Концепции политической власти М. Вебер, Г. Лассуэл, Г. Моргентау

План 1. Введение ….2 2. Концепции политической власти: М. Вебер, Г. Лассуэл, Г. Моргентау ….3 3. Теории политических систем: Д. Истон, Г. Алмонд .31

План

1. Введение………………….2

2. Концепции политической власти: М. Вебер, Г. Лассуэл, Г. Моргентау……….3

3. Теории политических систем: Д. Истон, Г. Алмонд……………….31

4. Концепции политических режимов и их классификации: Х. Арендт, Р. Арон……………………………………36

5. Список литературы………………………..44

Введение

Общемировая тенденция развития высшего образования свидетельствует, что инженер ХХ1 века должен быть не только профессионалом, но и личностью. Главное назначение изучения политологии – помочь будущему специалисту стать политически культурной личностью.

Приобретение знаний основ демократической политической жизни необходимы для развития и воспроизводства демократии. Понимание гражданами политических интересов различных социальных групп, индивидов, программных положений политических партий и других общественно-политических сил, основных политических норм и процедур, форм и способов участия граждан в общественно-политической жизни, в управлении обществом и государством являются необходимым условием осознанного участия людей в политических отношениях и процессах.

Политическая грамотность нужна отдельному человеку, чтобы сознательно участвовать в выборах различных ветвей и уровней власти, в контроле за деятельностью властей, уметь решать свои проблемы в цивилизованном сотрудничестве с другими людьми. Обществу в целом политическая грамотность его граждан необходима, чтобы быть открытым и демократичным.

Концепции политической власти: М. Вебер, Г. Лассуэл, Г. Моргентау.

При рассмотрении проблемы бюрократии в веберовской социологии важное значение имеет тот факт, что Вебер выделяет два существенно различных типа бюрократической организации. Одним из этих типов выступает патримониальная бюрократия, которую характеризуют недостаточное развитие рациональных черт и личностный характер отношений власти в управленческих структурах. Патримониальную бюрократию отличает также тенденция к апроприации государственных должностей занимающими их чиновниками. Основу власти патримониальной бюрократии образует, прежде всего, присвоение чиновниками должностей и связанных с ними привилегий и экономических преимуществ. Вместе с тем предельное развитие тенденции к присвоению средств управления чиновниками приводит к распаду бюрократических структур. При этом патримониальная бюрократия трансформируется в господство “сословного" типа, которое уже не является бюрократическим.

Согласно Веберу, лишь в странах Запада в результате рационализации процесса управления складывается иной характер отношений между патримониальным монархом и чиновниками. Бюрократический аппарат западного абсолютистского государства приобретает власть не в результате децентрализации политического режима, а благодаря наличию у чиновников специальных знаний и навыков. В странах Запада впервые происходит переход от патримониального управления к бюрократии современного типа.

Разработанная в “Хозяйстве и обществе” теоретическая модель рациональной бюрократии образует второй тип бюрократической организации в социологии Вебера. Для административных структур, приближающихся к данной модели, характерно преобладание формально-правового начала. Принцип личной преданности, на котором основывается патримониальное управление, уступает место объективно установленному служебному долгу. Формируется тип чиновника, который руководствуется в своей деятельности системой формальных правил, а не предписаниями традиции и волей монарха.

Однако бюрократия в современном обществе представляет собой не просто безличный инструмент управления, но также и особую социальную группу со своими собственными взглядами и ценностными ориентациями. Идеально-типическая модель рациональной бюрократии не предусматривает такого положения дел, когда корпоративные интересы чиновников получают преобладание над требованиями служебного долга. Тем не менее, анализ типично бюрократических ценностей в работах Вебера свидетельствует о том, что бюрократия нередко действует, исходя из своих собственных групповых интересов, а не интересов той организации, которая использует бюрократический управленческий аппарат.

