регистрация / вход

К.Д. Ушинский

К.Д. Ушинский Введение Русский педагог-психолог Константин Дмитриевич Ушинский сложился как ученый в эпоху освободительного общерус­ского движения, частью которого явилось общественно-педаго­гическое движение 50—60-х годов прошлого столетия. Отмена крепостного права и последовавшие за этим перемены в жизни России обнажили коренную задачу обновления и расширения просвещения, создания почти заново народной школы.

К.Д. Ушинский

Введение

Русский педагог-психолог Константин Дмитриевич Ушинский сложился как ученый в эпоху освободительного общерус­ского движения, частью которого явилось общественно-педаго­гическое движение 50—60-х годов прошлого столетия. Отмена крепостного права и последовавшие за этим перемены в жизни России обнажили коренную задачу обновления и расширения просвещения, создания почти заново народной школы. В реше­нии этой важнейшей задачи исключительную роль сыграла об­щественно-педагогическая мысль, в развитии и утверждении ко­торой неоспоримая заслуга принадлежит К.Д.Ушинскому.

У Ушинского были предшественники, мысли и опыт которых он учитывал. Были и соратники в педагогике. Но он оказался наиболее талантливым среди них и успел сделать за короткий срок много больше, чем иные за полвека. Он показал порази­тельный пример непоколебимого убеждения и нравственной стойкости в распространении и защите педагогических идей, содействовавших обновлению просветительских учреждений, будь то учебные заведения для сирот или благородных девиц, воскресная школа для взрослых или учительская семинария. А его учебные книги «Детский мир» и «Родное слово» вместе с руководствами для учителей стали лучшими на многие десяти­летия. Сам же автор обрел звание Учителя русских учителей. Вклад Ушинского в теорию воспитания и образования поко­ится на двух ведущих идеях всего его педагогического наследия: народность и антропологизм. Первая выражена им во всех статьях и воплощена в учебниках. Вторая — в капитальном тру­де «Человек как предмет воспитания. Опыт педагогической ант­ропологии».

1. Деятельность К. Д. Ушинского

Константин Дмитриевич Ушинский родился в семье чинов­ника Дмитрия Григорьевича Ушинского 2 марта (по новому сти­лю) 1824 г. в городе Туле. Детство и гимназические годы прошли в небольшом отцовском поместье на окраине города Новгород-Северска Черниговской губернии. Его мать Любовь Степановна Ушинская (урожденная Капнист) дала сыну прекрасное воспита­ние и сама подготовила для поступления в Новгород-Северскую гимназию. Учился Константин неровно, однако рано обнаружил способности и склонность к словесности и истории. Его сочине­ния по литературе были лучшими в классе, зато в математике ус­пехами он не выделялся. Художественный склад личности буду­щего педагога проявился и в том, что Ушинский с юных лет на­чал писать стихи и сохранил поэтическую страсть до конца сво­их дней. Интерес к книге, к чтению, привитый ему матерью, перерос со временем в склонность к литературному творчеству.

После окончания Новгород-Северской гимназии К.Д.Ушин­ский поступил на юридический факультет Московского универ­ситета, а не на филологический, куда могла бы его склонить романтико-поэтическая натура.

Университетское время (1840—1844) стало для Ушинского началом серьезного размышления о жизни. Помимо посещения лекций и работы над первоисточниками, предусмотренными программой, он углубленно изучал философские сочинения Ге­геля и других мыслителей. К этому его побуждали и беседы с профессорами Т.Н.Грановским и П.Г.Редкиным.

В мае 1844 г. Ушинский окончил Московский университет вторым кандидатом права и был оставлен на кафедре энциклопе­дии законоведения для подготовки к экзаменам на звание маги­стра, дающее право преподавания в университете.

Летом 1846 г. К.Д.Ушинского как одного из лучших выпуск­ников Московского университета назначили исправляющим должность профессора Демидовского лицея в Ярославле.

Ярославский лицей — привилегированное учебное заведение для подготовки высших государственных чиновников — был ос­нован в 1803 г. горнопромышленником П.Г.Демидовым. Он при­равнивался к юридическим факультетам. В 40-х годах XIX в. в его учебный план вошли новые отрасли знаний по финансам, хозяйству, управлению и государственному праву под общим на­званием камеральные науки или камералистика. В них излагался широкий круг сведений и по истории, географии, политэконо­мии, философии и др.

