода занятий и места жительства.

"Новые агенты" - представители малого бизнеса, самозанятое население. Их по­ложение существенно отличается от положения вышеуказанной группы. Судя по опросам, большинство из них оптимистичны, расценивают свой путь как социальное восхождение, возможность самореализации. Название "новые агенты" также условно и имеет целью выделить их принципиально новую по отношению к прежней социально-экономической системе и социальной структуре роль активного начала в формиро­вании системы новых социально-экономических отношений.

Здесь особенно четко просматриваются два уровня российской маргинальности: в идеале малое предпринимательство рассматривается как новый элемент по отно­шению к прежней социальной структуре, а предприниматели - как агенты фор­мирующихся рыночных социально-экономических отношений. Основные критерии маргинальности на этом уровне - "переходное" состояние всего социального слоя в процессе его становления; отсутствие благоприятной внешней среды как условия его устойчивого, социально-призванного функционирования; существование на границе между "светом" и "тенью", легальным и теневым сектором в системе экономических отношений с множеством переходных "теневых" и криминальных форм существо­вания. Другой уровень - группы предпринимателей внутри этого слоя. Критерии их маргинальности носят другой смысл. Это состояние неустойчивости, вынужденности, статусной рассогласованности в определенных группах предпринимателей. Если, опи­раясь на мнения экспертов, выделять нечто самое общее, что может стать критерием определения маргинальных групп внутри самого слоя мелких предпринимателей, - это особый психологический тип личности, или ориентация на занятие таким специфи­ческим видом деятельности, как предпринимательство. И здесь можно выделить два основных типа - предприниматель "по природе" и предприниматель, вынужденный к этому обстоятельствами. Эта ситуация требует дополнительных серьезных исследова­ний. Представляется все же, что тип маргинальной группы в слое мелких пред­принимателей, - "вынужденный предприниматель". Его социальные характеристики требуют дальнейшего уточнения. Но портрет его определяют не социально-демогра­фические и не региональные, а, скорее всего, личностные характеристики. Один из признаков - умение видеть и выстраивать перспективу своего предприятия. В основе стратегии трансформации данного типа лежит в основном все та же стратегия выжи­вания, деформирующая формирующиеся черты малого предпринимательства и само­занятого населения.

Как особая маргинальная группа рассматриваются "мигранты" — беженцы и вы­нужденные переселенцы из других регионов России и из стран "ближнего зарубежья". Особенности положения этой группы связаны с тем, что она объективно попадает в ситуацию множественной маргинальности, обусловленной необходимостью адаптации к новой среде после вынужденной смены места жительства. Состав вынужденных мигрантов разнороден. Имеющих официальный статус согласно соответствующему законодательству РФ 1.200 тыс. Но эксперты называют реальную численность вынужденных переселенцев в 3 раза большую. Вынужденные мигранты испытывают те же сложности, что и другие маргинальные группы. Но на самом деле ситуация, в которую они попадают, настолько сложна, что формирует совершенно особый марги­нальный статус. Положение вынужденного мигранта усложняется целым рядом факто­ров. Среди внешних факторов — двойная потеря родины (невозможность жить на бывшей родине и сложности адаптации на родине исторической).

Вынужденные переселенцы попадают в сложную чиновничье-бюрократическую игру, которая усугубляет их маргинальную ситуацию. Это проблемы с получением статуса, ссуды, жилья и т.д., в результате чего переселенец может оказать душевным дискомфортом человека, степень которого определяется его личностными особенностями и усиливается феноменом осознания того, что ты "другой русский" - с несколько другим менталитетом.

Степень маргинальности различных групп вынужденных мигрантов зависит от многих обстоятельств. В наиболее сложном положении находятся беженцы из горячих точек, те, кто оказался в чрезвычайных обстоятельствах; социально незащищенные группы — неполные семьи, инвалиды, пенсионеры и т.д. Об основной массе мигрантов представления не столь богаты. Это в целом активное трудоспособное население, пытающееся встроиться в новую для себя систему отношений. Таковы три основных типа данной маргинальной группы.

Мнения экспертов о внешних, поддерживающих факторах преодоления маргиналь­ности разнообразны. Центральным является понимание необходимости переосмысле­ния государственной миграционной политики, ее запретительного характера. Одним из главных факторов представляется адаптация в коллективе таких же мигрантов или в переселенческой организации (по мнению экспертов, их сегодня в России от 700 до 1,5 тыс.). Очень важный вопрос - значимость работы по профессии для демаргинализа-ции мигранта.

Проблемы различных социальных групп, объединенных признаками маргинальности в трансформирующемся обществе, тесно взаимосвязаны. В целом они имеют общий набор рецептов их решения - государственное регулирование оптимальных соци­альных условий; профессиональная реабилитация групп экономически активного насе­ления и меры помощи в социальной адаптации по отношению к группам с наиболее сложным положением. При этом тесно переплетаются государственный, региональный и самоорганизационный уровни их решения. Очевидно, что условия, факторы, этапы и длительность преодоления состояния маргинальности весьма специфичны. Они зависят от общей социально-экономической и политической ситуации в стране и соот­ветственно от государственной политики, особенно в сфере занятости; от регио­нальных особенностей; от особенностей и ресурсов самих "новых" маргинальных групп, которые так же разнообразны, как и их состав.