В условиях легального господства сохраняется тенденция к бесконтрольному правлению бюрократии. С точки зрения Вебера, специальная подготовка чиновников и их монополия на владение некоторыми видами информации позволяют бюрократическому аппарату под видом административной беспристрастности фактически определять направление государственной политики. Глава бюрократического аппарата, если только он не обладает достаточной компетентностью в вопросах управления и не имеет независимых источников информации, оказывается беспомощным перед лицом специализированного чиновничества. Вместе с тем отсутствие у чиновников качеств политического лидера приводит к тому, что бюрократический аппарат оказывается не в состоянии решать чисто политические проблемы.

Понятие “господство чиновников” Вебер использовал для обозначения такого политического режима, в котором функция определения политики оказывается узурпированной бюрократией. “Господство чиновников” представляет собой тенденцию, которая присутствует в любой бюрократической администрации, но может полностью реализоваться лишь в том случае, если не существует эффективных средств контроля за деятельностью государственного аппарата. Предельное развитие данной тенденции, как полагал Вебер, должно было вызывать крайне неблагоприятные социальные последствия.

Проблема ограничения власти бюрократии являлась для Вебера одной из центральных. Немецкий социолог рассматривал различные институциональные механизмы, которые могли бы послужить противовесом бюрократическому управлению. Наибольшие возможности для установления контроля за деятельностью административного аппарата предоставляла, по его мнению, система представительного правления. Вместе с тем основной функцией парламентской системы является, с точки зрения Вебера, отбор политиков, обладающих качествами подлинного лидера.

Веберовская концепция плебисцитарной демократии, выдвигающая на передний план харизматического лидера, отразила внутренне противоречивый характер политической теории немецкого социолога. Хотя эта концепция оказала заметное влияние на последующее развитие политической социологии, она оценивалась крайне неоднозначно. Как показал исторический опыт Веймарской Германии, со стороны харизматического лидера может исходить столь же серьезная опасность для демократических институтов и ценностей, как и со стороны бюрократии. Однако для Вебера основная угроза демократии и индивидуальной свободе заключалась в прогрессирующей бюрократизации общественной жизни.

Теория бюрократии М. Вебера

Вебер считал бюрократию самым чистым видом легального господства. Но ни одно государство не может быть целиком бюрократическим, на вершине стоит либо монарх, либо президент, либо избранные лидеры.

Значительной заслугой Вебера является формулирование критериев оптимального функционирования бюрократии. Перечислим эти десять заповедей современной бюрократии:

1. Должностные лица лично свободны и являются субъектом власти благодаря обезличенным служебным обязанностям

2. Они организованы и иерархию офисов

3. Каждый офис имеет сферу компетенции в правовом смысле

4. В каждом офисе существует свободный отбор

5. Кандидаты назначаются (на основе технических качеств), а не избираются

6. Чиновники вознаграждаются фиксированной зарплатой

7. Офис рассматривается как главное занятие должностного лица

8. Офис предполагает карьеру. Существует система продвижения

9. Чиновник работает отделенным от собственности и без пожизненного присвоения позиции

10. Он подчинен строгой дисциплине и контролю за поведением.

Государство - политическая организация общества, объединяющая все население страны, представляющая и выражающая его интересы и волю, основной орган власти, управляющий обществом и обеспечивающий его целостность, организованность и определенный порядок в нем. В своем функционировании Г. предстает как форма организации политической власти, необходимая для поддержания юридического порядка в социально неоднородном обществе и обладающая законным правом применения принуждения и насилия. Немецкий социолог и политолог М. Вебер считал, что решающим признаком при определении Г. является его способность успешно реализовать претензию "на монополию законного использования насилия в пределах своей территории". Поэтому он определял Г. следующим образом: "Государство, есть отношение господства людей над людьми, опирающееся на легитимное (то есть считающееся легитимным) насилие как средство, Таким образом, чтобы оно существовало, люди, находящиеся под господством, должны подчиняться авторитету, на который претендуют те, кто теперь господствует". Когда и почему они так поступают? Какие внутренние основания для оправдания господства и какие внешние средства служат ему опорой?