Лекции Ушинского по камералистике, как и его речь «О ка­меральном образовании», произнесенная на торжественном со­брании преподавателей и студентов Ярославского Демидовского лицея 18 сентября 1848 г., отличались особой либеральностью. «Рассуждения молодого профессора о правовом государстве, о науке вообще и камералистике в особенности, о духовной и хо­зяйственной жизни общества и государства воспринимались ли­бо восторженно, либо настороженно. Не всем были понятны мысли Ушинского о том, что камеральное образование в конеч­ном счете призвано улучшать людей, будить творческие силы народа. И уж совсем сомнительным казалось приверженцам ста­рины его смелое заключение о том, что теперь уже нет необхо­димости «копаться в древнем пепле, чтобы отыскать там феник­са», и что общее образование должно переменить свое направление и соответствовать «духу времени» — новому состоянию нау­ки, индустриальному развитию века».

К.Д.Ушинский оказался достойным учеником Т.Н.Гранов­ского — и поплатился за это своей карьерой профессора. Пово­дом к увольнению из лицея стало его нежелание исполнять рас­поряжение Министерства народного просвещения о представле­нии преподавателями на просмотр подробных конспектов своих лекций. В начале сентября 1849 г. молодой ученый вынужден был покинуть лицей.

С осени этого года начался петербургский период жизни К.Д.Ушинского. Без малого полгода он оставался вне официаль­ной службы. И лишь в феврале 1850 г. был «согласно желанию его перемещен в Департамент духовных дел иностранных исповеданий помощником столоначальника». Его служба чиновником Мини­стерства внутренних дел в течение четырех с половиной лет давала довольно сносное материальное обеспечение, но духовная жизнь оставалась за пределами Департамента.

Возможно, чиновничья служба вперемежку с журналистской и переводческой работой так и продолжалась бы, но в июле 1854 г. отделение, в котором служил Ушинский, было упраздне­но, а сам он оказался за штатом.

Три месяца без службы, без постоянного жалованья, жена ждет рождения второго ребенка. Случайные заработки не то пи­сателя, не то журналиста, не то переводчика не могли обеспечить сносную жизнь семье. Лишь в начале ноября 1854 г. по счастли­вой случайности К.Д.Ушинский получил место старшего учителя словесности в Гатчинском сиротском институте. Это было закрытое сред­нее учебно-воспитательное заведение, насчитывавшее около 1000 воспитанников и более 70 преподавателей. Среди них заме­чательные русские педагоги, чьи имена внесены в летопись оте­чественной педагогической мысли: А.Г.Ободовский, Е.О.Гугель, П.С.Гурьев.

Учительская, а затем инспекторская работа открыла ему глаза на новую для него действительность, гораздо более сложную, чем та, с которой ему приходилось иметь дело в Ярослав­ском Демидовском лицее. Он оказался у основания той педаго­гической пирамиды, на вершине которой уже побывал и о кото­рой сказал, что преподавателю университета достаточно хорошо знать свой предмет и излагать его ясно. Внизу же, у основания пирамиды, этого совершенно недостаточно, несмотря на кажу­щуюся простоту, элементарность отношений «взрослый — ребе­нок» и познавательную узость детей. Детский мир, его своеобра­зие и красота открылись Ушинскому, в душе поэту и художнику. Он устремился в глубину этого мира, стараясь разгадать тайны становления человеческого сознания и поведения, проникнуть в истоки человеческой жизни. Побуждали к этому не только ка­зенное учебно-воспитательное заведение, но и родная семья. К началу сентября 1856 г. у него было трое детей: сын Павел и две дочери — Вера и Надежда. И не случайно первая учебная книга К.Д.Ушинского называлась «Детский мир» и была задумана во время работы в Гатчине, когда в семье ожидалось появление еще одного ребенка. А когда книга увидела свет, в семье прибавилось еще два сына: Константин и Владимир.