ВОЗМОЖНА ЛИ МИРОВАЯ КУЛЬТУРА?

| Н.Н.ФЕДОТОВА \

Сегодня в условиях глобализации впервые ставится вопрос о том, могут ] ли национальные культуры сблизиться настолько, чтобы образовать единую мировую культуру.

Под глобализацией понимают новый процесс, происходящий в эконо­мике и средствах информации с 60-70-х годов XX в., сущность которого - пре­одоление границ наций-государств и свободное продвижение в мире капитала и информации. После распада коммунизма в мире не осталось зон, несвободных для движения капитала и информации. Транснациональные компании, телевидение и Интернет существуют повсеместно. Конечно, доступ к этим средствам информации и капиталу не везде в мире одинаков, но потенциально он может стать всеобщим.

Подобно тому, как в политической культуре XVII века нация-государство стала всеобщим способом организации людей, а в XVIII веке по­явилась демократия, признаваемая как наиболее передовой способ правления, в XX веке сформировались универсальные единицы культуры - мода, туризм, спорт, образование, газеты, журналы, телевидение, Интернет. Возникло также представление о мировой компетенции в этих сферах. Образование лучше по­лучать в США, Англии или России, где даже при нехватке средств оно имеет высокое качество. Мода лучше во Франции или Италии. Футбол - во Фран­ции, Италии, Германии или Латинской Америке и т.д. Наличие таких высших достижений не отменяет этих единиц культуры в других частях мира. Амери­канцы нечувствительны к моде, но у них свои особенности. Интернет мало распространен в Африке, но все же существует. Японцы малоизвестны в спор­те, но он есть в стране и т.д.

Сегодня есть три точки зрения на будущее мировой (единой) культуры :

- радикально-глобалистская , согласно которой общества национальных государств и национальных культур постепенно будут сближаться между со­бой в единое общество и единую культуру.

- умеренно глобалистские , утверждающие, что подобное сближение будет происходить, но вместе с тем будет иметь место противоположно направлен­ный процесс. Поэтому при увеличении общего в культуре разных народов сохранится их собственная культура.

- антиглобалистская , согласно которой глобализация только усиливает демонстрацию различий между культурами и может вызвать конфликт между ними (конфликт цивилизаций, как пишет об этом известный американский исследователь С.Хантингтон).

Очевидно, что первая точка зрения может подтвердиться только в отдален­ном будущем. Что касается второй и третьей, то они отражают реальный кон­фликт нашего времени, возможность для неустойчивого процесса глобализации повернуть в ту или другую сторону. Конечно, никто не сомневается, что глобали­зация ослабляет национальные границы культуры, создает перемещение людей исовместное проживание людей разных культур. Иностранные рабочие и студенты, беженцы, перемещенные лица, эмигранты и пр. сильно изменили облик городов Европы. Появление глобальной информационной сети связало мир, телевидение изменило представление о нем. Распространение капиталов и товаров ввело некий общий стандарт на одежду, продукты и пр. Тем не менее, центральным процессом глобализации является не только гомогенизация, но и фрагментация культур. По существу, их можно сравнить с теми процессами дифференциации и интеграции, которые всегда присущи обществу.

Определяющим для характеристики того, какие факторы - гомогениза­ции или фрагментации будут преобладать в ходе глобализации - является вы­бор модели объяснения. Одна из них - институциональная - утверждает, что без гомогенизации культур глобальный мир превратится в хаос. Считая экономи­ческий фактор определяющим, представители этой точки зрения, например, Н.Стер, полагают, что именно он определяет перспективу сближения культур.

Третья точка зрения акцентирует недостатки глобализации. Глобальная культура с этой точки зрения - это культура, потерявшая связь с прошлым, память о традиции. Это - американская массовая культура, распространенная повсюду, попкультура, визуальная культура средств массовой информации, Интернет и компьютерная культура в целом.

Только идея прогресса придает смысл и единство процессу глобализа­ции. Она требует от конкретных обществ развития и преодоления своих соци­альных, экономических и культурных проблем. Тем не менее, результат глоба­лизации не является набором изменений, действующих в одном направлении, а состоит во взаимно противоположных тенденциях. Подобной точки зрения придерживается и Э.Гидденс.

