регистрация / вход

Политическое развитие и политическая модернизация

СОДЕРЖАНИЕ 1. ПОЛИТИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ И ПОЛИТИЧЕСКАЯ МОДЕРНИЗАЦИЯ 3 Введение 3 Сущность и критерии политического развития 3 Основные условия политического развития 4

СОДЕРЖАНИЕ

1. ПОЛИТИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ И ПОЛИТИЧЕСКАЯ МОДЕРНИЗАЦИЯ 3

Введение 3

Сущность и критерии политического развития 3

Основные условия политического развития 4

Политическая модернизация 5

Сущность и этапы политической модернизации 5

Пути модернизации общества и политической системы 7

Современное значение теории модернизации 9

Заключение 12

2.ПОЛИТИКО-ПРАВОВЫЕ ВОЗЗРЕНИЯ СЛАВЯНОФИЛОВ И ЗАПАДНИКОВ В РОССИИ 14

Понятие «славянофильство» 14

Понятие «западничество» 14

Политико-правовые воззрения славянофилов и западников 15

Заключение 19

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 20

1. ПОЛИТИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ И ПОЛИТИЧЕСКАЯ МОДЕРНИЗАЦИЯ

Введение

Понятие политическое развитие было введено в западной политологии во 2 половине XX века для отражения динамики политической жизни, обозначения процессов ее изменения, а также для определения уровня политического развития общества.

В самом деле, если экономическое развитие конкретной страны измеряется с помощью таких показателей, как валовой доход на душу населения, распределение доходов между различными группами населения, то что выступает в качестве критериев политической зрелости общества? Измеряется ли политическое развитие внешними по отношению к политике переменными, такими, например, как рост благосостояния основных групп населения, уровень образования и т. п., или существуют внутренние показатели его политической зрелости? Подобные вопросы имеют большое практическое значение, поскольку ответы на них позволяют понять источники, характер и направленность политических изменений.

Политическое развитие – это возрастание способности политической системы постоянно и эффективно адаптироваться к новым образцам социальных целей и создавать новые институты, обеспечивающие каналы взаимодействия правительства и народа.

В политологии термином «политическое развитие» нередко принято обозначать переход от традиционной политической системы к современной.

Сущность и критерии политического развития

Эволюция политических систем и режимов правления в каждый отдель­ный момент отличается тем или иным состоянием структур управления, степенью включенности граж­дан в отношения с государством и другими показателями, выража­ющими качественные особенности и характер политических из­менений. Оценка этих параметров дает возможность говорить о степени политической развитости данных систем власти.

В политической мысли различные идейные течения сформу­лировали собственные критерии политического развития. Так, в либеральных представлениях политическое развитие выражает воплощенность основополагающих прав человека, подконтрольность государства гражданскому обществу, плюрализм, духовную свобо­ду и т.д. Консерваторы делают упор на преобладании моральных стимулов политического поведения, на обеспечении преемствен­ности с предыдущими формами правления, сохранения базовых норм и принципов организации власти. Марксизм связывает кри­терии развитости политических систем с обеспечением ими гос­подства коллективных форм собственности, гегемонии рабочего класса и лидирующей роли коммунистической партии. Следова­ние данным принципам оценки политической реальности дает воз­можность говорить о предпочтительности, к примеру, демократии над тоталитаризмом или — в марксистском понимании — социа­лизма над капитализмом.

Однако в переходных обществах, в условиях незавершенных политических процессов использование данных критериев не толь­ко затруднительно, но нередко противостоит самой идее развития. К примеру, институализация демократических процедур отправ­ления власти, расширение плюрализма могут вести в этих услови­ях к установлению деспотических форм правления, потере управ­ляемости обществом и другим, явно негативным последствиям. Теоретическое решение этой проблемы было сформулировано в трудах Ф. Тенниса, М. Бебера, Т. Парсонса, заложивших основы т.н. социологии развития. Сторонники этого направления рассмат­ривали все модификации политических систем в рамках обшир­ного перехода от традиционного к современному обществу. При этом первое понималось по преимуществу как аграрное, основан­ное на простом воспроизводстве и отличающееся закрытой соци­альной структурой, низким индивидуальным статусом граждани­на, жестким патронажем государственного правления. Современ­ное общество трактовалось как индустриальное (постиндустриаль­ное), базирующееся на открытости социальной структуры и раци­ональной организации власти.

Поскольку в переходных условиях всегда существует то или иное соотношение элементов традиционной и современной ор­ганизации власти, было предложено различать два типа полити­ческих изменений. Первый тип изменений означает нарушение соотношения элементов, которые выражают равновесие систе­мы и не затрагивают основных структур общества и власти. На­пример могут меняться лидеры, правительства, отдельные ин­ституты, но ведущие ценности, нормы, способы отправления власти сохраняются в прежнем качестве. Второй же тип измене­ний касается модификации несущих элементов, трансформирую­щих базовые институты, нормы и коммуникации, которые в сово­купности способствуют достижению системой нового качествен­ного состояния.

Ученые, конкретизировавшие эту теоретическую схему, при­шли к выводу, что политическое развитие осуществляется в той мере, в какой политические структуры, нормы и институты спо­собны к оперативному, гибкому реагированию на новые социаль­ные, экономические и прочие проблемы, к восприятию общест­венного мнения. Иными словами, формируя механизмы с устой­чивой обратной связью, рациональной организацией звеньев управ­ления, способные к учету мнений населения и реализации решений, политическая система превращается в гибкий механизм для адрес­ного регулирования конфликтов и выбора оптимальных вариантов применения власти. И в этом смысле не имеет никакого значения, какую конкретную национально-государственную форму обретут эти политические изменения (унитарную, федеративную или другую), какая партия получит статус правящей, какая идеология будет оп­ределять политику будущего. Главное, что способность политичес­ких институтов решать все новые и новые проблемы, их открытый характер отношений с обществом будут выражать позитивную дина­мику данной системы власти, обозначать ее переход на качественно новый уровень своего существования.

Таким образом, политическое развитие можно определить как нарастание способностей политической системы к гибкому приспо­соблению к изменяющимся социальным условиям (требованиям групп, новому соотношению сил и ресурсов власти) при сохране­нии и увеличении возможностей для элит и рядовых граждан вы­полнять свои специфические функции в деле управления общест­вом и государством.

Основные условия политического развития

Повышение адаптируемости полити­ческой системы к новым социальным требованиям на основе рационализа­ции ее строения и организации предполагает нарастающую диф­ференциацию структур и функций органов управления. Чтобы иметь возможность учесть интересы социальных групп, чье поло­жение может достаточно быстро меняться в связи с территориаль­ными перемещениями, ростом образования, профессиональной под­готовки и т.д., политическая система должна формировать соответ­ствующие каналы для артикулирования и агрегирования этих по­требностей (в частности, расширяя возможности действия групп ин­тересов, партий, институализируя прямую демократию и т.д.). Важ­ным условием для осуществления этих изменений является форми­рование и совершенствование нормативной (прежде всего — зако­нодательной) базы, способной обеспечить равенство политичес­кого участия традиционных и новых социальных групп, а также усилить влияние ценностей, предполагающих интеграцию социу­ма и идентификацию граждан.