Здесь же, в Гатчине, было задумано и «Родное слово». Правда, увидел свет этот учебный комплект (Азбука и книга для чтения) лишь в конце 1864 г. Между замыслом и воплоще­нием его пролегла очень трудная полоса жизни и деятельности педагога. Именно в Гатчине Ушинский стал педагогом. До это­го он был преподавателем (профессором), чиновником, писа­телем, журналистом, переводчиком. А в «детском городке» Ушинский обрел свое подлинное призвание. Отсюда началось его восхождение на педагогический олимп. Здесь пришла к не­му слава русского педагога и детского писателя, рассказы кото­рого вошли в «Детский мир и Хрестоматию», ставшую образ­цом учебной книги для чтения в начальных классах, а его ма­ленькие рассказы вышли из тесных обложек учебника и обрели долгую самостоятельную жизнь в виде отдельных изданий вплоть до нашего времени («Петушок», «Русские сказки, рас­сказанные К.Ушинским», «Бишка», « Рассказы» и др.). В пре­дисловии к первому изданию «Детского мира» Ушинский разъ­яснил назначение своей книги для первоначального классного чтения. Она должна быть «преддверием серьезной науки; так чтобы ученик, прочитав ее с учителем, приобрел любовь к серь­езному занятию наукой».

Дух того времени, веяния перемен в женском образовании на Западе и обнажившиеся недуги российского элитарного обра­зования (Пажеский корпус, Смольный институт и др.) побудили Мариинское ведомство внести усовершенствования в учебную часть, начать преобразования прежде всего в самых привилеги­рованных заведениях. Нужны были реформаторы. Обычно их выписывали из-за границы. Для Смольного института, однако, было сделано исключение. Реформатора нашли в своем ведомст­ве. Им оказался инспектор классов Гатчинского сиротского инс­титута К.Д.Ушинский, проект учительской семинарии которого положили под сукно «до лучших времен» в Учебном комитете Ведомства императрицы Марии.

Педагогическая деятельность Ушинского в Смольном инс­титуте, длившаяся три с небольшим года (январь 1859 — март 1862 г.), была самой напряженной и драматичной. Она началась с составления Ушинским проекта учебных пре­образований благородного и мещанского отделений. Пока этот проект рассматривался советом института и высочайше утверж­дался, Ушинский в начале апреля 1859 г. подает в Министерство народного образования прошение о разрешении ему издания критико-философского, педагогического и психологического журнала «Убеждение».

В конце февраля 1860 г. Ведомство императрицы Марии ут­вердило проект Ушинского о преобразовании классов Смольно­го института. Почти одновременно была утверждена и докладная записка министра народного просвещения Е.П.Ковалевского о поручении К.Д.Ушинскому редактировать «Журнал Министерст­ва народного просвещения» («ЖМНПр»), а 9 марта 1860 г. К.Д.Ушинский постановлением Министерства народного про­свещения назначается редактором «ЖМНПр». Параллельно с этой огромной разносторонней литературно-педагогической работой Ушинский завершал подготовку к изда­нию учебной книги «Детский мир и Хрестоматия». Сюда же на­до отнести и практическую проверку этого учебника в младших классах Смольного института, а также участие в «четвергах» проходивших во флигеле Смольного, где размещалась квартира инспектора. На «четвергах» обычно собирались сослуживцы и беседовали на самые разнообразные темы — от новинок литера­турно-педагогических публикаций до внутриинститутских учеб­ных дел. А дела эти после ухода из «ЖМНПр» и появления в «Современнике» (1861, № 9) отрицательной рецензии на учеб­ник «Детский мир» складывались у Ушинского крайне трудно «Если реорганизация института, несмотря на сопротивление от­дельных воспитателей и учителей, проходила довольно успешно то отношения с начальницей института статс-дамой М.П. Леон­тьевой были чрезвычайно натянутыми. К.Д.Ушинский произвел перемены в учебном строе Смольного института согласно своему проекту: уменьшил срок пребывания воспитанниц в этом закры­том заведении с девяти до семи лет, уравнял учебные курсы «благородного» и «мещанского» отделений, осовременил содер­жание образования, а также методику обучения, «потеснил» ино­странные языки в пользу родного, расширил преподавание есте­ствознания и физики, ставших самостоятельными учебными предметами, а не материалом для упражнений при изучении иностранных языков. Сверх семи классов вводился двухлетний педагогический класс. Воспитанницы наконец-то получили пра­во посещать родителей или родственников в праздничные дни и каникулы, проводить каникулярное время за пределами интер­ната («Смольного монастыря»). В осуществлении проекта помог­ли новые учителя, приглашенные им весной 1860 г. (Д.Д. Семе­нов, Я.Г.Пугачевский, В.И.Водовозов, В.И. Лядов Н И Раев­ский) и весной 1861 г. (М.И.Семевский, О.Ф.Миллер Л. Н. Модзалевский, М.О.Косинский, Г.СДестунис)».