Глобализация, как уже отмечено, обязана своим возникновением многим факторам. Среди них решающее значение имеет экономический. По мнению Стера, именно он определяет перспективу сближения культур. Интернациона­лизация экономики (т.е. степень, до которой национальные границы становят­ся несоответствующими экономических процессам, или степень, до которой культурные продукты и экономические товары становятся скорее интерна­циональными, чем локальными) подразумевает, что формы социальной жиз­ни, взятые в наиболее широком из возможных смыслов, будут неизменно схо­диться в более общие образцы и структуры. Это - типичная точка зрения для модернизационных теорий, где институциональная модель преобладает над культурологической, где культурные изменения - лишь неизбежное следствие экономических преобразований. Н.Стер стоит на строго модернизационных институциональных позициях.

В отличие от веберовской трактовки, при которой духовные факторы -этика протестантизма - определяют экономические процессы, Стер полагает, что влияние экономических процессов является определяющим, особенно в настоящее время: "самоочевидно то, что силы рынка могут с легкостью завое­вать и сместить существующие культурные процессы".

Глобализация поставлена Стером в один ряд с модернизацией во все­мирном масштабе, которая, на его взгляд, и связывает мир в единое целое: "хорошо укоренившийся взгляд на современное общество, на модернизацию в глобальном масштабе...кажется мне простым пониманием того, что мы являемся свидетелями все большей гомогенности (генерализации) фактически во всех важных аспектах социальной и культурной жизни".

В определенной мере он близок к концепции конца истории Фукуямы, утверждавшей о всеобщем переходе к либерализму и стиранию специфических различий между отдельными обществами. Подобно этому Н.Стер пишет: "понимание того, что современное общество отправляется в частично непре­одолимый путь по направлению к гомогенизации, сопровождает описание развития современного общества с самого его начала. Люди опасаются каж­дой важной технологической инновации, т.к. воспринимают ее как дальней­шую серьезную угрозу индивидуальности и как инструмент усиления моно­тонности социальной жизни". Среди факторов глобализации Н. Стер выделя­ет увеличение локального риска, появление риска в глобальном масштабе, таких как глобальные риски окружающей среды, экономических процессов и культурных практик. И это "означает новую фазу в мировой истории".

Сказанное также напоминает о том упреке, который Фукуяма выдвигал постисторическому обществу - в нем может царить скука. Однако этот недо­статок компенсируется позитивным фактором: "уменьшающаяся с течением времени вариативность является одним из решающих и предсказуемых приз­наков стабилизирующихся систем и социальной эволюции. Этот тезис всплыл недавно в контексте дискуссий о глобализации социального действия. В ряде теоретических работ понятие глобализации становится, кажется, заменителем того, что одно время понималось как возрастающая рационализация (или го­могенизация) социальных отношений". У Стера заметны веберовские мотивы перехода к целерациональному действию, примененные, в отличие от М.Вебера, к миру в целом, а не только к современному обществу. Мир в целом становится современным (капиталистическим, ориентированным на иннова­цию, а не традицию).

Н.Стер показывает типичные недостатки некритического принятия гло­бализации, самым главным из которых является то, что культурная, социаль­ная и экономическая глобализация унифицирует локальные, региональные и национальные формы. Локальные контексты, по мнению исследователя, не являются фактически идентичными. Они находятся в некотором отношении друг к другу, и даже могут быть стратифицированы. Они не обречены на то, чтобы быть пассивными реципиентами доминирующей системы, имеют опре­деленный выбор даже перед лицом превосходства, привлекательности завое­вывающих их социальных фактов. Поэтому существует возможность локаль­ного воздействия на глобальные трансформации. Имеется не только сопроти­вление чужим культурам, но и средства ассимиляции инородных культурных практик. Более того, локальные и региональные контексты не одинаковы.

По мнению Стера, утверждение о бесконечной глобализации жизни включа­ет в себя сомнительное предположение о том, что генерализация и фрагментация являются радикально противоположными процессами. Однако наиболее разум­ным утверждением является то, что процессы интенсификации всемирных соци­альных отношений, быстро связывающие локальные события с более далекими, сопутствуют ответу в виде интенсификации локальных настроений и практик.

Предположение об угрозе локальным, региональным и национальным куль­турным практикам со стороны глобализации быть унифицированными, таким образом, основано на сомнительной предпосылке, что у "реципиентов" мало : средств для приспособления или даже борьбы с влиянием унифицирующих сил. Поэтому утверждения об однородности представляются преждевременными и даже вводящими в заблуждение. Особенно это важно для характеристики "обществ знания", так как в них возрастает количество знаниевых ресурсов, как для достижения гомогенизации, так и для сопротивления ей. Сопротивление гомогенизации отмечается Стером как новая черта социальных процессов, где культурная иден­тичность отдельных обществ начинает считаться ценностью. Собственно, это ведет к социальным проектам, направленным на учет культурной специфики, ее поддер­жание, на сопротивление гомогенизации.

И одним из признаков сегодняшней ситуации Стер называет появление новых, даже насильственных культурных движений, оригинальных локальных идентичностей, региональных и национальных идентичностей, которые способны по­дорвать любую существующую гомогенизацию в мировом масштабе.