Из сказанного непосредственно вытекает требование к росту компетентности политических — как правящих, так и оппозицион­ных — элит. По сути, именно от их способности использовать консенсусные, правовые технологии властвования зависит возможность избежать насилия при проведении реформ, исключить издержки политического радикализма. Понятно, что такое требование пред­полагает создание условий для свободной конкуренции элит в борьбе за поддержку населением. В свою очередь, и рядовые граждане должны обладать возможностью контролировать своих избранни­ков, отслеживать, соответствуют ли их профессиональные и личные качества занимаемому общественному положению. Селекция ком­петентных элит важна и для формирования рациональной управ­ленческой бюрократии, ответственной перед правящими элитами и населением, выполняющей свои обязанности на основе действую­щего законодательства и профессиональной этики.

Политическая элита - это относительно небольшая социальная группа, концентрирующая в своих руках значительный объем политической власти, обеспечивающая интеграцию, субординацию и отражение в политических установках интересов различных слоев общества и создающая механизм воплощения политических замыслов.

Существуют две основные системы рекрутирования элит: система гильдий и антрепренерская система. В чистом виде они встречаются довольно редко, однако можно выделить характерные черты этих систем.

Для системы гильдий характерны: Закрытость. Отбор на более высокие посты осуществляется из нижестоящих слоев самой элиты. Медленный, постепенный путь наверх. Высокая степень процесса отбора, наличие многочисленных фильтров формальных требований для занятия должностей (партийность, возраст, стаж, образование, характеристики и т.п.). Небольшой, относительно закрытый круг селектората, т. е. тех, кто проводит отбор. Как правило, в него входят лишь члены вышестоящего органа или даже один первый руководитель. Тенденция к воспроизводству уже существующего типа лидерства.

Антрепренерскую систему рекрутирования элит отличают: Открытость. Претендентом на занятие руководящей должности может быть представитель любой общественной группы. Небольшое число формальных требований, институциональных фильтров. Широкий круг селектората. Им могут выступать даже все избиратели. Высокая конкурентность отбора, острое соперничество за занятие руководящих позиций.

Первостепенное значение индивидуальности (яркая личность, значимые личные качества, умение найти поддержку широкой аудитории, увлечь ее, наличие интересных предложений и программ). Таким образом, элитарность политической жизни общества - реальность сегодняшнего дня. В центре внимания должны быть проблемы повышения качества и эффективности работы политической элиты. Во многом положительное решение этой проблемы зависит от руководителя, лидера.

Одним из основных условий успешного эволюционного поли­тического развития является своевременное выделение по преимуществу кратковременных задач в проведении реформ и преобразо­ваний, нацеленных на реальное, а не декларативное продвижение общества вперед. В противоположность этому проекты, сориенти­рованные на длительную историческую перспективу, не могут учесть динамизм текущих изменений и при последовательном их вопло­щении превращаются в фактор, усиливающий сопротивление ре­формам и ведущий к обвальному, неконтролируемому развитию событий. В результате государство, как считал Э. Бёрк, не только лишается средств проведения реформ, но и прекращает свое су­ществование.

Политическая модернизация

Сущность и этапы политической модернизации

Проблемы политического развития стран в переходных условиях наибо­лее полно описываются теорией мо­дернизации, которая представляет собой совокупность различных схем и моделей анализа, раскрывающих динамику преодоления от­сталости традиционных государств. Теоретическая основа этих кон­цепций заключена в идейном наследии Дж. Локка, А. Смита, а также в трудах уже упоминавшихся основоположников «социоло­гии развития». Многие ученые рассматривают теорию модерниза­ции как альтернативу учению К. Маркса.

Несмотря на различие подходов к описанию переходных про­цессов, все эти теории и модели анализа основываются на призна­нии неравномерности общественного развития, наличия досовременного периода в развитии государств, реальности существова­ния современных сообществ, а также на понимании необходимос­ти преобразования (модернизации) отсталых стран в индустриаль­ные (постиндустриальные). Таким образом, термин «модерниза­ция» означает одновременно и стадию (состояние) общественных преобразований, и процесс перехода к современным обществам.

Неся в себе нормативность, заданность перехода к «модерну», эти теории вынуждены определять критерии современного обще­ства, которые необходимо учитывать недостаточно развитым стра­нам в процессе своего реформирования. При этом страны, достиг­шие высокого уровня развития естественным путем, рассматрива­ются как носители «спонтанной модернизации», а те, которым еще предстояло пройти этот путь, — как государства «отраженной мо­дернизации».

Поскольку первые теории подобного рода возникли в 50—60-е гг. XX в., когда приоритет западных стран, и прежде всего США, в области управления, стандартов потребления и многих других аспектов был бесспорен, то в качестве прообраза «современного» государства поначалу признавалось «свободное» американское об­щество. Иными словами, модернизация понималась как вестернизация, т.е. копирование западных устоев во всех областях жизни (а в политической сфере предполагала воспроизведение парламентских и партийных институтов, разделение властей, выборность законода­тельных и исполнительных органов власти и т.д.). В этом смысле модернизация была предварительным условием социально-эконо­мического и политического развития стран, ибо само развитие ста­новилось возможным только после укоренения основных черт ор­ганизации общественной жизни западного образца.

Понимаемая как последовательное движение к заданному со­стоянию через ряд промежуточных этапов, модернизация выступала формой догоняющего развития», выражающей зависимость осущест­вляемых реформ от образцов — стран, уже совершивших подобный переход. Главным же средством осуществления преобразований счи­талась экономическая помощь западных государств. Предполагалось, что достижение определенного уровня дохода на душу населения вызовет такие же, как на Западе, изменения в социальной и полити­ческой системах общества. Иначе говоря, основным модернизирую­щим фактором признавался капитал, способный, якобы, транслиро­вать социальные технологии, ценности, демократические институ­ты и тем самым победить низкие стандарты потребления, наруше­ние прав человека, деградацию культуры и т.д.

Однако взгляд на модернизацию как на линейное движение и последовательное освоение афро-азиатскими, латиноамерикан­скими и рядом других стран ценностей и стандартов западной организации власти, отношений государства и гражданина не вы­держал испытания жизнью. В реальности демократизация, институализация либеральных ценностей, установление парламентских систем и прочих стандартов западной организации власти оборачи­вались не повышением эффективности государственного управле­ния, а коррупцией чиновничества, произволом бюрократии, заня­той собственным обогащением, катастрофическим расслоением населения и его политической аморфностью, нарастанием конфликтности и напряженности в обществе. Многие ученые объясняли это неподготовленностью этих стран к демократическому пути разви­тия. Но односторонность, искусственность данных теоретичес­ких схем модернизации была, тем не менее, очевидной.