Еще в 1861 г., после ухода из «ЖМНПр», Ушинский собирал­ся поехать за границу на лечение. Но неотложные служебные и литературные дела заставляли его отложить поездку. Однако весной 1862 г., он вынужден был подать прошение об увольнении из Смольного института «по расстроенному здоровью». В Совете института и в Ведомстве на­шлись влиятельные сановники, благожелательно относившиеся к Ушинскому. Они перевели его в члены Учебного комитета Ве­домства императрицы Марии и отправили в заграничную коман­дировку для изучения постановки женского образования в стра­нах Западной Европы. Таким образом сохранялось жалованье Ушинского, которое вместе с доплатами Мариинского ведомства по командировке позволяло семье жить довольно безбедно. Ко времени отъезда за границу весной 1862 г. у Ушинского было пя­теро детей, по возвращении в Россию (1.XI.1867) родилась дочь Ольга.

Мысли Ушинского о народной школе периода пребывания его за границей отдавали значительным «иноземным» привку­сом. Лишь после возвращения в Россию он уточнил свои пред­ставления о русской народной школе — не без помощи педагога-земца Н.А.Корфа, хотя оба извлекали исходные идеи из школь­но-педагогического наследия Песталоцци. Однако Корф шел от запросов практики, а Ушинский — от истин науки. Оба сошлись в конце концов на том, что «земская школа должна, наконец, положить прочное основание народному образованию в Рос­сии...». «Осознав, что новая земская школа может стать подлинно на­родной, Ушинский более точно спланировал свое ближайшее бу­дущее, хотя незавершенность «Педагогической антропологии» (он работал над третьим томом) и шаткое здоровье вынуждали его быть осмотрительным даже в доверительных письмах к Н.А.Корфу: «Написать книгу для народной школы составляет уже давно мою любимую мечту, но, кажется, ей и суждено ос­таться мечтою. Прежде мне необходимо кончить «Антрополо­гию», и потом только я хоть сколько-нибудь применю «Родное слово» к потребностям сельской школы». Не­сколько выше Ушинский писал: «Если здоровье мое потянет, то, как разделаюсь с третьим томом «Антропологии», займусь иск­лючительно народным образованием». Корф нашел практическое применение «Родного слова» Ушинского в школах Александровского уезда, о чем и сообщил ему, а ранее напечатал в своих «Отчетах» результаты этих применений. Ушинский отметил, что «применений сделано гораздо больше», чем он сам мог рассчитывать. Поэтому он на­меревался переделать «Родное слово», сориентировав его на сельскую (земскую) школу».

Замыслам не суждено было осуществиться. «Измятый и скомканный», по признанию самого Ушинского, он готовился отойти от педагогического поприща.

2. Педагогические идеи К.Д. Ушинского

Мысли К.Д. Ушинского об обучении и воспитании коренят­ся в его философском, психолого-педагогическом понимании природы человека вообще и родного слова в особенности, роли последнего в развитии человеческого сознания. Слово — не про­сто средство для выражения понятий и идей. Оно — величайший наставник, формирующий ум, чувство, волю и характер челове­ка. Могучая сила русского языка выдвинула родное слово в центр, вокруг которого группируются и которым согреваются все учебные дисциплины народной школы. И не только народной. Общее образование получает значение «мастерской человечно­сти» только потому, что родное слово развивает и оплодотворяет мышление учащихся и побуждает их к самостоятельному нравст­венному и умственному совершенствованию, вырабатывает серь­езный взгляд на труд и жизнь. Слово, родное и иностранное, — это ключ познания отечественной и зарубежной культуры. Род­ной язык есть одно из исходных начал общего развития, воспи­тания и обучения. Такое понимание Ушинским роли родного слова в общем раз­витии и воспитании обусловило его подход к решению частных и общих вопросов обучения прежде всего в начальной школе.

