регистрация / вход

Российско-турецкие противоречия в международных отношениях в конце ХХ века

Источники противоречий, в том числе культурного плана, между Россией и Турцией, прогноз их будущего состояния. Анализ событий на линии соприкосновений коренных интересов России и Турции в начале 90-х годов. Особенности внешнеполитического развития Турции.

Реферат: Российско-турецкие противоречия в международных отношениях в конце ХХ века

внешнеполитическое противоречие турция россия

Одной из наиболее важных задач, решаемых отечественными историками-международниками и политологами, является научно обоснованный и всесторонне аргументированный прогноз развития международных отношений на долгосрочную и краткосрочную перспективу, определение будущей конфигурации мировых силовых взаимодействий глобального и локального уровня применительно прежде всего к проблеме обеспечения безопасности и наиболее благоприятных условий развития России.

В силу целого ряда факторов объективного и субъективного свойств именно Россия в большей степени, чем любое другое государство в мире, стало пусковым механизмом начала глубоких и уже необратимых изменений во всей системе международных отношений. События в России вызвали к жизни и новые явления (перекройка, казалось бы, давно устоявшихся границ, обретение государственности народами, ранее ею никогда не обладавшими), и способствовали реанимации забытых геополитических и этнополитических проектов. Стал очевидным и практически осязаемым очередной передел мира, прежде всего зон и сфер экономического и военно-стратегического влияния, и в меньшей степени (пока что, в основном, в форме притязаний на вербальном уровне) – территориальный передел.

Приобретающие все большую определенность линии и границы этих переделов вряд ли послужат в будущем границами мира и дружбы. Скорее всего, и об этом свидетельствует исторический опыт (в том числе недавнего прошлого) практически всех стран мира, – это линии будущих конфликтов различной интенсивности.

Геополитический откат России после 1991 года притормозил свое движение на рубежах, близких к границам Российской империи времен Петра I. В тот период на юге, юго-западе и западе эти границы были линией соприкосновения России с Османской империей или с ее временными союзниками. И именно в южном и юго-западном направлениях, решая важнейшую для себя геополитическую задачу выхода к теплым морям, расширялась Российская империя. Поэтому, как известно, в XVIII и XIX веках Российская империя больше всего и воевала, и мирилась с Османской империей.

В настоящей работе не предполагается проводить сравнительный анализ международного положения России начала XVIII и конца XX веков, но сходство геополитических ситуаций, на что сейчас часто обращают внимание, очевидно.

Прежде чем вернуться к проблеме, заявленной в заголовке статьи, хотелось бы вкратце рассмотреть одно из наиболее популярных теоретических представлений о причинах и характере будущих мировых противоречий и столкновений. В многочисленных публикациях предпринимаются попытки смоделировать ситуацию в мире после того, как произойдет окончательное закрепление (в экономическом, политическом, международно-правовом и прочих смыслах) уже упоминавшихся радикальных изменений. В их анализе решается и вопрос об источниках, направлениях и границах объективно неизбежных напряжений, конфронтации и конфликтов.

В 1993 году в американском журнале «ForeignAffairs» была опубликована статья С. Хантингтона «Столкновение цивилизаций?». Эта статья вызвала большой интерес в научном мире, ее идеи завоевали много сторонников и породили не меньшее число противников. Ключевым положением теории Хантингтона является то, что основополагающая причина конфликтов в новом мире не связывается с идеологией и экономикой. Важнейшая причина конфликтов будет определяться культурным, цивилизационным фактором. Хотя национальные государства останутся главными действующими лицами на земном шаре, основные конфликты в мировой политике будут развертываться между нациями и группами наций, принадлежащими к различным культурам. В мировой политике будет преобладать столкновение цивилизаций, культур, а границы разлома между цивилизациями будут определять фронтовые линии будущего.

Эта теория, нацеленная прежде всего на решение проблемы цивилизационного, культурного взаимодействия западной, христианской цивилизации с исламским и конфуцианским мирами, вряд ли может дать необходимый научный инструментарий для описания состояния и развития глобальной полицивилизационной картины. Хантингтон пишет о 1300 конфликтах между западной и исламской культурами и делает вывод о том, что после окончания идеологического раскола Европы (в конце 80-х – начале 90-х годов) вновь проявилось ее культурное разделение: между западным христианством, с одной стороны, и ортодоксальным христианством и исламом, – с другой.