В результате в 70—80-е гг. связь между модернизацией и раз­витием была пересмотрена: первая стала рассматриваться не как условие второго, а как его функция. Приоритетной целью было названо изменение социальных, экономических, политических структур, которое могло проводиться и вне западной демократи­ческой модели. При этом сам факт существования традиционных институтов и ценностей политологи уже не рассматривали как препятствие к «модерну». При сохранении приоритета универ­сальных критериев и целей будущего развития главный упор стал делаться на национальную форму их реализации.

Переход к «модерну» стали представлять как целостный, от­носительно длительный этап, на котором возможно не только раз­витие, но и простое воспроизводство ранее существующих струк­тур, а также и упадок. Кроме «догоняющей, стали говорить о мо­дернизации «частичной», «рецидивирующей», «тупиковой» и т.д.

Главным элементом, от которого зависит характер переход­ных процессов и преобразований, по мнению ведущих теорети­ков этого направления политической мысли, служит социокультурный фактор, а еще точнее — тип личности, ее национальный характер, обусловливающий степень восприятия универсальных норм и целей политического развития. Стало общепризнанным, что модернизация может осуществиться только при изменении ценностных ориентаций широких социальных слоев, преодоле­нии кризисов политической культуры общества. Некоторые тео­ретики (М. Леви, Д. Рюшемейер) даже пытались вывести некий закон глобальной дисгармонии, раскрывающий несовпадение социокультурного характера общества и потребностей его преоб­разования на основании универсальных целей.

Пути модернизации общества и политической системы

Обобщая условия модернизации раз­личных стран и режимов, многие уче­ные настаивали на необходимости оп­ределенной последовательности преобразований, соблюдения из­вестных правил при их осуществлении. Так, У. Мур и А. Экстайн полагали необходимым начинать реформирование с индустриали­зации общества; К. Гриффин — с реформ в сельском хозяйстве; М. Леви настаивал на интенсивной помощи развитых стран, С. Эйзенштадт — на развитии институтов, которые могли бы учиты­вать социальные перемены; У. Шрамм считал, что главная роль принадлежит политическим коммуникациям, транслирующим об­щие ценности; Б. Хиггинс видел главное звено модернизации в урбанизации поселений и т.д.

В более общем виде проблема выбора вариантов и путей мо­дернизации решалась в теоретическом споре либералов и кон­серваторов. Так, ученые либерального направления (Р. Даль, Г. Алмонд, Л. Пай) полагали, что появление среднего класса и рост образованного населения приводят к серьезным изменениям в природе и организации управления. Это не только кладет предел вмешательству идеологии в регулирование социальных про­цессов, но и ставит под сомнение эффективность централизован­ных форм реализации решений (поскольку политически активное население способствует возникновению дополнительных центров властного влияния). В целом же характер и динамика модерниза­ции зависят от открытой конкуренции свободных элит и степени политической вовлеченности рядовых граждан. От соотношения этих форм, которые должны обязательно присутствовать в поли­тической игре, и зависят варианты развития общества и системы власти в переходный период.

В принципе возможны четыре основных варианта развития событий:

— при приоритете конкуренции элит над участием рядовых граждан складываются наиболее оптимальные предпосылки для последовательной демократизации общества и осуществления ре­форм;

— в условиях возвышения роли конкуренции элит, но при низкой (и отрицательной) активности основной части населения складываются предпосылки установления авторитарных режимов правления и торможения преобразований;

— доминирование политического участия населения над со­ревнованием свободных элит (когда активность управляемых опе­режает профессиональную активность управляющих) способст­вует нарастанию охлократических тенденций, что может прово­цировать ужесточение форм правления и замедление преобразо­ваний;

— одновременная минимизация соревновательности элит и политического участия масс ведет к хаосу, дезинтеграции социу­ма и политической системы, что также может провоцировать при­ход третьей силы и установление диктатуры.

В русле этого подхода американский политолог Р. Даль вы­двинул теорию полиархии (о которой уже говорилось в гл. II). По его мнению, применительно к слаборазвитым странам полиархия обеспечивает открытое политическое соперничество лидеров и элит, высокую политическую активность населения, что и создает поли­тические условия и предпосылки осуществления реформ. При этом полиархическая политическая система не всегда легко достижима для стран, двигающихся от «закрытой гегемонии» к системе, ис­ключающей произвол элиты и дающей возможность гражданам контролировать деятельность власть предержащих.

Роберт Даль выделял семь условий, влияющих на движение стран к полиархии: последовательность в осуществлении политических реформ; установление сильной исполнительной власти для социально-экономических преобразований в обществе; достиже­ние определенного уровня социально-экономического развития, позволяющего производить структурные преобразования в госу­дарстве; установление определенных отношений равенства—не­равенства; субкультурное разнообразие; наличие интенсивной иностранной помощи (международного контроля); демократичес­кие убеждения политических активистов и лидеров.

По мнению этого американского ученого, переход к полиархии должен быть постепенным, эволюционным, избегающим рез­ких, скачкообразных движений и предполагающим последователь­ное овладение правящими элитами консенсусной технологии вла­ствования. Авторитаризм же, понимаемый им как неизбежное установление гегемонии лишь одной из сил, участвующих в по­литическом диалоге, может не только иметь отрицательные пос­ледствия но и негативно сказаться на достижении целей модерни­зации. Поэтому эффективность полиархического режима власти, нарастание его политической результативности зависят от обес­печения взаимной безопасности конкурирующих элит, установ­ления сильной исполнительной власти и развития центров само­управления на местах.

Теоретики же консервативной ориентации придерживаются иной точки зрения на процесс модернизации. По их мнению, главным источником модернизации является конфликт между мобилизованностью населения, его включенностью в политичес­кую жизнь и институализацией, наличием необходимых структур и механизмов для артикулирования и агрегирования их интере­сов. В то же время неподготовленность масс к управлению, не­умение использовать институты власти, а следовательно, и не­осуществимость их ожиданий от включения в политику способ­ствуют дестабилизации режима правления и его коррумпированности. Таким образом из-за опережающего участия масс модер­низация вызывает «не политическое развитие, а политический упадок». Иначе говоря, в тех странах, где промышленный, инду­стриальный скачок не ложится на почву демократических тради­ций, на приверженность населения праву, идеи компромисса, любые попытки реформирования системы власти будут иметь негативные для общества последствия.

Если, полагают консерваторы, для экономики главным пока­зателем реформирования является рост, то для политики — стабильность. Поэтому для модернизируемых государств необходим «крепкий» политический режим с легитимной правящей партией, способной сдерживать тенденцию к дестабилизации. Таким обра­зом, в противоположность тем, кто, как К. Дейч, призывал укреп­лять интеграцию общества на основе культуры, образования, ре­лигии, философии, искусства, С. Хантингтон делает упор на орга­низованности, порядке, авторитарных методах правления. Имен­но эти средства приспособления политического режима к изменя­ющейся обстановке предполагают компетентное политическое ру­ководство, сильную государственную бюрократию, возможность поэтапной структурализации реформ, своевременность начала преобразований и другие необходимые средства и действия, ве­дущие к позитивным результатам модернизации.