Конкретные задачи народного образования определялись, со­гласно Ушинскому, тем, что, прежде всего, нужно было тогдаш­ней России, что согласовывалось с ходом ее истории, духом и потребностями народа. Такой «прямой и верный путь» обновления русского народ­ного образования не исключал заимствования чужеземных идей. Напротив, Ушинский считал, что мы можем занять много полез­ных педагогических изобретений у наших западных соседей, опередивших нас в образовании. Но дух школы, ее направление, ее цель должны быть обдуманы нами самими, «сообразно исто­рии нашего народа, степени его развития, его характеру, его ре­лигии». «Народная школа, ее становление — это жизненно важный вопрос, от разрешения которого, более или менее удачного, за­висит, по утверждению Ушинского, правильный исход всех прочих реформ, начатых или предполагавшихся в начале 60-х годов прошлого века. Многие правительственные чиновники по ведомству просвещения пытались объяснить крайне малое количество школ в России и плохое их состояние финансовыми затруднениями. Ушинский же доказывал, что устройство хоро­ших школ, правильно развивающих и правильно воспитываю­щих народ, есть одна из самых выгодных и самых прочных фи­нансовых операций. Развивая умственные и нравственные силы народа, обогащая его полезными знаниями, возбуждая в нем разумную предприимчивость и любовь к труду, поощряя его избегать диких, непроизводительных издержек, укореняя в массах простого населения правильный и ясный взгляд на необходи­мость администрации, законов и государственных издержек, — истинное народное образование сохраняет, открывает и под­держивает именно те источники, из которых льется народное богатство, и льется само собой, без всяких насильственных мер. Время, труд, честность, знание, умение владеть собой, физиче­ские, умственные и нравственные силы человека — вот творцы всякого богатства».

Ушинский рассматривал учение в качестве одного из самых сильных воспитательных средств и источников общего умствен­ного и нравственного развития. Правильно организованное уче­ние развивает учащихся умственно и воспитывает нравственно. Все педагогические произведения Ушинского, включая его учеб­ные книги «Детский мир» и «Родное слово», ведут в конечном счете к выявлению и определению наиболее рациональных средств умственного и нравственного развития детей. Антропо­логической основой такого развития является собственная дея­тельность ребенка, его самодеятельность. Изучаемая в школе на­ука призвана правильно развивать человеческий организм во всей его сложности. Отсюда особая роль обучения в формирова­нии человеческих качеств.

Однако не в самих знаниях и не в высоком умственном раз­витии учащихся видел Ушинский главную задачу общего образо­вания. Главное заключается в нравственном применении резуль­татов обучения. Показателем такого применения будет не столь­ко количество знаний и степень развития ума, сколько то, на что они пойдут, в какие взгляды и убеждения сложатся и какое ока­жут влияние на образ мыслей, чувств и поведения учащегося. Нравственно развивающее обучение призвано заложить прочное основание стройному мировоззрению, серьезным взглядам на труд и на жизнь. Таким образом, Ушинский определял нераз­дельность воспитательного процесса, в котором обучение решает общественные задачи на материале преподаваемых наук. Всю нравственную силу и умственное развитие может из­влечь из учения только такое преподавание, которое основано на законах психического развития человека. Подобное преподава­ние Ушинский назвал органическим, когда отдельные учебные предметы, в особенности география, история и естественные на­уки, ведутся так, что они поддерживают друг друга, пополняют и оживляют, а все вместе дружно строят в душе воспитанника прочное здание ясного, живого и верного мировоззрения. Хаоти­ческое же преподавание, где одна наука идет вслед за другой, ни­где не сталкиваясь, хотя и очень стройно все это в программе, приводит к мертвому состоянию идей, когда они не образуют четкого мира в голове, а лежат в ней, как на кладбище, не зная о существовании друг друга. При распределении предметов препо­давания в общеобразовательной школе следует иметь в виду не науки в их отдельности, а душу учащегося в ее целости и ее ор­ганическое, постепенное и всестороннее развитие. Одно дело — наука в своей системе, а иное — педагогическое развитие уча­щихся и передача им необходимых и полезных для жизни сведе­ний. Не науки должны схоластически укладываться в голове ученика, а знания и идеи, сообщаемые науками, должны органиче­ски строиться в светлый и, по возможности, обширный взгляд на мир и его жизнь. Школа должна прийти к тому положению, когда только в конце ее, а не в начале раскроется система науки.

