Смекни!
smekni.com

Кризис в отнощениях России и Японии (стр. 7 из 12)

Одно из важнейших мест в дискуссии заняла историческая ар­гументация права на владение Южными Курилами. Следует отме­тить, что ряд авторов высказывает мнение, что данный подход не имеет значения для реалий сегодняшнего дня. Так, В. Зайцев, В. Росин и А. Загорский утверждают, что «международное право фактически не признает историческую аргументацию при выдвиже­нии территориальных претензий и не рассматривает появление первопроходцев в качестве факта, свидетельствующего о присоеди­нении территорий». Впрочем, это крайняя точка зрения, которая редко встречается в статьях и выступлениях по курильской пробле­ме.

По мнению большинства советских и российских авторов, имен­но России принадлежат исторические права на Курильские острова. Речь идет главным образом о «праве первооткрывателя и «праве хозяйственного освоения» данных территорий, то есть, по сущест­ву, о «праве первоосвоения». Вместе с тем в последнее время по­явились и утверждения, что неопровержимо доказать так называе­мое право первоосвоения ни Россия, ни Япония не в состоянии. Освоение Курил шло параллельно — русскими с севера, а японцами с юга. Установить, где проходила граница между двумя потоками освоения, в настоящее время крайне трудно. Существует и край­няя прояпонская точка зрения, согласно которой Южные Курилы были открыты и освоены первоначально японцами, и только потом там появились русские первопоселенцы. Пунжин исходит из того, что в теории международного права применительно к XIX — первой половине XX в. присвоение государ­ством территории, не находящейся под властью другого государства (tегга nullius), именуется оккупацией, которая была правомерным способом приобретения территории. Оккупация могла последовать за открытием, представлявшим, как правило, символический акт. Сам же акт открытия не являлся полным правовым титулом на от­крываемую территорию, а давал возможность государству первому осуществить оккупацию в течение «разумного срока». Оккупация, предоставлявшая государству желаемый им титул, должна была включать реальное занятие территории, в том числе формальные акты, включавшие в себя водружение флага или издание деклара­ции, а также меры по обеспечению данного акта — контроль за территорией, который бы обеспечил авторитет флага. Оккупация также подразумевала постоянное управление присоединяемой терри­торией. Под этим подразумевалось создание ответственных органов власти, которые бы осуществляли управление данной местностью. Ни Россия, ни Япония, утверждает Пунжин, не осуществили ни реальное завладение Курилами, ни функцию постоянного управления на этой территории, а потому нельзя считать, что они приобрели титул на все Курильские острова.

Специфика позиций советских и российских политиков и ученых заключается в том, что «право первоосвоения» России и Японии на Южные Курилы рассматриваются ими лишь как одно из звеньев общей системы доказательств той или иной точки зрения на при­надлежность островов одному из двух государств. В этом плане ключевое значение в системе исторической аргументации приобрета­ют первые договоры о территориальном размеживании между Рос­сией и Японией.

Симодский и Петербургский договоры о территориальном раз­граничении между Россией и Японией рассматриваются рядом авто­ров в России как вынужденные, заключенные под прямым давле­нием Токио. Данная точка зрения исходит из утверждения, что слабость России на ее дальневосточных рубежах заставляла Пе­тербург идти на постоянные территориальные уступки Токио". Следовательно, Петербург отказывался от Курил в упомянутых вы­ше договорах не по доброй воле. Отсюда возможность оспорить значение отказа России от Курильских островов в пользу Японии в Петербургском договоре и последующих документах.

Существуют и другие позиции по данному вопросу. Так, В. Гайдар высказывает мнение, что Петербургский договор был до­стигнут «без применения или угрозы применения силы». Б. Славннский отмечает, что инструкция министерства иностранных дел Российской империи ведущему переговоры с Токио адмиралу Путя­тину в 1853 г. предписывала добиваться, чтобы граница между двумя странами проходила бы по проливу между островами Уруп и Итуруп. С точки зрения данного исследователя, это означает признание со стороны России, что острова, ставшие ныне предметом спора, должны принадлежать Японии.