Ученые консервативного направления указывали на возможность вариантов модернизации, ибо авторитарные режимы весьма неодно­родны. Так, американский ученый X. Линдз полагал, что, во-пер­вых, авторитарные режимы могут осуществлять частичную либера­лизацию, связанную с определенным перераспределением власти в пользу оппозиции (т.е. устанавливать т.н. полусостязательный авто­ритаризм), чтобы избежать дополнительного социального перена­пряжения, но сохранить ведущие рычаги управления в своих руках; во-вторых, авторитарные режимы могут пойти на широкую либера­лизацию в силу ценностных привязанностей правящих элит; в-тре­тьих, режим правления может развиваться по пути «тупиковой либе­рализации», при которой жесткое правление сначала заменяется политикой «декомпрессии» (предполагающей диалог с оппозицией, способный втиснуть недовольство в законное русло), а затем выли­вается в репрессии против оппозиции и заканчивается установле­нием еще более жесткой диктатуры, чем прежде. В принципе не исключался и четвертый вариант эволюции авторитарного режи­ма, связанный с революционным развитием событий или военной катастрофой и приводящий к непредсказуемым результатам.

В целом, несмотря на подтверждение целесообразности уста­новления авторитарных режимов в ряде стран (например в Юж­ной Корее, Тайване, Чили), отрицание значения демократизации несет в себе серьезную опасность произвола элит и перерастания переходных режимов в откровенные диктатуры.

Современное значение теории модернизации

Рассматривая теорию модернизации как специфическую логику политоло­гического анализа, следует признать, что она помогает адекватно описывать сложные переходные про­цессы. Многочисленные исследования, формирующиеся в этом русле, подтверждают общую направленность развития мирового сообщества к индустриальной (постиндустриальной) фазе своей эволюции. Этот глобальный процесс развивается в тесной связи с расширением экономического сотрудничества и торговли между странами, распространением научных достижений и передовых технологий, постоянным совершенствованием коммуникаций, рос­том образования, урбанизацией.

Считается общепризнанным, что модернизация носит альтер­нативный характер. Однако мировой опыт позволил уточнить тот некогда интуитивно формировавшийся образ «современного го­сударства», чьи стандарты в организации экономики, политики, социальных отношений выражают необходимые цели переход­ных преобразований. К таким универсальным требованиям в сфе­ре экономики следует отнести, например, товарно-денежные ре­гуляторы производства, увеличение затрат на образование, рост роли науки в рационализации экономических отношений и т.д. В социальной сфере можно говорить о необходимости формирова­ния открытой социальной структуры с неограниченной мобиль­ностью населения. В области политики — это плюралистическая организация власти, соблюдение прав человека, рост политичес­ких коммуникаций, консенсусная технология реализации управ­ленческих решений и проч.

Признание приоритета универсальных норм и требований мо­дернизации, тем не менее, не является основанием для умозри­тельного навязывания некоей «обязательной» программы для всех развивающихся государств. Универсальные критерии «модерна» — это тот комплекс целей, ориентируясь на воплощение которых стра­ны могут создать политические, экономические и прочие структу­ры, позволяющие им гибко реагировать на вызовы времени. Однако средства, темпы, характер осуществления данных преобразований целиком и полностью зависят от внутренних факторов, националь­ных и исторических способностей того или иного государства.

В этом смысле можно сказать, что главным противоречием модернизации является конфликт между ее универсальными це­лями (или нормами «мировой политической культуры» — Л. Пай) и традиционными, национальными ценностями и традициями развивающегося государства. Цели и ценности модернизации, проникая в сложившийся менталитет того или иного государст­ва, порождают мощные социальные дисфункции, перенапряже­ние структур и механизмов управления. Поэтому правящие струк­туры, заинтересованные в реализации реформаторской политики, должны максимально снижать взрывную реакцию политического поведения граждан, искать способы встраивания социокультурной архаики в логику общественных преобразований. Только последо­вательность и постепенность использования национальных куль­турных стереотипов могут способствовать позитивному решению стоящих перед обществом проблем. Ни игнорирование прежних традиций, ни гоночный темп реформ психологически непосильны для человека традиционного общества. В противном случае про­тест «массы рассерженных индивидов» (X. Арендт) — даже не возражающих против модернизации как таковой — может быть направлен против реформаторского режима и, как показал опыт ряда стран Восточной Европы и России, вызвать достаточно се­рьезную дестабилизацию в обществе, поставить под вопрос реали­зацию принципиально необходимых целей.

Не менее серьезное значение для процесса модернизации име­ет и противоречие между дифференциацией ролей в политической системе, императивами равенства граждан (на участие в политике, перераспределение ресурсов) и возможностями власти к интеграции социума. В этом смысле, как свидетельствуют многочисленные ис­следования, правящие режимы должны акцентировать внимание на правовых способах решения конфликтов, соблюдении равенства всех граждан перед законом, решительно пресекать политический ради­кализм, противодействовать терроризму.

Важным выводом теории модернизации является положение о двух этапах этого переходного процесса — условно говоря, пер­вичном, когда развитие осуществляется по преимуществу за счет внутренних ресурсов и источников, и вторичном, предполагаю­щем более активное привлечение зарубежной помощи.

Модернизируемые страны, будучи смешанными обществами, т.е. сочетающими элементы традиционного и современного уст­ройств, обладают мощными источниками как внутренних, так и внешних конфликтов. Поэтому характер и интенсивность внеш­ней помощи могут определяться не исчерпанием тех или иных внутренних ресурсов преобразований, а соображениями зарубеж­ных партнеров о собственной безопасности.

Повышенная конфликтность социальных и политических про­цессов в условиях модернизации определяет весьма высокую ве­роятность немирных способов урегулирования общественных преобразований. Более того, как показывает опыт, после непро­должительных периодов либерализации нередко устанавливают­ся диктатуры левого или правого толка. Так, например, в России столыпинскую оттепель сменила диктатура большевиков; приход Муссолини завершил в Италии либеральную эру правления Джолитти; гитлеровский режим разрушил Веймарскую республику; диктатор Франке пришел на смену либерально-демократическому правлению Примо де Риверы и т.д. Таким образом, в модернизи­руемых государствах не только проблематична институализация демократических норм и принципов власти, но и достаточно вы­сока вероятность попятных политических процессов.

В целом для успешного реформирования модернизируемых государств необходимо достичь трех основных консенсусов (меж­ду правящими и оппонирующими политическими силами): по от­ношению к прошлому развитию общества (избежать «охоты на ведьм», стремиться к примирению побежденных и победителей, относительному затишью полемики по поводу переоценки преж­них режимов правления); в установлении временных норм при обсуждении в условиях политической свободы целей обществен­ного развития; в определении правил «политической игры» правя­щего режима. Достижение подобного рода социально-политичес­ких консенсусов зависит не только от искусства правящих и оппо­зиционных элит, их способности вести заинтересованный диалог и находить точки соприкосновения с оппонентами, но и от степени ценностной и идеологической дифференциации общества. Так, на­пример, в России традиционный для общества ценностный раскол существенно затрудняет решение этих задач, постоянно провоци­руя подрыв достигнутого гражданского согласия.

