регистрация / вход

Роль техники и технологии в процессе развития культуры

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ АНГАРСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ ТЕХНИЧЕСКАЯ АКАДЕМИЯ Кафедра общественных наук ДОКЛАД ПО КУЛЬТУРОЛОГИИ

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

АНГАРСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ ТЕХНИЧЕСКАЯ АКАДЕМИЯ

Кафедра общественных наук

ДОКЛАД ПО КУЛЬТУРОЛОГИИ
НА ТЕМУ: РОЛЬ ТЕХНИКИ И ТЕХНОЛОГИИ В ПРОЦЕССЕ РАЗВИТИЯ КУЛЬТУРЫ.

Выполнил: студент группы ЭПП-01-1

Кудряшов Р. А.

Проверила: Петренко В.Ф.

Ангарск 2004г.

Вряд ли кто усомнится в том, что техника лежитв основе культуры. Человек обязан ей своим становлением. Хотя технические устройства природные тела, все они суть материальные ценности. Каждое из них обладает полезностью, которая не падает с неба, а формируется мастером. И вследствие этого оно не только явление культуры, но и мера культурного раз­вития общества.

Кроме того, техническое устройство - инструмент целесообразной деятельности человека. Гегель писал: «Средство есть объект, находящийся настороне цели содержащей ее деятельность»[1] .

Прогрессируя техника определила культурный образ жизни человека. Она содействовала повышению эффективности трудовых усилий ра6отника и рационализации хозяйственногои бытового уклада.

Положительная роль техники была зафиксирована еще в античном обществе. Демокрит отмечал, что когда "ничего полезного для человека не было изобретено", люди вели трудную жизнь[2] . По мнению древнеримского мыслителя Лукреция, общество обогатили нововведениями те, кто «даровитее был и умом среди всех выделялся»[3] .

Техника детерминировала развитие и общественных отношений, влиявших на формирование социальных качеств граждан. Не природа, а общественное отноше­ние делает одного рабом, а другого — рабовладельцем. Так надо ли только расхваливать технику?

Древнегреческий мудрец Диоген Синопский говорил, что первые люди были счастливы жить в девственной природе. «Последующим поколениям не принесли пользы для жизни ни их хитроумие, ни многочисленные изобретения, ни их машины»[4] .

Таким образом, уже в античномобществе обнаружилось, что исторический путь, на который вступил человек, полон риска, и достаточно извилист и что крупныеповороты социальной истории способны преподноситьнеожиданные сюрпризы.

Аристотель зафиксировал глубокое различие между природой и техникой. Естественные объекты возникают сами по себе, в результате реализации заложенных в природе возможностей. Часть своихвозможностей природа сама, по себе не может реализовать. Иное дело социально-исторический процесс. «Искусство в одних случаях завершает то, что природа не в состоянии произвести, в других же подражает ей»[5] . И то, что человек оказывается способным завершать то, что природа не может сделать, таит в себе огромную опасность.

Итак, человек, создав технику, получил возможность менять условия своего существования и меняться сам. При этом он стал основоположником принципиально нового объективного процесса — культурного, когда форма и материал оказались в разных руках (человека и природы), а изделия мастера обрели собственную основу и получили возможность функционировать наряду с человеком и в определенной степени дистанцироваться от природы.

Все эти последствия технического прогресса не могли не стать предметом дальнейшего культурологического анализа, который, разумеется, следовал за изобретатель­ством и стал особенно интенсивным, когда обозначился культ техники. Подчиняется ли деятельность человека структуре природного мира или же она автономна и человек может, уверовав в хитрость своего разума, наде­лать глупостей в отношении природы, в чем особен­ность тех возможностей, которые сама природа не в со­стоянии реализовать, и является ли человек адекватным дополнением этих возможностей — все эти вопросы по­степенно встали перед культурологией в последующие столетия.