Критики теории Хантингтона заявляли, что автор абсолютизирует культурные (цивилизационные) противоречия как источники и причину будущих противоречий и конфликтов. Хантингтона упрекают в том, что он поставил цель найти новые, легкоклассифицируемые детерминанты современного хаотичного международного поведения. Хотя нельзя игнорировать наличие культурных аспектов в противоречиях между государствами, следует признать, что расширенное толкование теории Хантингтона означало бы прикрытие цивилизационной терминологией сложного и динамичного комплекса устремлений государств к наращиванию своих сил влияния, к расширению рынков сбыта и обладанию природными ресурсами.

Концепция Хантингтона, представляющая собой взгляд с Запада на проблему базовых противоречий в мире, парадоксальным образом может быть воспринята отдельными государствами, относимыми к незападной, нехристианской цивилизации, в качестве идеологической основы их международной активности. К таким государствам при всей интегрированности в западные структуры по целому ряду параметров относится Турция.

Здесь уместно напомнить высказывание премьер-министра Турции Б. Эджевита, сделанное им летом 1999 года после того, как в очередной раз было отложено решение вопроса о членстве Турции в Европейском союзе. Эджевит заявил тогда, что Турция чужда Европе потому, что она исламская страна и что турки подвергаются расовой дискриминации. Тут же был сделан вывод, что Турции следует искать альтернативу Европе.

Цель автора – попытаться выявить некоторые источники противоречий, в том числе культурного плана, между Россией и Турцией и сделать прогноз их будущего состояния. Для этого предполагается провести анализ событий на линии соприкосновений коренных интересов России и Турции в период, хронологически совпадающий со временем появления статьи Хантингтона, т.е. в начале 90-х годов. Есть все основания утверждать, что Турция в последнее десятилетие активно и успешно использует факторы цивилизационного характера для решения своих военно-политических и внешнеэкономических задач.

Известные события начала 90-х годов (роспуск Организации Варшавского договора, распад СССР и Югославии) имели для Турции огромный двойной позитивный эффект. Во-первых, исчез мощный потенциальный противник в лице ОВД и СССР, без оглядки на которых Турция не могла осуществлять свою внешнюю политику даже при наличии такого гаранта, как США. Во-вторых, в результате этих событий на мировой арене появилось более десятка новых государств, имеющих в качестве титульного населения или в крупных общинах этнических тюрок, в большинстве своем исповедующих ислам.

Появилась исторически уникальная возможность для Турции, в одночасье ставшей самым мощным тюркским, мусульманским государством в мире, использовать в своих интересах целый набор факторов цивилизационного плана. В их числе – этническая и языковая близость, исторические и культурные связи (для некоторых государств, некогда входивших полностью или частично в состав Османской империи, – общая история), религиозная общность и т.д.

Благоприятные условия для реализации упомянутого набора создавались тем (и это стало, по существу, еще одним фактором), что новым государствам предстояло решать сложную, комплексную задачу выбора модели развития как во внутри-, так и во внешнеполитическом плане. Не имевшие в большинстве своем опыта государственности, не обладавшие на тот период закрепленными в международно-правовом порядке границами, с неопределенной политической ориентацией, с экономикой, страдающей в результате быстрого отсечения от России фантомными болями, эти квазигосударства не могли самоопределяться без опоры на сильных партнеров и союзников.

Так называемые «мусульманские республики» сделали свой выбор довольно быстро – светско-исламская модель Турции, выгодно сочетающая западную модернизацию с традиционной идеологией, основанной на исламе умеренного толка, явилась для них наиболее привлекательной.

1992 год стал годом «триумфального шествия» турецкой дипломатии по территориям бывших республик Советского Союза и Югославии. В феврале министр иностранных дел Турции совершает поездку по 5 мусульманским республикам Закавказья и Средней Азии, что стало началом установления с ними официальных многосторонних связей. Одновременно Турция заявила о признании Македонии, Боснии и Герцеговины, Словении и Хорватии. В этом же месяце подписывается турецко-украинское соглашение о сотрудничестве в экономической области, создавшее необходимую правовую базу для расширения турецкой активности на Украине, прежде всего в Крыму. В этом же году заключен Договор об основах отношений между Российской Федерацией и Турецкой Республикой.

В марте 1992 года Турция даже предпринимает попытку непосредственного участия в урегулировании проблемы Карабаха, для чего в Москву для встречи с президентом Армении Тер-Петросяном направлялся специальный представитель правительства Турции.