Если же удается достичь этих трех компромиссов, то реоргани­зация политических структур и институтов (обновление функций органов управления, рост партий, укрепление самоуправления на местах и т.д.), обладает значительно большим социальным эффек­том, растет способность власти мобилизовать на проведение ре­форм человеческие и материальные ресурсы, укрепляется стабиль­ность режима правления, шире используются правовые техноло­гии подготовки и осуществления управленческих решений и т.д.

Раскрывая пути развития переходных систем, теория модерни­зации выделяет специфические кризисы, которые обусловливают исполнение политическими субъектами своих функций в отноше­ниях власти.

Теория модернизации сложилась в рамках особого — “прогрессистского” — стиля мышления, методология которого базируется на предположении о том, что история движется к вершинам прогресса через преодоление многообразия общественного устройства к единому рационально устроенному будущему. При этом каждое отдельное человеческое сообщество идет по пути, общему для всех, направление и ориентиры которого определяют наиболее развитые страны.

Первоначально с помощью этой теории описывали процессы, которые происходили в Западной Европе в новое и новейшее время, в период перехода от аграрного общества к индустриальному. При этом модернизация представлялась процессом, охватывающим разные стороны жизни общества: от экономики до культуры. Например, Э. Дюркгейм под модернизацией подразумевал переход от механической солидарности к органической, а Ч. Вебер — от ценностно-рациональной деятельности к целерациональной. Затем модернизацию стали рассматривать как всемирный процесс вытеснения традиционных локальных типов универсальными формами современности. Под модернизацией стали понимать особую стадию в развитии человечества, которая характеризуется переходом “от традиционной цивилизации к либеральной, от общества, нацеленного на воспроизводство на основе некоторого статичного идеала, к обществу, рассматривающему повышение эффективности форм деятельности, развитие способностей личности к собственному саморазвитию как основу общественной динамики” (А. Ахиезер).

Модернизацию стали связывать с распространением культуры “модернити”, с приверженностью западноевропейскому рационализму, идеям индивидуальной свободы и социального равенства, либеральной демократии и социального государства, правового государства и гражданского общества; с ориентацией социальных субъектов на инновационные формы деятельности как основой экономического роста и благосостояния. Поэтому теория модернизации представляет собой концепцию общественного развития, объясняющую процесс прогрессивного перехода от “традиционного”, эволюционного общества к “современному”, инновационному, который сопровождается преодолением отчуждения человека от собственности и политической власти. В рамках этой теории выделяют органическую (первичную) модернизацию и неорганическую (вторичную). Органическая модернизация — это утверждение культуры “модернити” в силу внутренних причин саморазвития, обусловленных кризисом эволюционного развития. Поскольку первичная модернизация подготавливается всем ходом предшествующего развития, она осуществляется за счет внутренних, органических источников. Механизмы развития при этом — инновационные, темпы — быстрые, характер — самостоятельный; духовные основы развития — собственный исторический продукт. В процессе модернизации образ будущего не планируется заранее как цель, он вырисовывается по мере приближения к нему.

Первичная модернизация началась в эпоху промышленной революции в Западной Европе, сопровождавшейся разрушением традиционных наследственных привилегий, провозглашением равных гражданских прав и демократизацией политических режимов. В процессе модернизации происходило становление гражданского общества и правового государства. Этот тип модернизации был характерен и для Северной Америки, где переход к современному обществу осуществлялся на основе опыта Западной Европы, но не путем его копирования. В настоящее время под органической модернизацией (постмодернизацией) подразумевают прежде всего переход в постсовременность, к постиндустриальному, информационному обществу.

Вторичная модернизация — это формирование интеллектуального и политического “ответа” на вызов со стороны более развитых стран. Неорганическая модернизация связана с распространением культуры “модернити” под влиянием извне, со стороны стран первичной модернизации. Цель вторичной модернизации — “догоняющего” развития — преодоление технико-экономической отсталости и зависимости от передовых стран Запада. При этом неорганическая модернизация может проходить в форме “вестернизации”, путем механического перенесения западных социально и технологически эффективных экономических и политических институтов в иную социокультурную среду. “Вестернизация”, как правило, сопровождается социокультурным отторжением преобразований со стороны социального большинства и порождает острые социально-политические проблемы, разрешение которых происходит иногда в русле “консервативных” революций.

Заключение

В России “теория модернизации” получила воплощение в концепциях “догоняющего развития” и “перехода к современному обществу”. Согласно этим концепциям, Россия в силу целого ряда причин внешнего и внутреннего характера “задержалась” в своем историческом развитии по сравнению с передовыми странами Западной Европы. Стремясь ликвидировать “отставание” от западноевропейских стран, российское государство время от времени прибегало к политике модернизации страны “сверху”, чем и был обусловлен выбор путей общественного развития страны в XVIII—XX вв. как “развития вдогонку”. Однако модернизация “сверху” в виде насильственной “вестернизации” периодически заканчивалась катастрофическими срывами российской государственности, а Россия оказывалась в “тупике догоняющего развития” (И. Пантин).

В современной России в рамках посткоммунистического выбора, по мнению многих политологов, также наблюдается идеализация западной модели развития и придание ей статуса универсальной, что сопровождается новой фазой “героической” борьбы “вестернизаторов” за рынок и демократию.

Вместе с тем глобальный вызов Запада, обусловивший новый виток модернизации в современной России, заставляет ее давать. Два взаимосвязанных ответа: вестернизироваться, и уходить в свою евразийскую континентальность (В. Федотова). Модернизация современной России не предполагает превращения ее в Запад. Во-первых, потому, что западный путь уникален, он осуществляется в определенном регионе, в конкретно-исторических Условиях, в специфической социокультурной среде. Во-вторых, потому, что евразийское “тело” (геополитическое положение культура) отталкивает Россию от Европы. Поэтому Россия вынуждена прибегать к частичной модернизации, всегда сохраняющей ее собственную сущность или цивилизационную идентичность.

Однако со времен Петра I и поныне Россия — исторически модернизирующаяся страна и этим при всей цивилизационной специфике обусловлена ее тесная связь с Западной Европой и ориентация на использование европейских институтов. Поэтому для понимания процессов модернизации в современной России некоторые ученые предлагают ввести концепт “второй” Европы (В. Федотова). Географически “вторая” Европа включает в себя Россию, бывшие европейские республики СССР и коммунистические страны, а также “евразийскую” Турцию. Все эти страны пытаются догнать “первую” Европу. Теоретически “вторая Европа” — это “второй эшелон” западноевропейского развития.

Страны “второй Европы” в социально-экономическом, политическом и культурном смысле не являются Западом. Все они представляют собой осколки распавшихся в разное время империи, в той или иной мере сохранившие черты авторитарных или тоталитарных режимов. Во многих из них еще продолжаются процессы становления национального самосознания. Политическое руководство стран “второй” Европы ориентировано на Запад, а контакты с “Востоком” и друг с другом воспринимает как вынужденные. Во многих из этих стран существуют противоречия между прозападными элитами и социальным большинством, настроенным к Западу индифферентно, а иногда враждебно. Модернизация осуществляется медленно, главным образом за счет мобилизационных усилий, которые зачастую приобретают “негативный” характер. В частности, в современной России многие люди после многих лет “государственного патернализма” (попечительства и контроля) оказались предоставленными сами себе. Такой тип вторичной модернизации получил название неорганически-мобилизационного.