В принципе имеется три вида внутренних оправданий, то есть оснований легитимности (начнем с них). Во-первых, это авторитет “вечно вчерашнего": авторитет нравов, освященных исконной значимостью и привычной ориентацией на их соблюдение, - “традиционное" господство, как его осуществляли патриарх и патримониальный князь старого типа. Далее, авторитет внеобыденного личного дара (Gnadengabe) (харизма), полная личная преданность и личное доверие, вызываемое наличием качеств вождя у какого-то человека: откровений, героизма и других, - харизматическое господство, как его осуществляют пророк, или - в области политического - избранный князь-военачальник, или плебисцитарный властитель, выдающийся демагог и политический партийный вождь. Наконец, господство в силу “легальности", в силу веры в обязательность легального установления (Satzung) и деловой “компетентности”, обоснованной рационально созданными правилами, то есть ориентации на подчинение при выполнении установленных правил - господство в том виде, в каком его осуществляют современный “государственный служащий” и все те носители власти, которые похожи на него в этом отношении. Понятно, что в действительности подчинение обусловливают чрезвычайно грубые мотивы страха и надежды-страха перед местью магических сил или властителя, надежды на потустороннее или посюстороннее вознаграждение - и вместе с тем самые разнообразные интересы. К этому мы сейчас вернемся. Но если пытаться выяснить, на чем основана “легитимность" такой покорности, тогда, конечно, столкнешься с указанными тремя ее “чистыми” типами. А эти представления о легитимности и их внутреннее обоснование имеют большое значение для структуры господства. Правда, чистые типы редко встречаются в действительности. Но сегодня мы не можем позволить себе детальный анализ крайне запутанных изменений, переходов и комбинаций этих чистых типов: это относится к проблемам “общего учения о государстве".

В данном случае нас интересует прежде всего второй из них: господство, основанное на преданности тех, кто подчиняется чисто личной “харизме” “вождя”. Ибо здесь коренится мысль о призвании (Beruf1) в его высшем выражении. Преданность харизме пророка или вождя на войне, или выдающегося демагога в народном собрании (Ekklesia) или в парламенте как раз и означает, что человек подобного типа считается внутренне “призванным" руководителем людей, что последние подчиняются ему не в силу обычая или установления, но потому, что верят в него. Правда, сам “вождь” живет своим делом, “жаждет свершить свой труд", если только он не ограниченный и тщеславный выскочка. Именно к личности вождя и ее качествам относится преданность его сторонников: апостолов, последователей, только ему преданных партийных приверженцев. В двух важнейших в прошлом фигурах: с одной стороны, мага и пророка, с другой - избранного князя-военачальника, главаря банды, кондотьера - вождизм как явление встречается во все исторические эпохи и во всех регионах. Но особенностью Запада, что для нас более важно, является политический вождизм в образе сначала свободного “демагога”, существовавшего на почве города-государства, характерного только для Запада, и прежде всего для средиземноморской культуры, а затем - в образе парламентского “партийного вождя", выросшего на почве конституционного государства, укорененного тоже лишь на Западе.

В концепции М. Вебера демократия выступает как способ и средство, а не цель в себе. Это способ избрания лидеров, это средство как для придания их правлению законности, так и для привлечения значительной массы населения к политическим делам нации. Тем не менее демократия, по мнению М. Вебера, не является подходящим средством для решения обычных политических вопросов, в подобных случаях необходимы скорее компромиссы через переговоры, чем голосование. Поэтому он считал утопичными теории "народного суверенитета", такие понятия, как "воля народа", "мудрость народа" и т.д., цель которых - исключить господство одного человека над другим. По мнению Вебера, этого нельзя достичь в современных условиях, поскольку прямая демократия и правительство непрофессиональных политиков принципиально невозможны вне пределов мелких государств-городов, ограниченных своими размерами и населением. Согласно Веберу, любая рационализация или же формализация взаимоотношений между людьми в современных больших обществах и государствах неизбежно ведет к авторитаризму. Не случайно поэтому именно анализ английской парламентской демократии, которая подавляющим большинством исследователей рассматривалась как модель наиболее успешной демократии, дал повод Веберу усомниться в демократическом характере функционирования этого института власти.

Выводы Вебера основаны на проведенном им анализе принципов организации и деятельности бюрократий и "железного закона олигархии", действующего в рамках любой организации.