Как для всякой модернизационной теории, для концепции Стера цент­ральным является вопрос об отношении незападных стран с Западом: "Открытым остается вопрос, возможно ли повторное появление обновленных, измененных и более самоуверенных локальных идентичностей только при ослаблении (Западного. - Н.Ф.) центра и потере его собственной идентичности или возвышение и сильное самоутверждение локальных идентичностей яв­ляется сопутствующим (развитию влияния Запада. - Н.Ф.) и усиливается по­пытками колонизовать локальные контексты". Иными словами, является ли требование сохранения идентичности, в России, исламском мире следствием ослабления и трансформации Запада или реакцией на вестернизацию и болез­ненный модернизационный процесс? Могут ли возникнуть другие типы раз­вития, не присущие миру прежде? Стер не дает ответа на этот вопрос, но его уже дала история. Борьба за сохранение идентичности может иметь антимодернизационный характер при очень ускоренной и болезненной модерниза­ции, а может быть источником нового типа развития - на основе собственной идентичности (Япония, Юго-Восточная Азия в целом).

Именно в периоды упадка гегемонии локальные культурные идентичности приобретают место для своего самоутверждения, полагает Н. Стер. Для культур­ной гомогенизации всего мира существуют определенные ограничения, ибо каж­дая культура усвоила символы современности в своих собственных традициях и каждый индивид преобразует эти символы в часть своей жизни.

Стер разделяет мнение АГидденса о том, что глобализированные социаль­ные отношения, возможно, уменьшают некоторые аспекты националистических чувств, связанные с государствами-нациями, но могут, как следствие, вызвать ин­тенсификацию националистических чувств в более локальных образованиях - эт­нических группах, местах совместного проживания некоторого этноса.

Наряду с недостатками поспешного использования термина "глобализация" как синонима гомогенизации. Стер видит некоторые пози­тивные стороны в его применении в сфере экономики: "Причина, по которой понятие глобализации поддерживается с такой готовностью в отношении экономической деятельности (т.е. в отношении к трудовым образцам, финансовым операциям, потребительским предпочтениям, организации производ­ства... экономическим циклам и т.д.)., основывается на утверждении, что экономическая деятельность движется рывком. И насколько экономическая дея­тельность свободна от принуждений и цепей локальной, национальной и транснациональной правительственной регуляции и вмешательства, настоль­ко она проявляет почти естественную тенденцию к расширению за пределы исчезающих границ для того, чтобы сформировать глобальный рынок и, бла­годаря работе невидимой руки рынка, экономические операции становятся нечувствительными к контексту".

Однако подобное происходит только при отсутствии вмешательства по­литических сил и целей в экономику. На практике же они влияют на рыночные процессы. Поэтому, заключает Стер, "экономическая деятельность продолжа­ет опосредоваться... широким кругом внеэкономических факторов, включая широкий масштаб национального и многонационального государственного регулирования". Новое в экономических, социальных и культурных процес­сах, именуемых глобализацией или транснациональными институтами., за­ключается в том, что эти процессы "являются дальнейшей интенсификацией, растягиванием и расширением операций, координацией, взаимозависимостью и слиянием разного рода деятельностей".

Вывод: - Итак, концепция современности - глобализации на основе про­гресса - признает многообразие мира, но вместе с тем его всеобщую устрем­ленность к прогрессу. Именно в ней, а не просто в наличии живущего на земле человечества, видится глобализация. При этом признается, одновременно, наличие гомогенизации и фрагментации мира, локализации и глобализации. Гомогенизация и глобализация выступают как желаемые тенденции, а фраг­ментация и локализация как наличная реальность. Доминирующим фактором глобализации считается экономика. Отмечается увеличение универсальности, значение генерализаций в современной глобализации.

Все это позволяет сохранить классические парадигмы социологии, основан­ные на объективности и универсальности социологического знания, и частично на структурно-функциональных подходах теории социальной модернизации и др.

Ученые, придерживающиеся подобного подхода, не могут не добавить к нему мысль об усиливающемся риске сегодняшней фазы развития, об увеличи­вающейся вариативности процессов, плюрализации стилей жизни, влиянии локальных процессов на глобальные трансформации.

\, В силу сказанного, многие ученые считают, что глобализация не только не делает мир единым и его культуру универсальной, а, напротив, создает "новый мир новых миров" (Э.Тирикьян). Возникает вопрос, как можно найти целостность в многообразии культур, которые плохо упорядочены, каче­ственно различны, не имеют общего вектора развития и не руководствуются более идеей прогресса или модернизации? Американский философ Рорти предлагает для разрешения этого парадокса метафору ковра, сотканного всем человечеством. Каждый народ вписал в него свои узоры. Ковер существует, | как и существует мир и обладает целостностью. Однако и здесь не снимается вопрос о разном вкладе народов в этот общий рисунок.

Тирикьян задается вопросом о характерных чертах современной ситуа­ции. Он сравнивает ее с покиданием привычных условий, привычного пейзажа и с вхождением в длинный туннель. Возникают сомнения не только в том, есть ли из него выход, но и беспокойство по поводу возможно длительного пребы­вания там, и даже аномия.