Модернизация России отличается от “вторичной” модернизации, например, индустриальных стран Юго-Восточной и Южной Азии, которая носила инновационно-мобилизационный характер. С одной стороны, здесь активно использовались западные технологии и экономические инновации, а с другой — мобилизовывались потенции социокультурных традиций (коллективизм, трудовая этика и т.п.).

В процессе модернизации здесь ставились две цели: 1) войти в мировое сообщество как развитый, конкурентоспособный регион; 2) остаться самими собой, т.е. сохранить свою цивилизационную идентичность.

Сможет ли современная Россия как страна “второй” Европы в ближайшей перспективе стать Западом. Многие ученые сходятся во мнении, что нет, даже при использовании “силовых” методов “модернизации”. Для этого ей придется изменить свою идентичность и прежде всего социокультурную специфику большинства населения, на что потребуется много времени, а за этот срок Запад уйдет вперед.

2.ПОЛИТИКО- ПРАВОВЫЕ ВОЗЗРЕНИЯ СЛАВЯНОФИЛОВ И ЗАПАДНИКОВ В РОССИИ

Понятие «славянофильство»

Славянофилы — представители либерально настроенной дворянской интеллигенции. Учение о самобытности и национальной исключительности русского народа, неприятие ими западноевропейского пути социально-политического развития, даже противопоставление России Западу, защита самодержавия, православия, некоторых консервативных, точнее — патриархальных, общественных институтов сближали их с представителями "официальной народности". Однако славянофилов никоим образом нельзя приравнивать к представителям этого ретроградного направления. Славянофильство — оппозиционное течение в русской общественной мысли, и в этом смысле оно имело больше точек соприкосновения с противостоящим ему западничеством, нежели с теоретиками "официальной народности".

Славянофилы, как и западники, выступали за отмену крепостного права сверху и проведение ряда реформ — суда, администрации и др., буржуазных по своей сущности (хотя славянофилы субъективно выступали против буржуазно­го строя, особенно западноевропейского образца, с его "язвой пролетариатства", падением нравов и другими отрицательными явле­ниями), ратовали за развитие промышленности, торговли, просве­щения, за свободу слова и печати, не принимали николаевскую по­литическую систему. Но противоречивость взглядов славянофилов, сочетание в их воззрениях прогрессивных и консервативных черт до сих пор вызывают споры об оценке славянофильства как идей­ного направления и о его месте в русской общественной мысли. Следует также иметь в виду, что и среди самих славянофилов не было единства мнений. Их споры между собой порой носили не менее острый характер, что с западниками.

Понятие «западничество»

Западничество, как и славянофильство, возникло на рубеже 30—40-х годов XIX в. Оно было представлено "обеими столицами" — Москвой и Петербургом. Московский кружок западников оформил­ся (в спорах со славянофилами) в 1841—1842 гг., в Петербурге же находились немногие представители западничества, и какого-либо сложившегося кружка его единомышленников не существовало.

Российское западничество 19 в. никогда не было однородным идейным течением. Среди общественных и культурных деятелей, считавших, что единственный приемлемый и возможный для России вариант развития – это путь западноевропейской цивилизации, были люди самых разных убеждений: либералы, радикалы, консерваторы. На протяжении жизни взгляды многих из них существенно менялись. Так, ведущие славянофилы И.В.Киреевский и К.С.Аксаков в молодые годы разделяли западнические идеалы (Аксаков был участником “западнического” кружка Станкевича, куда входили будущий радикал Бакунин, либералы К.Д.Кавелин и Т.Н.Грановский, консерватор М.Н.Катков и др.). Многие идеи позднего Герцена явно не вписываются в традиционный комплекс западнических представлений. Сложной была и духовная эволюция Чаадаева, безусловно, одного из наиболее ярких русских мыслителей-западников.

Современники трактовали западничество очень широко, отно­ся к ним вообще всех, кто противостоял в идейных спорах славяно­филам. В западники наряду с лицами, придерживавшимися весьма умеренных взглядов, такими, как П. А. Анненков, В. П. Боткин, Н. X. Кетчер, В. Ф. Корш, зачислялись также и те, кто придержи­вался радикальных воззрений, — В. Г. Белинский, А. И. Герцен и Н. П. Огарев. Впрочем, Белинский и Герцен в своих спорах со сла­вянофилами сами называли себя "западниками".

Политико-правовые воззрения славянофилов и западников

На рубеже 30–40-х гг. в среде дворянской интеллигенции сложились два течения общественной и политической мысли под условными наименованиями славянофилов и западников, которые в лучших традициях русских просветителей и реформаторов обсуждали вопросы исторических судеб России, ее места и роли среди других народов, особенности ее политического и правового опыта в сравнительно-историческом сопоставлении с опытом Европы и народов Востока.

Тема самобытности истории России и ее политического опыта обсуждалась не впервые. Она ставилась и истолковывалась разработчиками темы Москва – третий Рим, затем Аввакумом, патриархом Никоном, Ю. Крижаничем, а в начале века также Карамзиным, декабристами, представителями просвещенной бюрократии. В этом же плане воспринималась формула режима правления при Николае I, выдвинутая министром просвещения С. С. Уваровым в виде триады "православие, самодержавие, народность". Самодержавие объявлялось главным устоем, обеспечивающим мощь и величие России; православие считалось соответственно основой духовной жизни; народность истолковывалась как проявление многовековой традиции патриархального единения народа со своим царем. Эта официальная теория усердно насаждалась в школах, университетах, в канцеляриях, в церкви и армии.

Начальным событием в разработке идей ранних славянофилов считается обмен в 1839 г. рефератами между Александром Степановичем Хомяковым (1804–1860) и Иваном Васильевичем Киреевским (1806–1856) по вопросу об историческом опыте старой и новой России. Эти два реферата разошлись затем в списках под названиями "О старом и новом" и "В ответ А. С. Хомякову". Славянофилы выдвинули ряд новых идей и положений при оценке прошлого и современного опыта России, в частности о необходимости переоценки опыта допетровской Руси, о значении крестьянской общины, местного самоуправления, о роли государственного начала и о соотношении закона и обычая в рамках их общей концепции народознания. Они были безусловными противниками и критиками крепостного права.

"Наша древность, – утверждал Хомяков, – представляет нам пример и начала всего доброго в жизни частной, в судопроизводстве, в отношении людей между собой. Однако обычаи старины, все права и вольности городов и сословий были принесены в жертву для составления "плотного тела государства", когда люди, охраненные вещественной властью, стали жить не друг с другом, а, так сказать, друг подле друга, язва безнравственности общественной распространилась безмерно, и все худшие страсти человека развились на просторе: корыстолюбие в судьях, которых имя сделалось притчею в народе, честолюбие в боярах, которые просились в аристократию, властолюбие в духовенстве, которое стремилось поставить новый папский престол".