Г Лассуэлл (1902-1978) - один из самых известных специалистов в области американской политической науки Его книга «Психопатология и политика» (1930) стала заметным событием в научной жизни Само название работы носило провоцирующий характер и вызывало (и продолжает вызывать) большой интерес у читателей Людей всегда интересовали политические деятели, свойства их характера и специфика политического поведения Отсюда естественное стремление проникнуть во «внутренний мир» политиков, понять особенности становления их личности, объяснить побудительные мотивы действий Каждый человек - загадка, политик, особенно выдающийся политический деятель, - загадка вдвойне Политика - особая сфера деятельности, она требует от действующих в ней лиц соответствующих способностей Политикам, хотя и в разной степени, присущи честолюбие, жажда власти, стремление быть на виду, умение навязывать окружающим свои взгляды и волю, проницательность Вместе с тем в политике нередки проявления цинизма, аморализма и т п

Работа Г Лассуэлла написана в психоаналитическом ключе Он стремился выявить бессознательные побуждения и мотивы политической деятельности личности Чтобы изучить человека, надо не просто исследовать отдельные факты его биографии и черты характера, необходимо понять его «жизненный план», «стратегию жизни» Отдельные поступки человека, черты характера, всякого рода невротические отклонения - все это трансформации единого внутреннего «ядра» личности

Была ли подготовлена публика в 1930 г к восприятию психоаналитического труда, акцентировавшего внимание при изучении личности на интимных сторонах человеческой жизни 1 ? К тому времени психоанализ уже получил в США довольно широкое распространение И тем не менее некоторые рассуждения автора в «Психопатологии и политике» казались неожиданными, шокирующими и даже не очень нужными. Между тем интерес к потайной, обычно не предающейся огласке жизни человека имел прямое отношение к объективному изучению взаимоотношений личности и общества, к исследованию связей между психическими процессами и политической деятельностью людей.

Г.Лассуэлл так оценивал роль психоанализа в исследовании политических феноменов: «Психоанализ - всеобъемлющая теория развития человеческой личности и охватывает как «больных», так и «здоровых». Психоанализ - это и выдающийся метод наблюдения, в котором соединяются «свободные ассоциации» и «толкование». С помощью этих средств психоанализ способен раскрыть направленность и силу «бессознательных» факторов и расположить критические ситуации, в которых они формируются, по линии развития индивидуума. Психоанализ внес в политическую науку, как и во все науки о человеке, метод исследования бессознательного основания личности и ситуаций».

Г.Лассуэлл четко сформулировал основные достижения психоанализа, созданного З.Фрейдом и получившего дальнейшее развитие в трудах других известных психоаналитиков - А.Адлера, К.Г.Юнга, Ш.Ференци и др.* Он показал, что для успешного исследования политического поведения необходимо выделять наиболее значимые этапы становления человека, раскрыть их роль в формировании его характера и побудительных мотивов последующей деятельности. Большое внимание было уделено описанию метода свободных ассоциаций, который позволяет понять и, если надо, преодолеть рационализацию - сознательное оправдание людьми своего поведения.

Одно из центральных мест в работе «Психопатология и политика» занимает концепция политического человека ( homo poli - ticus ). Формула, раскрывающая это понятие, учитывает три критерия' частные мотивы человека в том виде, как они сложились еще в раннем возрасте и в семье; перемещение частных мотивов от семейных объектов к общественным; рационализация переноса в терминах общественных интересов. Позднее, в работе «Власть и личность» (1948) и других трудах Г.Лассуэлл внес уточнения в развиваемую им последовательность. Он обосновал положение, что политические личности чаще всего стремятся компенсировать возникающие в раннем детстве бессознательное чувство неполноценности, низкую самооценку. Детство только на первый взгляд кажется безоблачным. Властолюбивые устремления, считал Г.Лассуэлл, рационализируются политической личностью, но очень часто эта погоня за властью - лишь одна из распространенных попыток человека убежать от самого себя.