Все это далеко не исчерпывает перечня успешных дипломатических и внешнеэкономических акций Турции в 1992 году, однако в достаточной мере отражает четкое осознание турецким руководством крайне благоприятного сочетания различных факторов и условий, а также указывает на наличие у него политической воли для последовательной и энергичной их реализации.

Решая вполне конкретные задачи установления и развития связей с новыми государствами, турецкое руководство стремилось с максимальной для себя пользой интерпретировать свои внешнеполитические успехи в плане повышения международного статуса Турции в целом. Например, уже в начале 1992 года во время визита в Вашингтон премьер-министр Турции С.Демирель на встрече с президентом США Дж.Бушем заявил об изменении Турцией своего регионального статуса из-за растущих возможностей определять политическое будущее мусульманских республик СНГ. Турки, по мнению С.Демиреля, были способны решить двуединую задачу: обеспечить необходимый уровень контактов Запада с данными странами и убедить руководителей мусульманских стран СНГ в том, что Турция способна защищать их интересы на Западе.

Немного позднее президент Турции Т.Озал, находясь в Ираке, уже с уверенностью заявил, что «у независимых республик Средней Азии нет проблемы выбора модели развития, поскольку они сделали выбор в пользу турецкой модели». Это заявление, вызвавшее раздражение в Тегеране, было, по мнению западных аналитиков, справедливо, по меньшей мере, применительно к первому поколению лидеров постсоветских государств. Подчеркивалось, что «все они – бывшие коммунисты и атеисты, за одну ночь превратившиеся в националистов». Те же аналитики отмечали, что в условиях неожиданно свалившейся на них независимости эти руководители рассматривали Турцию в том числе и как «препятствие распространению исламского фундаментализма, который страшит лидеров Средней Азии не меньше, чем Запад».

Реакция России на крупнейшие в новейшей истории геополитические изменения была явно неадекватной той скорости, с которой она утрачивала свои позиции в Средней Азии, в Закавказье, на Балканах и в черноморском регионе. Погруженность в острые внутриполитические проблемы, едва не вызвавшие в октябре 1993 года гражданскую войну в России, соглашательская позиция, а порой и явный непрофессионализм российской дипломатии в реагировании на инициативы Запада – все это на какое-то время оставило вне поля зрения российского руководства качественно меняющуюся расстановку сил в жизненно важных для России регионах.

Ситуация на Балканах складывалась несколько иначе. Вскоре после того, как 6 февраля 1992 года Турция заявила о признании Македонии, Боснии и Герцеговины, Словении и Хорватии, состоялась встреча министров иностранных дел Болгарии и Греции. Греческий министр выразил серьезное беспокойство в связи с превращением Турции в крупнейшую державу на Балканах и возможностью использования турками Македонии, как трамплина для вторжения в Грецию.

Аналогичную роль могла сыграть и Албания, с которой Турция во время визита президента Т.Озала в 1992 году готовилась подписать двустороннее соглашение. Этому способствовало стремление косовских албанцев-мусульман выйти из состава Сербии и присоединиться к Албании. Но даже признание Албанией «де-факто» «Республики Косово» давало возможность Турции в будущем в необходимых случаях разыгрывать «албанскую карту» при решении своих задач на Балканах.

Ожидалось также, что признание Турцией Македонии сблизит Грецию и Болгарию перед лицом потенциальной турецкой угрозы, тем более, что незадолго до этого, в 1991 году Греция и Болгария подписали Договор о дружбе, создававший основу и для оборонного сотрудничества. Возможно, это бы и произошло, будь признание актом одной лишь Турции. Но она оказалась одним из многих государств-членов НАТО и ЕС, а также не входящих в эти организации стран, которые поспешили признать упомянутые государства. Болгария, нацеленная на вступление в НАТО и ЕС, тоже сделала это, после чего турецкая угроза уже не представлялась столь явной, и оборонное сотрудничество между Болгарией и Грецией не заладилось.

Вышеприведенный пример отражает действие еще одного эффективного фактора, с успехом используемого Турцией в своей международной деятельности. Речь идет о том, что все постсоциалистические государства Центральной и Восточной Европы и существенная часть постсоветских (Азербайджан, Грузия, Украина, страны Балтии) с разной степенью интенсивности ориентируются на сближение с НАТО и ЕС.