Петр Великий сумел единым взглядом обнять все болезни отечества и "ударил по России, как страшная, но благодетельная гроза". Удар пришелся по сословию судей-воров, по боярам, думающим о делах своего рода и забывающим родину, по монахам, ищущим душеспасения в кельях и поборов в городах, забывающим, однако, церковь, человечество и братство христианское. И тем не менее силы духовные принадлежат не правительству, а народу и церкви.

Увеличение размеров и вещественной власти государства привело к уничтожению областных прав, угнетению общинного быта (общины и области, привычные к независимости, стали угнетаться еще со времен федерации южных и северных племен под охраной дома Рюриков). С Петра начинается новая эпоха – время сближения с Западом, который до этого был "совершенно чужд" России, и это движение не было действием народной воли. С этого момента "жизнь власти государственной и жизнь духа народного разделились даже местом их сосредоточения". Одна в Петербурге двигала всеми видимыми силами России, всеми ее формальными изменениями, другая (жизнь церковная) "незаметно воспитывает характер будущего времени, мысли и чувства, которым суждено облечься в полную, проявленную деятельность". Личность государства получает отныне вполне определенную деятельность, свободную от "всякого внутреннего волнения", в то время как "бесстрастное и спокойное начало души народной, сохраняя свои вечные права, развивается более и более в удалении от всякого временного интереса и от пагубного влияния сухой практической внешности".

Крепостное состояние, по мнению Хомякова, введено Петром. Фактическое рабство крестьян существовало до этого в обычае и не было признано в законе. Только в правление Петра "закон согласился принять на себя ответственность за мерзость рабства, введенного уже обычаем". Таким образом, закон "освятил и укоренил давно вкрадывавшееся злоупотребление аристократии".

Несомненной заслугой Хомякова явилось новое историческое истолкование традиционной темы о взаимоотношении государства и церкви и дополнение ее историческим обзором статуса крестьянской общины. Так расчищалась почва для обсуждения более фундаментальной для политического быта темы о соотношении общества и государства в русской и зарубежной истории. Характерным для Хомякова оказался также интерес к меняющейся роли обычая и закона.

В ответном обращении к Хомякову Киреевский отметил неправильность постановки вопроса: была ли прежняя Россия хуже или лучше теперешней, где "порядок вещей подчинен преобладанию элемента западного". Если рассматривать основные начала жизни в России и на Западе, то сразу же обнаружится "одно очевидное общее" – христианство. И все же различия между ними также очевидны – в особенных видах христианства, в особенном направлении просвещения, в особенностях частного и народного быта. Для подхода Киреевского стало характерным сравнение не только результатов развития отдельных элементов, но и восхождение историческое к началу складывания элементов, в частности просвещения и образованности.

В основание европейской образованности легли три элемента – римское христианство, мир необразованных варваров, разрушивших Римскую империю, а также классический мир древнего язычества. Последний представлял, по сути дела, "торжество формального разума над всем, что внутри и вне его находится". Римская церковь в своем обособлении от восточной отличилась именно подобным "торжеством рационализма над преданием, внешней разумности над внутренним духовным разумом". С помощью внешнего силлогизма папа стал главою церкви вместо Христа, потом мирским властителем, наконец возведен в сан непогрешимого.

Частный и общественный быт Запада основывается на понятии индивидуальной, отдельной независимости, предполагающей индивидуальную изолированность. Отсюда святость внешних формальных отношений, святость собственности и святость условных постановлений. Общественное устройство России имело многие отличия от Запада – составление общества из маленьких так называемых миров (общин), принадлежность человека миру (и мира ему), принадлежность поземельной собственности (источника личных прав на Западе) не лицу, а обществу. "Лицо участвовало во столько в праве владения, во сколько входило в состав общества". Общество не было самовластным и не могло само изобретать для себя законы, поскольку в окружении подобных себе других обществ управлялось однообразным обычаем.

В отличие от Запада сила неизменяемого обычая делала всякое самовластное законодательство невозможным, и даже разбор и княжеский суд (до подчинения удельных княжеств Московскому) не мог совершаться без согласованности с всеобъемлющими обычаями. Заслугу в выработке общинных обычаев, которые заменяли законы, Киреевский всецело относил к церквам и монастырям. Последние он именует также "святыми зародышами несбывшихся университетов". Именно из церквей, монастырей и жилищ уединенных отшельников распространялись повсюду одинаковые понятия об отношениях общественных и частных. Позднее Хомяков дополнил перечень ценных свойств общины как перспективного (в отличие от государственных) учреждения такими характеристиками (в письме к А. М. Кошелеву, 1849 г.): "сохранение исконного обычая, право всех на собственность поземельную и право каждого на владение, нравственная связь между людьми и нравственное воспитание людей в смысле общественном посредством постоянного упражнения в суде и администрации мирской. При полной гласности и правах совести".

Общий вывод Киреевского, как и Хомякова, сводился к тому, что в истории России действительно присутствует "взаимная борьба двух начал" и связана она с желанием "возвращения русского или введения западного быта", однако эта борьба все же поневоле предполагает "что-то третье". "Сколько бы мы ни были врагами западного просвещения, западных обычаев и т. п., но можно ли без сумасшествия думать, что когда-нибудь, какою-нибудь силою истребится в России память всего того, что она получила от Европы в продолжение двухсот лет? Можем ли мы не знать того, что знаем, забыть все, что умеем?"

Двумя насущными и перспективными задачами в области внутренней политической жизни славянофилы считали отмену крепостного рабства и проведения нового разделения труда между государственной властью (самодержавием) и общественностью (народом). Юрий Федорович Самарин , видный участник подготовки крестьянской реформы, в распространяемой рукописи 1856 г. под названием "О крепостном состоянии и переходе из него к гражданской свободе" сформулировал суть первой задачи так: "Во главе современных, домашних вопросов, которыми мы должны заняться, стоит, как угроза для будущего и как препятствие в настоящем для всякого существенного улучшения в чем бы то ни было, вопрос о крепостном состоянии. С какого бы конца ни началось наше внутреннее обновление, мы встретимся с ним непременно". Положение крепостных крестьян было рассмотрено с нравственной, политической и хозяйственной точек зрения, и аргументация в пользу освобождения включила в себя характерные для славянофилов аргументы естественно-правового характера – права личности крестьянина (как хозяина и семьянина) как права естественные, согласованные с потребностями в свободном развитии человеческой природы и соответствующие порядку и законам, предустановленным Творцом.

Основной тезис другой программной задачи был сформулирован Константином Сергеевичем Аксаковым в записке "О внутреннем состоянии России", представленной императору Александру II в 1855 г. Современное состояние России характеризуется, по словам записки, внутренним разладом, прикрываемым бессовестной ложью. Правительство и "верхние классы" чужды народу, их взаимные отношения не дружественные, они не доверяют друг другу: правительство постоянно опасается революции, народ склонен в каждом действии правительства видеть новое угнетение. Общий вывод автора гласил: "Царю – сила власти, народу – сила мнения". Народ русский не желает править, он ищет свободы не политической, а нравственной, общественной. Истинная же свобода народа возможна только при неограниченной монархии. Однако взаимоотношения правительства и народа ("государства и земли") должны включать в себя такие начала: взаимное невмешательство; обязанность государства защищать народ и обеспечивать его благосостояние; обязанность народа исполнять государственные требования, снабжение государства деньгами и людьми, если они нужны для осуществления государственных намерений; общественное мнение как живая нравственная и нисколько не политическая связь, которая может и должна быть между народом и правительством.

