регистрация /  вход

Религиозно-националистический аспект тоталитаризма и фактор этнического предрассудка (стр. 1 из 4)

Габдуллин И.Р.

Известно утверждение, что религия и национализм являются питательной почвой для всякого рода предрассудков. И не случайно, в определениях предрассудка , приводимых в академических изданиях[1] , в качестве основных, наиболее устойчивых, "живучих" форм проявления предрассудков отмечают прежде всего суеверия, связанные с религией, и национально-этнические предубеждения. Но в то же время выявленные нами характеристики предрассудка не только в определенной степени подтверждают это, но и позволяют сделать вывод о том, что данное утверждение имеет и обратную силу. Другими словами, в тех случаях, когда в сознании людей сильно "предрассудочное" мышление , то явления и теории, имеющие достаточно значимую религиозную и национально-этническую основу, попадают в благоприятную среду, получают достаточно мощную опору в лице предрассудков, которые превращаются в инструмент манипулирования массовым сознанием. Так, во времена Инквизиции не только теологи целенаправленно разжигали страсти толпы, но и сами народные массы, их невежество и преобладание чувственного восприятия во многом стимулировали активность теологов.[2] Во время последней Мировой войны антисемитизм фашистской идеологии находил отклик не только в националистических организациях на завоеванных территориях, публично сотрудничавших с оккупантами, но и, отчасти, в массовом сознании "простых" людей, что позволяло проводимым репрессиям первоначально даже найти оправдание в глазах населения [3].

Многие критики большевизма, как исторической формы тоталитаризма,отмечают в нем две противоречивые тенденции : рационалистическую и иррационалистическую. Соответственно, со стороны рационалистов слышны упреки в недостаточной "рациональности", а другие ставят в вину чрезмерный рационализм.Ближе других здесь к истине, на наш взгляд, мнение А.Камю о том, что "русский марксизм" в общем и целом отвергал мир иррационального, но в то же время "очень неплохо умел им пользоваться"[4]. Нам же важно отметить, что обе эти тенденции выбирают средством своегоутверждения предрассудки.

"Чрезмерный рационализм" большевизма во многом был обусловлен существующей определенной теоретической преемственностью его от марксизма. Последний же как направление теоретической мысли исторически возник на основе синтеза предшествующих рационалистических концепций, каковыми и являются "три источника и три составные части марксизма". Вот почему рационалист Б.Рассел, по его же словам, противостоящий большевизму "столь же фундаментально, как и римско-католической церкви" , в то же время там , где речь идет о провозглашенных принципах построения нового общества- коммунизма, основанных на сознательном, опирающемся на Разум преобразовании действительности, заявляет: "Здесь я на стороне большевиков: политически я их критикую лишь тогда, когда их методы кажутся отступлением от их собственных идеалов"[5]. Главные аргументы "против " основаны на том, что в большевизме, по мнению Рассела, есть и другой аспект: это не просто политическая доктрина, но "еще и религия со своими догмами и священными писаниями", с характерной "привычкой абсолютной уверенности по поводу объективно сомнительных вещей"[6]. Разумеется, в понятие религии здесь вкладывается вполне определенный, "рационалистический", смысл : это "совокупность убеждений, принимаемых как догма, которые господствуют над ходом жизни ; при этом они игнорируют очевидность или противостоят ей; они внедряются с опорой на эмоциональные и авторитарные средства, но не на разум[7]. Логически достраивая ход рассуждений Рассела, можно заключить, что большевизм, в той мере, в которой он отражает так понятый его религиозный аспект, есть в такой же степени совокупность предрассудков.

Но в целом же, в данном контексте, критика большевизма не выходит за рамки старой парадигмы рационалистичекой традиции, заключающейся в негативной оценке предрассудков вобще и абсолютизации некоего исторического рационализма, предстающей сама уже как известный "просвещенческий" предрассудок. Возможно, следование этому предрассдку " позволило "не заметить" различие, а по мнению некоторых мыслителей и несовместимость между "научным разумом" и " разумом историческим", который в определенном смысле уже перестает быть собственно разумом: " Исторический разум не есть разум, который согласно своему предназначению судит о мире.Притязая на суждение о мире, он в то же время движет им. Увязнув в гуще событий, он силится ими управлять: Вот почему он напоминает мистическое утверждение слова божия"[8].

Но природа предрассудка не исчерпывается объяснением ее только с рационалистических позиций. Существует иррационализм как направление в философии, а в социально-политических концепциях можно выделить традиционализм и консерватизм, которые во многом сформировались как раз в полемике с рационализмом. Эта полемика имеет давнюю историю, но особенно остро она проявилась и концептуально офомилась в конце ХY111 века, когда идеи века Просвещения материлизовались не только в ломке феодальных отношений, устранении векового угнетения, торжестве идей прав человека, но и в кровавых последствиях революционного террора.