Если техника — законное достояние всей культуры, каждый народ в той или иной степени создал соответст­вующие своим возможностям и потребностям техничес­кие средства, то только западноевропейская культура обогатила себя культом техники. Культ техники готовился на протяжении ряда столетий. Роджер Бэкон, Френ­сис Бэкон, Р.Декарт, французские материалисты XVIII в. и многие другие сулили обществу и господство над при­родой, и материальное благополучие, и здоровое суще­ствование и т.д., если оно возьмет на вооружение фор­мулу «знание — сила», познает законы природы и мате­риализует их в разнообразных машинах.

Культ техники укоренился в обществе в результате технической революции конца XVIII — начала XIX в. Машина стала идолом для западноевропейского полити­ка и обывателя. Одним из первых сделал из нее абсолютного героя французский философ А. Бергсон. «Через тысячи лет, когда прошлое отодвинется далеко назад и будет вырисовываться только в главных своих очертани­ях, наши войны и наши революции покажутся совсем незначительной вещью, — если допустить, что еще будут вспоминать о них, — но о паровой машине со всеми со­путствующими ее изобретениями будут, может быть, говорить, как мы говорим о бронзе и тесаном камне: она послужит для определения эпохи»[6] .

Первая техническая революция вызвала к жизни и целую армию инженеров, которые объективно стали вы­полнять роль жрецов технического бога. Техническая грамотность стала теснить художественную литературу, живопись и музыку. В развитых странах появились мощ­ные политехнические институты, ставшие своеобразны­ми храмами культа техники.

Культ техники породил многочисленную философ­скую литературу, в которой нашло свое отражение про­тиворечивое отношение общества и к самой технике, и к ее культу. Спор о технике фактически начал Э. Капп, автор книги «Основы философии техники». Он придер­живался антропологического подхода к проблеме и по­лагал, что машина — это счастливая проекция чело­веческого организма.

Свою метафизику машины Капп построил на убежде­нии, что биологическая эволюция — творческий фактор становления человека. Взаимодействие целостности ор­ганизма и его органов лежит в основе эволюции. В кон­це концов, активность природной души, воплощающейся в функциональной целостности организма, достигает некоторой критической отметки и начинает экспансию вовне. Техника — это и есть органопроекция, знаменую­щая собой возникновение человека.

Конечно, с некоторой натяжкой можно органопроекцию трактовать как начало культуры, так как Капп дела­ет акцент не на том, что техника включена в природу, ана том, что она возникает из нее как качественно новое реальное состояние. Но только в этом случае сам куль­турный процесс надо понимать как ступень жизненной силы. Именно витализм и оттолкнул от него многих культурологов.

Оценку техники с позиций культуры продолжил А. Дюбуа-Реймон. В своей книге «Изобретение и изобре­татель» он поставил вопрос о соотношении обществен­ных потребностей и явлений природы. Культура повлияла на потребности людей. Из объективных они в определенной степени стали трансформироваться в субъективные. Полезность, престижность, прихоть и каприз деформирующим образом воздействовали на мотивы изобретательства. Культура не обнаружила в себе механизма запрета на политичес­кие амбиции, национальный и классовый эгоизм, потре­бительство и погоню за престижем и модой. Культурные запреты смогли бы избавить общество от многих беспо­лезных и вредных технических изделий.

Метафизический спор о технике продолжил М.Хайдеггер. Он отверг технику в качестве человеческой дея­тельности и ее инструмента. С его точки зрения, техни­ка — вид раскрытия, обнаружения чего-то сокрытого в природных вещах. Простое наличное бытие, т.е. существующие сами по себе природные явления, есть несовер­шенный вид сподручности, т.е. созданных человеком из­делий, предназначенных служить ему. Человек своей озабоченностью поднимает существующее до уровня подручного, инструмента, обнаруживая в наличном су­щественное, совершенное.

В таком способе раскрытия еще нет ничего опасного для человека. Он содержит лишь произведение инструмен­та. Но люди не довольствуются им и попадают под власть производяще - добывающего раскрытия потаенного. В ре­зультате этого они создают машины, с помощью которых человек, по мнению Гегеля, обманывает природу, и обман мстит обманщику. В машине человек заставляет природу работать на себя, и это не остается безнаказанным.