Настойчивые попытки в тот период Болгарии, Венгрии и Румынии присоединиться к НАТО сделали заранее неэффективными любые шаги коллективного противодействия турецкой экспансии на Балканском полуострове. И наоборот, Турция, как активный и влиятельный член НАТО, становилась их потенциальным партнером и союзником.

Благоприятно складывающиеся для нее обстоятельства Турция подкрепляла организационными мерами. Начиная с 1993 года в Турции проводятся встречи турецких руководителей с главами тюркских государств СНГ, регулярно осуществляются взаимные визиты высокого и высшего уровня для консультаций и совместных внешнеполитических акций. Например, президент Турции С.Демирель, неоднократно побывавший в 1999 г. с визитами в Закавказье, был назван там «отцом Кавказа». ПриМИД Турции создано и энергично действует в тюркоязычных республиках СНГ «Агентство тюркского сотрудничества и развития» (ТИКА).

Столь активная и масштабная внешняя политика Турции настоятельно требовала соответствующего идеологического обеспечения. Эта сфера деятельности основывалась на использовании уже упоминавшихся выше цивилизационных, культурных факторов. Религия, история, этническая и языковая близость – все это и многое другое было приведено в действие для обеспечения успехов Турции на международной арене.

При прямой и опосредованной поддержке со стороны государственного руководства и соответствующих ведомств в Турции резко активизировались общественные организации, землячества, общины, фонды и т.п., имеющие целью установление и развитие контактов и реализацию совместных программ и проектов с общественностью мусульманских республик СНГ и республик в составе России. Высшей организационной формой этой деятельности стали регулярно с 1993 года проводимые в Стамбуле, Анкаре и других городах Турции курултаи тюркских народов.

Проводимые с участием представителей мусульманских странСНГ и некоторых республик в составе Российской Федерации эти мероприятия превратились в своеобразные идеологические семинары, где основное внимание уделялось проблемам объединения тюркских народов в некое надгосударство при бесспорном доминировании Турции. В основу объединения, помимо вполне естественных объединяющих факторов, была положена культивируемая крайняя ксенофобия и порой неприкрытая враждебность к России некоторых участников «семинаров». Рассматривались различные формы и методы антироссийской, сепаратистской деятельности в отдельных субъектах Российской Федерации. Иностранные участники этих съездов становились объектами наиболее интенсивной обработки подобного рода.

Примечательной особенностью проведения курултаев тюркских народов стало посещение их высшими руководителями Турции.

Стимулирующую роль в появлении и активизации данных организаций сыграли в тот период те высказывания высшего руководства Турции, в которых представлялось блестящее будущее страны и возглавляемого ею тюркского сообщества. Под влиянием дипломатических успехов в 1992 году президент Турции Т.Озал провозгласил XXI век «веком Турции», а премьер-министр С.Демирель говорил о «турецком мире от Адриатики до Великой китайской стены».

Как известно, развитие событий в последующие годы показало, что далеко не все ожидания Турции и постсоветских государств оправдались, и можно даже говорить об определенном взаимном разочаровании. Но тогда, в начале 90-х годов внешнеполитические успехи Турции и вышеизложенная позиция руководства страны дали мощный толчок националистическим настроениям в турецком обществе в целом и соответствующей организационной деятельности националистов-радикалов.

Деятельность упомянутых организаций в Турции способствовала активизации ряда националистических организаций внутри России. Еще в СССР в 1990 году была создана Ассамблея тюркских народов, а на ее III съезде, состоявшемся в 1993 году в Чебоксарах, была принята программа, где, в частности, говорилось, что тюркские республики должны создать мощное содружество тюркских государств. Отмечалось при этом, что «народы тюркского мира находятся на разных ступенях национально-государственного самоопределения. Одни имеют международнопризнанные государства, другие, обладая той или иной формой государственности, продолжают борьбу за независимость и международно-правовое признание». Под вторыми понимались прежде всего тюркоязычные республики в составе России.

В работе III съезда участвовала делегация Турции и представитель Турецкой республики Северного Кипра.

В 1992 и 1993 годах лидеры тюркских общественных организаций СНГ и России приняли участие в работе 2-й и 3-й Всемирных тюркских конференций в США. Спонсорами этих мероприятий стали как американские, так и турецкие неправительственные фонды и организации. На одной из этих конференций представители Татарстана направили обращение к конгрессу и президенту США с просьбой помочь в обеспечении признания Татарстана в качестве суверенного государства. Перечень подобного рода примеров можно было бы продолжить.