В ряде работ советских авторов было подчеркнуто, что Симод­ский трактат и Петербургский договор, в которых было признано право Японии на владение Южными Курилами, оказались факти­чески разорваны самой Японией в результате ее нападения на Рос­сию в 1904 г. и заключения Портсмутского мира. Что касается Портсмутского договора 1905 г., то он, по мнению советской сто­роны, был, по существу разорван, в одностороннем порядке в ре­зультате интервенции японских войск на территорию Советской России в 1918г[8]. Советско-японская конвенция 1925 г. имела в части признания территориальных статей Портсмутского договора вынужденный характер. Впоследствии и она потеряла свою силу в результате агрессивных действий Японии в 30-е — 40-е годы.

Таким образом, превалирующая в советский период точка зре­ния в целом сводилась к тому, что Япония потеряла свои права на Южные Курилы из-за своих односторонних агрессивных действий в отношении СССР, а территориальное разграничение между СССР (Россией) и Японией должно осуществляться на основании между­народно-правовых актов, регулирующих послевоенное устройство мира[9]. Сторонники этого подхода подчеркивали, что нападением на Россию в 1904 г., а также оккупацией дальневосточных территорий Советской России с 1918 по 1925 г. Япония откровенно игнорирова­ла договоры XIX в. и потому “ее сегодняшняя апелляция к дале­кому прошлому по меньшей мере неубедительна”.

3.3. Основные точки зрения на южнокурильскую проблему.

Критики традиционной точки зрения приводят свои аргументы. Они ссылаются на то, что Портсмутский договор предусматривал лишь прекращение торговых договоров между Россией и Японией. Отношение к остальным договорам, по мнению авторов, должно рассматриваться главным образом через призму общепринятых в международном праве подходов. Последние между тем предусмат­ривают, что война не влияет на судьбу договоров. Поэтому «дого­воры, определяющие территориальное разграничение между стра­нами, не аннулируются просто в силу факта войны, а все вопро­сы решаются в мирном договоре, и эта норма, во всяком случае в начале XX в., уже действовала. Таким образом, русско-японская война 1904—1905 гг. и Портсмутский мирный договор не затрону­ли ни Договора 1875 г., ни статуса Курильских островов».

Аналогичное размежевание существует и относительно право­вых обязательств России уже в советский период ее истории. Сле­дует отметить, что межвоенные договоры и соглашения не привлекли сколько-нибудь серьезного внимания политиков и ученых. Един­ственным исключением является Конвенция от 1925 г., зафиксиро­вавшая японский суверенитет над Сахалином и Южными Курилами. Советские авторы указывали, что одновременно с ее подписани­ем СССР заявил, что признание действительности Портсмутского договора не означает, что Советское правительство разделяет с бывшим царским правительством политическую ответственность за заключение данного договора. Факт существования этой деклара­ции интерпретируется как заявление Советского правительства о временном характере Портсмутского договора. Противоположная точка зрения основана на том, что «Декларация относилась толь­ко к политической оценке факта заключения договора и не касалась действительности прав, из него вытекающих, либо временных их рамок».

В определенной мере в отечественной литературе дискутируется проблема законности оккупации Советским Союзом Южных Курил. По словам В. Гайдара, СССР овладел Южными Курилами с санк­ции других держав — членов антигитлеровской коалиции. Поэтому тезис японской стороны о незаконной оккупации» Южных Курил может быть адресован не только Москве, но и остальным великим державам противникам Японии во второй мировой войне. Эта оккупация могла бы считаться совершенно незаконной, если бы не агрессивные действия Японии во время войны. Поэтому переход островов под юрисдикцию сначала СССР, а потом России должен пониматься прежде всего как наказание агрессора. Похожая точ­ка зрения состоит в том, что отторжение Курил и Южного Сахали­на от Японии представляло собой санкцию, направленную против державы, несущей ответственность за вторую мировую войну[10]. Близка к этому мнению и позиция тех политиков и ученых, кото­рые напоминают, что но Уставу ООН в качестве меры за развязы­вание второй мировой войны предусматривается изъятие террито­рий, служивших базой агрессии[11].

Критики данной позиции указывают на то, что СССР еще до вступления в войну с Японией стремился к территориальным захва­там. Это была типично сталинская политика, направленная на аг­рессию. Поэтому, резюмируют свою позицию некоторые авторы, в отношении Курил СССР осуществлял свои агрессивные империали­стические внешнеполитические цели, а не выступал за реализацию ответственности Японии за развязывание второй мировой войны.