Машинная техника — это состояние в наличии. Этим термином Хайдеггер называет техническое уст­ройство, готовое к выполнению некоторой функции. Самолет готов транспортировать пассажиров. Атомная бомба — произвести разрушения. И т.д.

Производяще - добывающее раскрытие потаенного об­разует, по мнению Хайдеггера, сущность техники. Ее Хайдеггер называет Ge-stell. Ge-stell — это понятие, обозначающее сущность техники, захватывающей чело­века, подчиняющей его себе. Человек сам оказывается затребованным и обезличенным машинной техникой.

Идеи Хайдеггера перекликаются с тем, что в свое время говорил Аристотель. Техника материальна, обла­дает особым онтологическим статусом. С одной сторо­ны, она природное тело, но с другой, — социальная по­лезность. Оставаясь культурной ценностью, машинная техника во все большей степени реализует природные потенции.

Природа не создает кентавров, в ней форма и мате­риал едины. С самыми лучшими побуждениями человек пытается обмануть природу, навязать ей такую форму, которая чужда её естеству. Но физико-химическое со­держание природных процессов нельзя формально изменить. Через технику в социально - исторический процесс врываются радиация и микроволновая вибрация, агрес­сивность химических реакций и электромагнитные поля. При этом перевод природных потенций в мир человека не техничен, а социален. И этот перевод не прихоть человека, он онтологически предопределен. Природные потенции можно актуализировать лишь с помощью тех­ники. Как покоряющую души людей силу золота можно перевести из сферы сокрытости в сферу истины только с помощью меновых отношений, так и силу пара, элек­тричества и т.д. можно ввести в предметный мир чело­века с помощью конструирования соответствующих де­талей, узлов и механизмов. В своем взаимоограничении, определении и дополнении технические компоненты и превращаются в кентавров, получеловека, полулошадь, воплощение невоздержанности, бездуховности и буйст­ва. И человек оказывается затребованным в этот полуес­тественный, полуискусственный мир. И не он хозяин этого мира, его человеческая сущность испытывает страх и беспокойство.

Включая в социально-исторический процесс природ­ные силы, человек не может с уверенностью сказать, что он культурно адекватен этим силам. В природе подобная ситуация невозможна. Все, что стихийно реализуется в естественном царстве, адекватно природной системе. Стихийное конструирование природой ядерных процес­сов регулируется природной системой. Всему свое время и место. Естественные на Солнце, термоядерные про­цессы на Земле превращаются в состояние - в — наличии, ждущее своего часа, хотя для них уже давно прошло время, и им нет места на нашей планете.

Включение в социально-исторический процесс атомной, энергии группой американских физиков не дополнялось адекватно подготовленным человеком. В социально-куль­турном отношении общество и до сих пор не готово к безопасному для людей использованию атомной энергии. И атомная техника стала без вины виноватой.

Таким образом, Хайдеггер по-своему объясняет, что далеко не все нереализованное природой безопасно для человека. Многим потенциям природы в соци­ально-культурном плане человек просто не адекватен. И сам способ перевода природных сил в обществен­ную жизнь — своеобразный вызов ему и судьбе, от которой он не может уйти. И в этом отношении чело­век в зависимости от техники, хотя ему кажется, что он ее создатель и хозяин. «Опасна не техника сама по себе. Нет никакого демонизма техники; но есть тайна ее существа. Существо техники как миссия раскрытияпотаённости — это риск»[7] .

Спор о технике исключительно полезен для уяснения существа культуры. Само возникновение куль­туры неразрывно связано с техникой. Техника лежит в основе культуры и является культурной ценностью.