Огромное количество изменений современного мира бросает вызов со­циологии. Она должна дать объяснение, интерпретацию широкомасштабных трансформаций, появлению нового "мирового порядка". Сегодня в социоло­гии, по мнению Тирикьяна, имеются альтернативные концепции. Первая до­казывает то, что имеется глобальный порядок. Вторая определяет мир 90-х как "ослабленный мир", "мир вне контроля", отмеченный разрушением традици­онных границ на макро- и микро- уровнях. Существенной чертой макроуров­ня является слом прежней биполярной системы, разделяющей мир на два по­люса - свободный и коммунистический. На микроуровне - уровне персональ­ной идентичности и межличностных отношений - теряют свое значение тради­ционные основания самоидентификации, самоориентации и саморазвития, наблюдается разрушение "первичной группы", разрушение традиционных ролей и даже самого разделения на мир женщин и мужчин.

Другой исследователь - Б.Смарт - показывает, что глобальные транс­формации привели к дезорганизации, например, к переосмыслению отноше­ний между Западом и Востоком из-за преобразований в Восточной Европе и бурного экономического роста Японии. Социологическое понятие общества, ограниченного геополитически пределами современного государства- нации больше не работает, появление глобальных форм коммуникации и увеличение миграции населения ставят вопрос о предмете социологии в новых условиях. "Существуя параллельно с социальными, культурными и политическими трансформациями, она (социология. - Н.Ф.) пытается интерпретировать и объяснить их, и сама социология сегодня кажется децентрализованной и плю­ралистической", отмечает Б.Смарт. "Теория, предмет и метод социологии ста­ли факторами различия и разногласий, поэтому угасла возможность консенсу­са или такой парадигмы в социологии, которую разделяли бы все. Смарт так же, как и Тирикьян, обнаруживает две реакции в социологии на изменение образа общества. Одна реакция состоит в трактовке новой ситуации как от­ступления от международных целей и возрастание озабоченности относитель­но диверсификации, различий, традиций, появления локального и местного в социологии, попавшей в объятия постмодернизма, который, в свою очередь, "празднует различия и вновь устанавливает полярность общности и разно­родности, также как тотальности и локальности". Постмодернизм, с его точки зрения, выступает в роли вируса, инфицирующего социологическую теорию, вируса, который сковывает международный дискурс. Другая реакция состоитв том, чтобы при всем критическом отношении к постмодернизму, признать наличие описываемых им реальностей.

Что же представляют собой эти новые реальности? Складывается "новый мир возникающих новых миров", отличающийся неопределенностью ситуа­ций. Тирикьян употребляет словосочетание "новые миры" в феноменологи­ческом смысле (как новые структуры сознания), в пространственном смысле (новые территории или новые пространства, где располагаются действующие лица), и в межличностном смысле (новые социальные связи, объединяющие народы, ранее отрезанные друг от друга или невидимые друг другу). Для изучения этого нового мира следует прибегнуть, по мнению Е.Тирикьяна, к методологическому подходу, во многом вытекающему из интегралистской тео­рии П.Сорокина. "Методология П.Сорокина значима не только для исследо­вания циклических изменений, но также для современного анализа цивилиза­ций, где некоторые из них обладают совершенно отличными от доминирую­щих на Западе культурными предпосылками".

"Новый мир новых миров" бросил вызов социологии, привыкшей к ана­лизу современности, где многообразие миров - как их стадии развития, так и географическая локализация - устранялись идеей прогресса, вовлекающей (глобализирующей) мир по западному образцу. По определению новозеланд­ского социолога Б.Смарта, социология была социологией для одного един­ственного мира, устроенного по образцу Запада. Глобализация современности имела имя "прогресс", глобализация сегодняшнего дня - начинающейся постсо­временности - рассматривается как единство мира, народов Земли, заключенное в его многообразии. Явная антиномичность этого утверждения не смущает сторонников этой точки зрения: главное состоит в том, что человечество жи­вет на Земле, что среда его обитания ограничена.

Сторонники "социологии для единого мира", утверждают, что в услови­ях глобализации требуется особая социология, которую надо создать - меж­дународная социология: "чтобы осмыслить становящееся все более глобаль­ным общество, необходима особая форма международной социологии"^. Не соглашаясь с этой точкой зрения, Смарт пишет: "чем предполагать существо­вание "глобального общества" в качестве рационального основания для гло­бальной или интернациональной социологии, проводите социологические исследования процессов глобализации и изучайте проблемы представления (различных культурных контекстов - Н.Ф.), которые возникают с появлением интернациональной социологии".

По мнению Смарта, мысль, что мы сейчас живем в одном мире является со­циологически непротиворечивой только в отношении экономических и геополи­тических процессов: "Глобализация не обязательно означает, что все мы живем в одном социальном мире, напротив... локальные приоритеты и интересы продол­жают создавать те социальные миры, которые мы знаем и в которых мы живем".