Видными представителями западников из числа правоведов были К. Д. Кавелин и Б. Н. Чичерин, которые со временем эволюционировали в сторону либерализма и стали идейными предтечами конституционных демократов начала XX столетия. В 40-х гг. в спорах славянофилов и их оппонентов на стороне западников были В. Г. Белинский, А. И. Герцен; Н. П. Огарев, Т. Н. Грановский, П. В. Анненков.

Константин Дмитриевич Кавелин (1818–1885) – один из основателей (совместно с С. М. Соловьевым и Б. Н. Чичериным) так называемой государственнической школы в истолковании истории России. Согласно его представлениям, основу и движущую силу исторического процесса образует борьба личности за свободу и "постепенное изменение" общественных форм – от родовых отношений к семейным, которые, в свою очередь, уступили высшей форме общественных отношений – государству. Россия шла тем же историческим путем, что и Западная Европа, но отстала от нее и потому должна прибегать к заимствованиям достижений цивилизации. В этом смысле реформы Петра I двинули Россию по пути европейского развития в сторону свободы и управления с помощью "современных актов и законов". Оправдание эпохи петровских реформ – в ее целях, поскольку средства дала, навязала ей сама старая Русь. В отличие от славянофилов Кавелин считал, что наряду с общинным индивидуальное начало все-таки присутствовало и до Петра и привело к постепенному созданию у нас общественности и юридической гражданственности, хотя и в неразвитой форме "умственной, нравственной и гражданской культуры".

С более радикальных философско-исторических позиций критиковал славянофилов Тимофей Николаевич Грановский (1813–1855), для которого историческое развитие всегда сопровождается борьбой разнородных сил и каждую эпоху отделяет от другой "резкое различие", в том числе войны и революции (например, завоевания древних германцев, Французская революция XVIII в.). Историческое развитие бесконечно, поскольку вечно новы противоположности и никогда они не возвращаются к прежним пунктам, "из борьбы их исходят вечно новые результаты".

Об интересе знаменитого профессора всеобщей истории в Московском университете к отечественной истории свидетельствует его публичная полемика с литературными распространителями доктрины "официальной народности" (Погодиным, Шевыревым) и славянофилами, а также его критика некоторых упрощенных западнических воззрений на прошлое России. Так, в речи Грановского перед студентами 1845 г. в связи с началом курса по истории средневековья содержится прямое указание на основных идейных оппонентов: "И вам, и мне предстоит благородное и, надеюсь, долгое служение России – России, идущей вперед и с равным презрением внимающей клеветам иноземцев, которые видят в нас только легкомысленных подражателей западным формам, без всякого собственного содержания, и старческим жалобам людей, без всякого собственного содержания, которые любят не живую Русь, а ветхий призрак".

Герцен писал впоследствии об известной условности деления на славянофилов и западников по той простой причине, что все они были патриотами своего народа и отечества. Их объединяло, по крайней мере в начальный период, решительное осуждение крепостного рабства и административно-судебного произвола, а также боязнь того, что если перемены не придут сверху, то переворот явится снизу. В этом отношении они близки в отдельных пунктах своих политических программ и декабристам и народникам. Так, существовавшая в 1845–1847 гг. в Киеве тайная религиозно-политическая организация (Кирилло-Мефодиевское общество) унаследовала от декабристов идею республиканизма и сближалась со славянофилами в провозглашении христианского учения исходным началом и основанием для "правления, законодательства, права собственности и просвещения".

После реформ 60-х гг. острота разногласий между славянофилами и западниками утратила свое былое значение. Славянофильство эволюционировало в сторону почвенничества и сблизилось во многом с консервативными противниками реформ, однако значительная часть их ожиданий и надежд в отношении русской общины была воспринята идеологами "русского социализма" (Герцен, Чернышевский и др.). Для славянофильства 70–80-х гг. характерны известная инертность и идейный догматизм. В этот период они становятся критической мишенью для русских марксистов и наиболее дальновидных консерваторов. Константин Леонтьев, один из наиболее талантливых выразителей трагизма социальной и политической ситуации в пореформенной России, склонный в какой-то момент даже к "монархическому социализму", заметил однажды в отчаянии: "Аксаков во время пожара читает благородную лекцию о будущей пользе взаимного страхования любви". В XX в. вопрос о самобытности русской истории вновь актуализировался в связи с социалистическим экспериментом и таким образом вопрос Хомякова и Киреевского о том, "что такое Россия, в чем ее сущность, призвание и место в мире" (Н. А. Бердяев), получил новые истолкования и новые оценки.

Заключение

Не смотря на различия в воззрениях, славянофилы и западни­ки выросли из одного корня. Почти все они принадлежали к наибо­лее образованной части дворянской интеллигенции, являлись круп­ными писателями, учеными, публицистами.

Большинство их — воспитанники Московского университета. Теоретической основой взглядов и тех и других была немецкая классическая философия. И так же как и других волновали судьбы России, пути ее развития, хотя они понимали их по-разному.

Герцен писал впоследствии об известной условности деления на славянофилов и западников по той простой причине, что все они были патриотами своего народа и отечества ­- "Мы, как двуликий Янус, смотрели в разные стороны, но сердце у нас билось одно".

Их объединяло, по крайней мере в начальный период, решительное осуждение крепостного рабства и административно-судебного произвола, а также боязнь того, что если перемены не придут сверху, то переворот явится снизу. В этом отношении они близки в отдель­ных пунктах своих политических программ и декабристам и народникам.

После реформ 60-х гг. острота разногласий между славяно­филами и западниками утратила свое былое значение.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Зеркин Д.П. Основы политологии: Курс лекций. – Ростов н/Д: Феникс, 1996. – 544с.

2. История политических и правовых учений / Под общ. ред. академика РАН, д. ю. н., проф. В. С. Нерсесянца. – М.: Издательство НОРМА (Издательская группа НОРМА–ИНФРА • М), 2000. –352 с. – (Краткие учебные курсы юридических наук).

3. Мухаев Р.Т. Политология: Учеб. для вузов. – М.: Приор, 1998. – 368с.

4. Политология: Учебное пособие для вузов / Под ред. А.А. Радугина. – М.: Центр, 2001. – 336с.

5. Пугачев В.П., Соловьев А.И. Введение в политологию: Учебник для вузов. – М.: Аспект Пресс, 1998. – 447с.

ОТКРЫТЬ САМ ДОКУМЕНТ В НОВОМ ОКНЕ

Комментариев на модерации: 2.

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ  [можно без регистрации]

Ваше имя:

Комментарий