Известный польский исследователь проблем утопии и традиции Е.Шацкий, противопоставляя "утопистов" и "традициналистов", отмечает важный для нас аспект: антогонисты в этом споре были согласны в одном - традиция есть синоним предрассудка, обычая или вообще тех уровней общественной жизни, в которые не проникла и не может проникнуть рефлексия "[9]. Соответственно для утописта /читай -"рационалиста "/ проблема состояла в скачке от господства "предрассудка" к исключительному господству "Разума"; для традиционалиста же главным было показать, что устранение "предрассудков" означает разрушение общества. Исходя из таких посылок, представители такого течения как консерватизм подвергли критике представление о революции как о чем -то рационально организованном и спланированном в соответствии с абстрактными принципами. В связи с этим нам представляется не лишенным основания утверждение А.М.Миграняна о том , что "эта критика сегодня действенна и по отношению к марксизму, который унаследовал идею утопической социальной инженерии, коренящиеся в неоправданных притязаниях на тотальное осмысление социальных процессов"[10].

Следование указанной парадигме не приминуло сказаться при анализе и оценках марксизмом сферы национально -этнических отношений. В соответствии с этим черты предрассудочности приобретает устойчивая приверженность идеям исторического прогресса и массового подхода, а точнее абсолютизация этих идей. В результате этого критики марксизма получают дополнительный импульс в борьбе с "предрассудками" марксизма": "Страсть к упрощению отвлекла Маркса и от нацинальной проблемы - и это в век развития национальностей! Он полагал, что развитие торговли и обмена, не говоря уже о пролетаризации, сокрушит национальные барьеры. Но получилось так, что эти барьеры сокрушили пролетарский идеал. Межнациональная борьба оказалась почти столь же важной для объяснения истории, как и борьба классовая. Но национальные особенности не могут целиком объясняться экономикой; стало быть, марксистское учение проморгало их"[11] . И если само по себе все это еще не оформилось у основоположников марксизма в собственно этнические предрассудки /хотя ряд характерных признаков уже прослеживается/ , то в руках умелых демагогов /таких, как Розенберг и Геббельс/ вполне могло быть использовано для рационализации уже имеющейся негативной этнической предубежденности массового сознания народа, где идеи социализма были бы традиционно сильны. В Германии нацистского периода, например, этого не было сделано, на наш взгляд, лишь по нескольким причинам : во-первых было много и других аргументов, во-вторых из-за патологической ненависти-предрассудка против большевизма, олицетворявшего для нацистов конкретных политических врагов, в-третьих, из-за простого невежества, незнания конкретных работ. Для иллюстрации приведем лишь наиболее выразительные цитаты из этих работ: "Австрийские славяне - привески либо немецкой, либо венгерской нации, и практически ничего другого собой не представляют"[12]; ":ненависть к русским была и продолжает еще быть у немцев их первой революционной страстью; со времен революции к этому прибавилась ненависть к чехам и хорватам, и только при помощи самого решительного терроризма против славянских народов можем мы совместно с поляками и мадьярами оградить революцию от опасности"[13]; панславизм "ставит Европу перед альтернативой: либо покорение ее славянами , либо разрушение навсегда центра его наступательной силы -России"[14] .

На момент религиозности в марксизме обращает внимание и Н.Бердяев : "Марксизм не есть только наука и политика, он есть также вера , религия"[15]. В то же время своеобразие бердяевского подхода заключается в том, что он тесно увязывает религиозность в большевизме с национальным аспектом, в частности, с "русской идеей". Различая марксизм "классический" и "тоталитарный ", к последнему Бердяев относит большевизм, который воспринял "прежде всего не детерминистскую, мифотворческую, религиозную сторону, допускающую экзальтацию революционной воли "[16] .

Отход от марксизма в большевизме Н.Бердяев связывал с конкретной национальной идеей - "русской идеей", по существу являющейся идеологической концепцией национализма, понимаемом в более широком смысле, чем только имеющим оттенок враждебности по отношению к другим нациям. Национализм по своей природе , проявлениям - многомерное явление. Это не только идеология, но и определенное политическое движение, и принцип, лежащий в основе определенных теоретических концепций, наконец просто специфический образ мировосприятия. Отсюда и различные подходы при попытке определить это понятие. Для одних национализм - иллюзорная форма сознания, содержащая к тому же момент политизации: "Дело политиков и экспертов - освобождение грядущего правового государства от великой лжи национальной идеи: Единственный путь избежать насилия - это деэтнификация государственного устройсва и деполитизация национальных отношений "[17]. Другие менее категоричны в оценках, хотя и отмечают также момент иллюзорности : "У человека должна быть национальность, как у него должны быть нос и два уха. Все это кажется самоочевидным, хотя увы это не так. Но то , что это поневоле внедрилось в сознание как самоочевидная истина, представляет собой важнейший аспект или даже суть проблемы национализма"[18]. Третьи, вообще, воздерживаясь от определения "истинности" или "ложности" национализма, делают акцент на его функциональном характере. Так, И.Горвиц считает,что национальная идеология - это соединение истинного и ошибочного знания, оправдание революционного или реакционного интересов и позиций в политической жизни, рационализация иррациональных форм социальной и психологической мотивации". И, наконец, национализм как политическое движение, считает Г.Смит, "оказался мощной силой, он преодолевает социальное расслоение,- это поиск единства, а не рациональности, базирующейся на равных правах"[19] .