«Ушинский показывает психологическую и педагогическую несостоятельность идеи о занимательном обучении. Такое обуче­ние не дает никакого упражнения воле ученика, не способствует, а скорее мешает развитию в нем самостоятельного характера. Не с курьезами и диковинками наук надо знакомить учеников в школе, а приучать их находить причинные связи в том, что их окружает, показывать пользу науки. Приучение учащихся к сознательному, обдуманному чтению составляет одно из назначений развивающего обучения, когда учитель предоставляет им возможность самим объяснять прочи­танное, наблюдать или вспоминать, что они видели, и выводить из своих наблюдений правильные умозаключения».

Ушинский понимал, что научные основы обучения не мо­гут быть выведены непосредственно из школьного опыта, так как не сами формы и методы учебной работы составляют сущ­ность процесса обучения, а закономерности познания, к выяснению которых с точки зрения теории и психологии познава­тельного процесса Ушинский и обратился в своем труде «Чело­век как предмет воспитания. Опыт педагогической антрополо­гии». В первом томе этого обширного исследования впервые в истории русской дидактики были научно рассмотрены предпо­сылки теории обучения. Здесь, однако, философско-психологические оценки фактов физиологии и психологии еще не за­вершаются приложением выводов к самой практике обучения. Это было сделано Ушинским намеренно, потому что он не ви­дел никакой трудности для всякого мыслящего педагога, изу­чившего физиологический или психологический закон, выве­сти из него практические приложения. Для народных учителей он собирался в дальнейшем в доступной форме изложить пра­вила и приемы обучения. Главное, по его мнению, не правила или практические приемы, а изучение основ, из которых эти правила и приемы вытекают.

Разумеется, научные основы дидактики и теории воспита­ния — дело первостепенной важности. Тем не менее системати­ческое изложение педагогики как искусства применения науч­ных основ общей педагогики или, по определению самого Ушинского, науки педагогики имело бы большое практическое значение, не говоря уже о том, что это содействовало бы и более глубокому постижению самих научных основ теории обучения и воспитания. К сожалению, Ушинский не успел закончить обе­щанный им третий том своего исследования. А опубликованные почти сорок лет спустя после его смерти материалы к третьему тому «Педагогической антропологии», естественно, не могли удовлетворить огромнейшей потребности учительства России в научно обоснованном руководстве по педагогике. Эта потреб­ность в какой-то мере удовлетворялась дидактико-методическими работами последователей великого педагога, а затем педагога­ми и дидактами психологической школы, прочное основание ко­торой он заложил в России.

Почему Ушинский размежевал область педагогики на две не­равноценные части — педагогику в «обширном» смысле, как со­брание наук, и педагогику в «тесном» смысле, как теорию искус­ства, выведенную из этих наук?

К различению этих частей педагогического видения приво­дил Ушинского антропологический принцип. Изучение чело­веческой природы в ее вечных основах, в ее современном со­стоянии и в ее историческом развитии составляет предмет пе­дагогики в «обширном» смысле слова. А практика, факты — дело единичное, но если в воспитании признавать дельность одной практики, то даже передача советов невозможна. Пере­дается мысль, выведенная из опыта, но не самый опыт. Сло­вом, непосредственно можно приобрести только умения и на­выки, ремесленную выучку. Опыт постигается в обобщенном виде.

Если человек есть предмет воспитания, то всестороннее его изучение является необходимостью. Физиология и психология раскрывают организм предмета воспитания, но не идею воспита­ния. Цель воспитания, его направленность определяет филосо­фия. И Ушинский вносит важное уточнение в понимание сущ­ности педагогики. По его словам, педагогика «все же в основном наука философская», поэтому требует «единства идеи.