Справедливо рассматривая такие мероприятия как провоцирующие сепаратистские настроения в России и дестабилизирующие ситуацию в стране, МИД России неоднократно выражал в связи с этим свою озабоченность. В октябре 1994 года перед открытием в Стамбуле второй встречи глав тюркских государств СНГ и Турции и перед началом приуроченного к этой встрече очередного курултая тюркских народов представитель МИД России заявил, что объединение тюркского мира или создание закрытой группировки под эгидой Анкары нежелательно для России.

В заявлении говорилось также о том, что Россия не против того, чтобы тюркоязычные страны с учетом их этнической, языковой и культурной близости развивали между собой взаимовыгодное сотрудничество, вели нормальный цивилизованный диалог на основе общепринятых норм международного права.

Озабоченность вызывает тенденция к обособлению стран по этническому и конфессиональному признаку в противопоставлении их окружающим государствам. Этим, по заявлению представителя МИД, пользуются националистически настроенные, экстремистские круги как светского, так и клерикального толка, которые в немалой степени несут ответственность за разжигание конфликтов, в том числе на территории СНГ.

При этом отмечалось, что турецкое руководство постоянно заявляло об отсутствии у него пантюркистских претензий и замыслов объединить под своей эгидой тюркский мир, создать какую-то замкнутую группировку, однако, если дело пойдет в соответствии с упомянутыми тенденциями, то это было бы безусловно нежелательным и для России, и для других стран мира.

К середине 90-х годов эйфория в молодых тюркских республиках Закавказья и Средней Азии, вызванная обещаниями экономической помощи и всесторонней поддержки со стороны «старшего брата» Турции, заметно улеглась. Прежде всего, как оказалось, открывшиеся возможности для экономического сотрудничества, инвестирования в местную промышленность, финансирования крупных совместных проектов и т.п. – существенно выше потенциала самой Турции.

С турецкой стороны возобладал принцип дифференцированного подхода к отношениям с отдельными странами, прагматизм в оценке целей и перспектив сотрудничества с ними в различных областях. К примеру, нефтегазовые проекты – с Азербайджаном, Туркменией и Казахстаном, совместная деятельность в области культуры и образования, строительные проекты, коммерция – с другими.

Особняком стоят военно-политические отношения. Наиболее продвинутыми они являются у Турции с Азербайджаном. Следует подчеркнуть, что большая часть инициатив по их развитию исходит от Азербайджана, рассчитывающего с помощью Турции, а следовательно, США и НАТО разрешить в свою пользу затянувшийся карабахский вопрос. Только в 1998 -2000 годах Азербайджан, имеющий соглашение с Турцией о сотрудничестве в военной области, сделал ряд серьезных предложений: о размещении в Азербайджане турецких воинских контингентов, о передислокации из Инджирлика в Турции на Апшеронский полуостров базы ВВС НАТО, о создании военного «Пакта стабильности и безопасности» с участием Азербайджана, Грузии и Турции. Кстати, в начале февраля 2000 года турецкая газета «Миллиет» прямо писала о том, что этот пакт направлен против «агрессивной и все более пугающей политики России на Кавказе».

В наиболее концентрированной форме характер отношений Турции с целым рядом республик СНГ выразил министр Турции по связям с тюркоязычными республиками СНГ А.Чей. Он заявил, что «Турецкая республика – преемница великой Османской империи» и должна создать союзное объединение с Азербайджаном, Казахстаном, Узбекистаном, Киргизией и Туркменистаном даже ценой резкой конфронтации с Россией. Но эти тюркоязычные республики, судя по всему, должны стать вместе с Турцией лишь ядром Османской империи образца XXI века, поскольку Чей выразил надежду на присоединение Украины и Ирана на том основании, что их территории некогда входили в состав Османской империи.

Высказывания министра вызвали резкую реакцию МИД России. В официальном заявлении отмечалось, что Чей допустил ряд некорректных выражений в адрес России, а его заявление «никак нельзя назвать дружественным и соответствующим нынешнему уровню российско-турецких отношений». Подчеркивалось, что «идеи создания замкнутого сообщества на этнической основе не способствуют укреплению сотрудничества и взаимопонимания в центральной Азии и Закавказье».