Глобализация - сложный процесс: с одной стороны, "процессы глобали­зации не только связывают далекие локальные сообщества и вносят свой вклад в их трансформацию путем интенсификации всемирных социальных отношений; а с другой стороны, эти же процессы "усиливают давление на ло­кальные автономии и региональную культурную идентичность"**.

Смарт предполагает, что процессы глобализации содержат тенденции, как гомогенизации, так и диверсификации, но это не подрывает возможности международной социологии, или, по крайней мере, ее значимость, наряду с другими формами существования социологии. Более того, стремление к местному, локальному и постмодернистское разнообразие культур делают существование международной социологии более необходимым. Поэтому, делает вывод Смарт, нужны как международные, так и локальные или региональные формы социологии для понимания "комплексного выражения глобальных процессов в локальных или региональных условиях".

Выводы. Таким образом, как те авторы, кто обозначает новую парадигму как постмодернистскую, так и те, кто не употребляет этого термина, но характеризуют принципиальные сдвиги в развитии Запада и мира в целом, выделяют следующие черты новой парадигмы социологии: плюрализм, отсут­ствие единой парадигмы; индигенизация науки (возможность появления ре­гиональных наук, решающих проблемы своих стран); неопределенность социальной ситуации и методологические трудности, вызванные этим; появление "нового мирового порядка" и увеличение роли социологии международных отно­шений в связи с задачей преодоления мирового хаоса; многообразие социальных миров - "новый мир возникающих новых миров" как характерная черта новой ситуации и новой методологии, признающей легитимность этих миров, появление всоциологии проблемы соотношения локального и глобального; хаос, анархия и аномия в качестве важных объектов социологического анализа; отказ от идеи прогресса и от роли социологии в создании универсальных моделей развития; создание атмосферы диалога новых миров как главная задача социологии; противоречие между современным и постсовременным пониманием в социологии; неравно­мерность глобализации и перехода к постсовременности и возможности примене­ния классической и неклассической парадигм к разным задачам; доминирующую роль в социологии начинают играть неклассические и непозитивистские, постмо­дернистские методологии.

Социология признает, что именно глобализация является ядром всех трансформаций на сегодняшнем этапе. Вместе с тем ряд исследователей указы­вает на ее неравномерный характер, доминирующую роль Запада в процессе глобализации, отсутствие декларируемой взаимозависимости стран, а также нестабильность системы "локальное-глобальное", опасность преобладания локального и даже конфликта цивилизаций, о котором подробно писал С.Хантингтон и который не исключает так же и Э.Тирикьян. Если глобализа­ция сегодня понимается не как особый процесс, а как наличное состояние ми­ра, подобный конфликт представляется возможным. При этом существуют два варианта: она осуществляется при определенном влиянии Запада, либо вытес­няет Запад на периферию (эта последняя возможность также упоминается Тирикьяном и др. социологами).

Итак, существует конкуренция двух концепций глобализации в социологии - на основе идеи прогресса, требующей гомогенизации мира, и на основе идеи призна­ния существующего состояния дел - реального многообразия как неустранимой судьбы человечества, т.е. на основе идеи плюрализма. Этому сопутствует конкурен­ция классической и постнеклассической парадигм в социологии.

Поскольку процессы сегодняшнего дня являются переходными, и пере­ход от современности к постсовременности не только не завершился, но и не везде начался, такая конкуренция является преждевременной и более прове­ряемыми, верифицируемыми являются концепции, не претендующие на макромасштаб. К их числу принадлежит концепция гибридизации Ж.Н.Питерса.

Он не согласен как с интерпретацией глобализации как процесса, в ре­зультате которого мир становится более унифицированным и стандартизированным посредством технологической, коммерческой и культурной синхрони­зации, исходящих от Запада, так и с тем, что глобализацию связывают с со­временностью.

Он считает, что глобализация ни в коем случае не является однонаправлен­ным процессом, так как "глобализация может означать или идти вместе с усилени­ем локальных настроений, что выражается фразой "Думай глобально, действуй локально". Другими словами, извлекай из представившихся глобальных возмож­ностей локальные выгоды. В качестве примера подобного мышления и поведения : приводятся действия людей, которые находят поддержку своих локальных требо­ваний в транснациональных организациях. Подобные операции получили назва­ние "глокализаций" (glocalization), термин, очень точно отражающий совмещение этих двух ракурсов - глобального и локального.

Глобальные процессы противоречивы: они "могут вызвать как силы фрагментации, так и унификации....усиление международных связей может вызвать конфликты по поводу интересов и идеологий, а не только устранить трудности взаимного непонимания".

Ж.Н.Питерc подчеркивает, что для многих исследователей ключом к анализу глобализации служит понятие современности. В связи с этим он выделяет типичные недостатки, связанные с использованием модернизационного подхода в данном случае: во-первых, он отмечает, что во всех концепциях глобализация идет из Европы, с Запада, то есть фактически становится синонимом вестернизации. Во-вторых, теория глобализации превращается в придаток теории модернизации: глобализация объявляется одним из условий современности.