«К.Д. Ушинский понимал развитие человека не только как ес­тественный процесс, управляемый внутренними закономерно­стями, вне воздействия среды и воспитания. Не органическая наследственность, а историческая преемственность человеческих поколений, усвоение новым поколением достижений культуры своих предшественников делает человека тем или иным. В этом становлении человека велика роль воспитания. Сила воспитания еще не востребована в достаточной мере из-за слабого знания самой природы человека, а также недостаточного изучения инте­ресов развития самого общества».

Ушинский надеялся, что педагогика сможет стать наукой, ес­ли будет связана с жизнью, будет выражать потребности обще­ства и опираться на данные других наук, прежде всего на фило­софию, физиологию и психологию. В предисловии к первому то­му «Педагогической антропологии» он наметил обширную про­грамму исследований на будущее, чтобы педагогика обрела научный характер, а воспитательная деятельность могла опирать­ся на широкие знания о ребенке. Эту программу подхватила в России в самом начале XX в. вновь возникшая экспериментальная психология. А.П.Нечаев указал на труд К.Д.Ушинского «Человек как предмет воспита­ния» как на ее источник.

Заключение

К.Д.Ушинский занимает в общественно-педагогическом дви­жении России особенное место. Это легко объяснимо тем, что он был более талантлив, чем его предшественники и многие со­временники, тем, что он понял запросы своего времени глубже, чем его сотоварищи по народному просвещению, что он был бо­лее научно подготовлен к теоретическому обсуждению вопросов народного образования и общих проблем педагогики, чем мно­гие соучастники литературно-педагогической дискуссии, затя­нувшейся на многие годы, — все это так. Но не менее важно и то, что Ушинский выделяется из среды педагогов-современни­ков всей совокупностью основных идей, которые он сумел при­менить практически в своих учебных книгах, в учебных преобра­зованиях, продвинуть дальше отечественную педагогическую мысль, открыв для нее путь научных изысканий, неведомый ра­нее. Самые плодотворные из них — народность и антрополо­гизм: одна навсегда связала его имя с русским народом, другая через науку о воспитании — с человечеством, с сообществом на­родов мира. Ушинский ревниво оберегал русскую народность. Чужезем­щина, считал он, привела к раздвоению русской души. А поно­шение своей народной истории, развенчание побед русского оружия, глумление над дорогими для русского народа именами Державина, Карамзина, Пушкина, Жуковского, Гоголя, пренеб­режение нашим прошлым и настоящим разрушает эту душу. «Только варварам свойственно не иметь истории и разрушать драгоценнейшие ее памятники, — писал он. Народность — это не только язык, рели­гия, но и сама жизнь.

Кончина К.Д.Ушинского была ускорена трагической гибелью на охоте старшего сына Павла (летом 1870 г.). Это был самый тяжкий удар судьбы. Ушинский очень любил своего первенца, только что окончившего Кадетский корпус и приехавшего в село Богданку к родителям, сестрам и братьям на побывку. Случай­ный самострел на охоте оборвал жизнь юноши, которому не ис­полнилось и восемнадцати лет. ...Через пять месяцев Россия похоронила Ушинского в Киеве на земле Выдубицкого монастыря. Смерть наступила 22 декабря 1870 г. в Одессе, где педагог около двух меся­цев находился на лечении.

Библиографический список

1. Арканов А.К. Идеи Ушинского. М.: Просвещение, 2002. – 312 с.

2. Белозерцев Е.П. Ушинский и русская школа. Беседы о великом педагоге. М.: Роман – газета, 1994. -191с.

3. Исаев Л. И. К.Д. Ушинский: основатель русской дидактической и методической школы. М.: Ин-т общего образования, 1999. -352с.

4. К.Д. Ушинский. Сост. Егорова С.Ф. М.: Образование и бизнес, 1994. -207с.

5. Ушинский. Сост. Лебедев П.А. М.: Амонашвили, 1998. -222с.

ОТКРЫТЬ САМ ДОКУМЕНТ В НОВОМ ОКНЕ

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ  [можно без регистрации]

Ваше имя:

Комментарий

Все материалы в разделе "Педагогика"