Традиционно выражаемая надежда на то, что «подобный образ мышления не отражает позицию турецкого руководства» не оправдалась, поскольку вместо опровержения 29 января тот же Чей развернул и конкретизировал сделанное ранее заявление. Он представил план возрождения Османской империи. Тюркоязычным республикам СНГ предлагалось изменить свое экономическое законодательство из-за его близости российским стандартам, затем создать арбитражную комиссию, осуществить разработку общей инвестиционной программы и т.д. – речь шла о создании экономической основы империи.

Трудно предполагать, тем более если принять во внимание приведенные ранее данные о событиях начала 90-х, что эти высказывания являются всего лишь «прожектами» частного лица. И не так уж важно, озвучил ли министр уже существующие планы официальных властей, или его заявления не что иное, как излишне прямолинейный зондаж общественного мнения в процессе выработки подобных планов. Налицо реанимация «идефикс» младотурок – паносманизма, идеологии реализации в новых исторических условиях старого геополитического проекта – Османской империи.

Идея возрождения Османской империи (даже в ее модернизированном варианте) едва ли когда-нибудь воплотится в жизнь. Вполне реальными, однако, представляются идеи создания коалиций государств – узлов будущей структуры мирохозяйственных и глобальных политических взаимосвязей. Образование коалиций, их взаимодействие и трансформация, гармонизация отношений – все это долгий, противоречивый, конфликтный процесс.

Вряд ли сейчас, в период серьезных тектонических подвижек в мире можно с большой долей уверенности определить направление и глубину разломов. Также не следует ожидать появления в ближайшее время универсальной теории глобальных противоречий и столкновений. Скорее всего, возможны лишь общие подходы к проблеме и способы решения частных задач. Примером этого и может послужить теория Самюэля Хантингтона.

Частной задачей является проблема российско-турецких противоречий. Вне рамок настоящей работы осталось непроанализированным множество фактов и явлений. Тем не менее, изложенного, как представляется, достаточно для выводов общего и частного плана.

Во-первых, в обозримой перспективе противоречия, имманентные самому существованию мирового сообщества, сохранятся и будут обостряться в силу радикального характера изменений в глобальной расстановке сил. Формирование новых центров тяготения будет динамичным с постоянно меняющимися векторами напряженности.

Во-вторых, существо противоречий останется сложным и многоплановым, включающим в себя наряду с цивилизационными политические, экономические, экологические и другие аспекты.

Линия российско-турецких противоречий на среднесрочную перспективу будет проходить примерно там, где проходит сейчас – близко к окраинам давно не существующей Османской империи. Все более заметным будет военное присутствие Турции на Балканах, более тесной – привязка к Турции базовых отраслей (энергетика, металлургия) национальной экономики Болгарии. Вырастут темпы турецкой экспансии на Украину, прежде всего в Крым. При поддержке США Турция укрепит и расширит благодаря Грузии свои военно-стратегические позиции в Закавказье и каспийском регионе. (Так в российских СМИ в марте с.г. прошло сообщение о планируемых на 2001 год американо-турецко-грузинских воинских учениях в Аджарии).

Серьезным источником противоречий способна стать любая попытка даже в первом приближении реализовать идею единого Тюркского государства. К резкой конфронтации и даже конфликту может привести последовательное усложнение Турцией режима судоходства в Черноморских проливах. При дальнейшем ослаблении России и ее Черноморского флота Россия может лишиться выхода в Средиземное море. Перечень источников противоречий, конечно же, этим не исчерпывается.

В то же время в недалеком будущем следует ожидать развития и некоторых позитивных тенденций в двусторонних отношениях. Это расширение торгово-экономического сотрудничества (Россия – приоритет для Турции в этой сфере), реализация новых масштабных проектов типа «Голубого потока», общее понимание необходимости борьбы с международным терроризмом (подписание в Москве в ноябре 1999 года Российско-турецкой Декларации о борьбе с терроризмом), культурное сотрудничество и т.д.

Хотя кажется, что позитива меньше, но сама сложная и драматичная история отношений России и Турции дает основание для оптимизма, поскольку свидетельствует, что естественные для реального мира даже самые серьезные противоречия разрешимы при наличии обоюдной доброй воли.


Список литературы

1. Азия и Африка сегодня. №6 М., 2007

2. Азия и Африка сегодня. №3 М., 2009

3. История российско-турецких отношений. М., 2009

Размещено на http://www.

ОТКРЫТЬ САМ ДОКУМЕНТ В НОВОМ ОКНЕ

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ [можно без регистрации]

Ваше имя:

Комментарий