Если придерживаться подобной точки зрения, то надо согласиться с тем, что история глобализации началась с истории Запада, то есть примерно с 1500 года. Такое понимание глобализации, по мнению Питерса, географически уз­ко (так как сводится к вестернизации) и исторически неглубоко. Поэтому, счи­тает Питерс, надо вынести понятие глобализации как за пределы 1500 года, так и за рамки современности или вестернизации.

Для изучения глобализации исследователь предлагает новый подход, рассматривая глобализацию как гибридизацию: структурную - возникнове­ние новых, смешанных форм кооперации, и культурную - развитие транслокальных культур. При этом гибридизация понимается как "фактор реоргани­зации социальных пространств". Таким образом, гибридизационная перспек­тива позволяет переместить внимание исследователей с изучения происходя­щего в границах определенного общества, нации или класса на анализ соб­ственно глобализационных моментов.

Питерс дает определение понятия "гибрид". Гибриды - это "пути, по ко­торым формы отделяются от существующих практик и рекомбинируются с новыми формами в новых практиках".

Для социальной структуры глобализация означает увеличение возможных ви­дов организаций (транснациональных, международных, макрорегиональных, на­циональных, микрорегиональных, муниципальных, локальных). Все эти уровни пе­ресечены функциональными связями корпораций, международных организации, неправительственных организаций, а также профессионалами и компьютерными пользователями. Питерс не останавливается на этом. С его точки зрения важны не только эти виды организаций, но и "те неформальные пространства, которые созда­ны внутри них, в промежутках", а именно: диаспоры, эмигранты, беженцы и т.д., которые являют собой "источники социального обновления". Он утверждает, что "Гибридные образования, создаваемые взаимопроникновением разнообразных логик, проявляют себя в гибридных местах и пространствах"'. К таковым можно отнести зоны свободного предпринимательства и офшорные зоны, которые представляют места встреч государственного суверенитета и межнационального предпринимательства. Другое измерение гибридности, по Питерсу, связано с чув­ством времени и отражается в понятии "смешанные времена" (mixedtimes), что при­вычно для Латинской Америки, где это понятие относится к сосуществованию и че­редованию предсовременности, современности и постсовременности.

Исходя из вышесказанного Питерс делает вывод о том, что глобализация "повышает уровень организационных вариантов, и все они действуют одно­временно". Однако гибриды могут возникать не везде, а в некоторых кон­кретных социальных, культурных, экономических и прочих сферах.

Главное во всем этом, по мнению Питерса, то, что ни один из видов орга­низации не является наиболее приоритетным. В этом и заключается существен­ное отличие современного этапа глобализации от предьщущих.

Структурная и культурная гибридизации взаимозависимы, так как новые формы кооперации требуют новых культурных образований. Питерс описы­вает межкультурное взаимодействие с помощью терминов креолизация, "овосточнивание" мира. Так же как овосточнивание мира, этот термин указы­вает на положение некоторого явления относительно избранной точки отсче­та, а именно - Запад. Взаимодействие западных и незападных обществ и куль­тур обычно рассматривалось односторонне - как влияние Запада, чаще всего описываемое термином вестернизация. Креолизация и овосточнивание - это указание на встречную волну культурных влияний, идущих из незападного мира. Питерс считает, что сегодня осуществляется это встречное движение, и поэтому "межкультурализм скорее является лейтмотивом подобного рода перспективы, нежели многокультурализм". Таким образом, глобализация рас­сматривается им не как универсализация и мультикультурализм, а как меж­культурализм.

Исследователь задается вопросом о том, как можно различать гибриды. Из всех точек зрения по этому вопросу ему наиболее близка та, где различие проводится по тому контексту, в котором функционирует гибридность. Гибридизации относится к кросскультурному процессу, если брать ее объективный аспект, и кросскатегориальному, если изучать ее анализ. В качестве категорий могут выступать географические места, совмещающие в себе "экзотическое и знакомое", нации, культуры, страты. Гибридность функционирует и как часть властных отношений между центром и I окраиной, гегемонией и меньшинством. Гегемония - не единственное направление образования гибрида. Выделяются разнообразные формы гибридности - от мимикрии до гегемонии, континуум, который вмещает многие виды гибридности: на одном конце находится стабильная гибридность, принимающая, в конечном итоге, характер канона, а на другом - гибридность, дестабилизирующая ситуацию, подры­вающая центр.

В связи с употреблением понятия "канон", Питере затрагивает проблему политики гибридизации и полагает, что в этом вопросе зачастую используется двойной стандарт, например, Запад у себя дома устанавливает демократию, а за пределами страны - ведет себя с имперских позиций. Сегодняшняя ситуация показывает, что доминирование до сих пор существует, хотя оно и является более рассеянным, принимает разнообразные формы.