Техника — это особое явление культуры, это сформи­рованная мастером природная материя. Тем самым объ­ективный процесс как бы раздваивается на естествен­ный и культурный. Естественный характеризуется един­ством формы и материала; культурный же — их разрывом. Форма оказывается на стороне человека, субъекта, а материал — на стороне природы, объекта. Беря на себя ответственность формирования природной материи, человек вступает на рискованный путь развития. Соз­данные, инженером устройства — «нечто внешнее по от­ношению к творцу» (Аристотель), обладающее своими законами функционирования, с которыми вынужден считаться их создатель. Искусственно созданные мате­риальные устройства, объекты, цивилизация набирают силу и становятся в определенном отношении чуждыми человеку, его культуре.

Техника — это социально полезная функциональная це­лостность. Ее компоненты, взаимодополняя, ограничивая и определяя друг друга, образуют ее основу со всеми выте­кающими отсюда последствиями. Техника — это «совер­шенная объективность», обладающая собственной основой, позволяющей как бы самосовершенствоваться, модифици­роваться, перестраиваться, оптимизироваться и т.д. В свою очередь, «совершенная объективность» — это и есть мас­терство, искусство, культура. Таким образом, культура ока­зывается внутренне противоречивой; ее успехи одновре­менно ее же слабость и риск.

«Совершенная объективность» пьянит головы недаль­новидных, лишенных подлинной культуры политиков,экономистов, философов. Культ техники обнаруживает неадекватность социально-культурного развития челове­ка его индустриальной мощи.

Не менее страшный провал в культуре обнаруживает­ся в тот момент, когда техника приходит в острое про­тиворечие с природой человека. Заложенный в культур­ном развитии разрыв между формой и материалом в полную меру обнаруживает себя в экологическом кризи­се. Человеческий разум хитер, но природа мудра. В есте­ственном процессе форма и материя не отделены друг от друга, и поэтому в ней невозможны кентавры, спо­собные погубить самих себя.

Хайдеггер напоминает слова любимого им поэта Гельдерлина: «Но где опасность, там вырастает и спа­сительное».

Немецкий философ Г.Глокнер спасительное видел в природе. «Сила не у нас. Мы только пользуемся ею, и это возлагает на нас тяжелую ответственность. Но даже в том случае, когда мы все начинаем разрушать, вечные законы сохранят бытие от впадения, в хаос. Для техника, равно и для философа, в этом скрыто глубокое чувство успокое­ния»[8] .

Вряд ли спасительное следует связывать с вечными законами природы, с убеждением, что природа неунич­тожима и вечна. Опасность в самой культуре, и спаси­тельное следует искать в ней же. Общество должно от­казаться от абсолютизации субъективно-объективного отношения в своей научной и практической деятельно­сти. Его следует дополнить принципом выживания, что требует как внесения в культуру запрета на многие ин­женерные проекты, так и экологизации всей техники. Культ техники должен быть существенно ограничен.

Особенно опасен он в научно-техническом познании, инженерном проектировании и техническом творчестве. Техническая грамотность населения необходима, но тех­ническое творчество должно изменить свою мировоз­зренческую направленность. Как земледелие нуждается в биологизации, так и техническое творчество — в эко­логизации, в природной мудрости, исключающей отде­ление формы и материи друг от друга.


[1] Гегель Г. Наука логики. Т. 3. М., 1972. С.199.

[2] Демокрит в его фрагментах и свидетельствах древности. М., 1935. С. 135.

[3] Лукреций. О природе вещей. М., 1946. С. 346.

[4] Антопология кинизма. М., 1984. С. 166.

[5] Аристотель . Сочь.: В 4 т. Т. 3. М., 1981. С. 98.

[6] Бергсон А. Творческая революция. М. СПб., 1914. С. 124.

[7] Хайдеггер М. Время и бытие. М., 1993. С. 234.

[8] Glockner H. Philosophie und Technik. Krefeld. 1953. S. 28.

ОТКРЫТЬ САМ ДОКУМЕНТ В НОВОМ ОКНЕ

Комментариев на модерации: 1.

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ [можно без регистрации]

Ваше имя:

Комментарий