Гибридность - многосторонний процесс. Гибридизация азиатской, афри­канской, американской и европейской культур показывает такую сторону гибридности, а именно "транскультурную конвергенцию". Питерс предлагает использовать две концепции культуры: 1) территори­альная (локализованная) культура общества или социальной группы и 2) бо­лее широкое понимание культуры как транслокальной. Локальная культура представляет пример обращенности внутрь себя (inwаrd-looking), трансло­кальная культура является обращенной вовне себя (outward-looking). Но транслокальная культура включает понимание глобальности географического места, определяемого тем, что "каждое место является фокусом определенной смеси широких и более локальных социальных отношений".Понятие гибридизации относится также и к переходу от территориаль­ной к транслокальной культуре, слиянию эндогенного и экзогенного понима­ний культуры.

Выводы. Таким образом, Питерс рассматривает глобализацию как процесс от­деления культурных форм от существующих практик и их перекомбинацию с фор­мами других культурных практик. Культурная гибридность является организацион­ным феноменом. Глобализация понимается как новая историческая эпоха, противо­положная эре господства нации-государства, то есть современности. Подлинно глобализационной теорией, по мнению Ж.Н.Питерса, может быть только постсовре­менное исследование гибридности.

Глобализация не является универсализацией и мультикультурализмом, а скорее межкультурализмом. Для изучения гибридизации используется катего­риальный аппарат, включающий понятия географического места, культуры,

науки, территориальных и транслокальных культур.

* * *

Таким образом, вопрос о том, сможем ли мы говорить в будущем о куль­туре в единственном числе как глобальной культуре, а не культурах сегодня имеет следующий ответ. Если под культурой понимается коллективный образ жизни или верования, стили, ценности и символы, то можно говорить только о культурах, во множественном числе. Если же говорить о культуре челове­чества в целом, то это понятие остается пока слишком обобщенным. Глобали­зация способна увеличить число одинаковых культурных форм, упомянутых выше, но не нивелировать разнообразие локальных культур, включая такие ее аспекты как ценности и такие ее проявления, как наука. Знания, полученные специалистами в своих странах все больше будут интересовать ученых всего мира (в отличие от прежнего доминирования западной науки). Усилится си­стема культурного обмена и коммуникаций, трансфер (передача) культурных ценностей и это позволит до определенной степени выделить общие для чело­вечества культурные формы, элементы общечеловеческой космополитической культуры, стабильное многообразие культур (мультикультурализм), межкуль­турные гибриды (например, общие слова на совершенно разных языках. Ска­жем, в русском и турецком языке десятки общих слов как следствие культур­ных коммуникаций русского и тюркских народов России, а также отношений, включая войны, с Турцией).

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. См.: Социол. исслед. 1999. № 9; 2000. № 3.

2. Пастухов В.Б. Национальный и государственный интересы России: игра слов или игра в слова? // Полис. 2000. № I. С. 92.

3. Сорокин П.А. Основные черты русской нации в двадцатом столетии // О России и русской философской культуре. М, 1990. С. 468.

4. Сорокин П.А. Социологические теории современности. М., 1992. С. 43.

5. См.: Тишков В.А. Забыть о нации // Вопросы философия. 1998. № 9. С. 5-6.

4. На изломах социальной структуры / Рук. авт. кол. А.А. Галкин. М., 1987.

5. Рашковский Е. Маргиналы // 50/50. Опыт словаря нового мышления / Под общ. ред. Ю.Афанасьева и М. Ферро. М., 1989.

6. Стариков Е. Маргиналы // В человеческом измерении. М., 1989.

7. Стариков Е. Маргиналы и маргинальность в советском обществе // Рабочий класс и соврем, мир. 1989. №2.

8. Стариков Е. Социальная структура переходного общества (опыт инвентаризации) // Полис. 1994. М? 4.

9. Шапинский В.А. Культурная маргинальность как социально-философская проблема. Дисс. канд. филос. наук. М., 1990.

10. Краснодемская СЛ. Социально-экономический анализ маргинальности в сфере труда: Дисс... канд. социол. наук. М., 1995.

11. Атоян А.И. Социальная маргиналистика. О предпосылках нового междисциплинарного и культурно-исторического синтеза // Полис. 1993. №

12. 3.7". Голенкова, ЕД. Игитханян. И.В. Казаринова. //Социол. исслед. 1996. № 8.

14. Попова И.П. Маргинальность. Социалогический анализ. М., 1996.

15. Российский статистический ежегодник. М., 1998.

16. Шибутани Т. Социальная психология. М.: 1969. С. 475.ся полно­стью разоренным. Другой уровень - отношение местного населения. Эксперты отме­чали разные случаи того неприятия, которое неизбежно возникает со стороны старо­жилов по отношению к мигрантам. И наконец, внутренние факторы связаны с

ОТКРЫТЬ САМ ДОКУМЕНТ В НОВОМ ОКНЕ

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ  [можно без регистрации]

Ваше имя:

Комментарий