Интересующие Лассуэлла аспекты умственной деятельности, рассматриваемые психоанализом, основаны на утверждении, что существенная, хотя и изменчивая, часть воспоминаний человека обременена (обычно в начале жизни) не воспринимаемыми чувствами побочными значениями Поэтому эти значения, чувства и импульсы оторваны от сознательного восприятия за счет психодинамической энергии, подобно тому, как мускул под влиянием сильного напряжения испытывает спазм и сильно сжимается с целью самосохранения. Но подобно тому, как мускульные спазмы имеют побочные эффекты, такие, как боль или физические дисфункции, то же происходит и с подавлением чувств Подавленные мысли, оставаясь неосознанными, поглощают физическую энергию. Поскольку они подавляются, неосознанные импульсы продолжают сохранять свою динамическую нагрузку и ищут выход. Отвергая непосредственное выражение, они получают косвенное выражение в широком спектре явлений, включая клинические симптомы, ошибочные действия (такие, как обхмолвки и случайности), мечты и, что особенно важно с точки зрения политического анализа, рационализации Рационализации являются осознанными мотивами поведения людей, которые неведомы им (помимо кратких мгновений или после психотерапии либо других сознательно осуществляемых действий), что является скорее выходом неосознанных потребностей, чем результатом мотивов, осознанно вос- I принимаемых человеком. Лассуэлл иллюстрирует рационализацию И предваряет обсуждение свободной ассоциации как противоядие JL от рационализации, иллюстрируя это (с. 20) на примере исследовавшегося субъекта, который, подчиняясь гипнотическому указа- Цнию, придумывает ложную причину (обоснование) действия, ко-Горое он только что совершил, а затем постепенно осознает, что у того действия совершенно другие, неосознанные причины

Когда «возвращение подавляемой» мысли происходит ус- №шно в результате психотерапии, а не в результате одного из многочисленных, замаскированных выходов, описанных ранее, обыч- это является результатом клинической процедуры, которую ;суэлл рассматривает как вторую важную новацию Фрейда, а именно, метод свободных ассоциаций Лассуэлл считает этот опыт настолько важным, что призывает к его глубокому изучению, особенно людьми, находящимися на ответственных постах и способными свести на нет распространение иррационального «осуществления» социального и политического поведения.

Ганс Моргентау (1904-1980), профессор Чикагского университета, является основателем теории политического реализма в международных отношениях. Его книга «Politics Among Nations. The Struggle for Power and Peace» («Политические отношения между нациями. Борьба за власть и мир») впервые была опубликована в 1948 г. и по праву стала классической в теории международных отношений. В этой книге нашли отражение существенные изменения, происходившие на международной арене в 40-50-х гг. ХХ в. Крах Лиги Наций и развязывание Второй мировой, а затем «холодной войны» вызвали кризис идеалистического подхода к международным отношениям: стала очевидной иллюзорность попыток построить международный порядок, основанный лишь на универсальных ценностях и общих интересах государств. Не отрицая необходимости создания гармоничного, мирного международного порядка, Моргентау писал, что международные отношения далеки от идеальных, а международная политика может быть определена как «непрерывное усилие, направленное на сохранение и увеличение мощи своей собственной нации и ослабление мощи других наций».

Моргентау своей работой заложил основы детально разработанной теории международных отношений как самостоятельной научной отрасли. Основные положения теории политического реализма (о международной политике как борьбе за власть, о несовпадении национальных интересов государств и, следовательно, конфликтности международной среды) оказались актуальными и для политиков-практиков.

История политический идей по Г. Моргентау

История политических идей, по мнению Моргентау, - это борьба двух точек зрения на природу человека, общества и политики. Представители одной верят в возможность рационального и одновременно основанного на моральных принципах политического порядка. Они верят в изначальную добродетель человеческой природы и возможность усовершенствования общества путем образования и реформ. Сторонники другой точки зрения - концепции политического реализма - считают, что мир несовершенен. Чтобы создать рационально обоснованный политический порядок, необходимо учитывать несовершенную природу человека. Для современного мира характерны конфликты интересов. Значит, принцип существования всех плюралистических обществ основан на балансе интересов, на системе сдержек и противовесов.

Первый принцип политического реализма связан с вероятностным характером политической деятельности в сфере международных отношений. Под политическим реализмом Г. Моргентау понимал такую политическую доктрину, которая основана на учете противоречивых сторон человеческой природы и признании ограниченных возможностей для построения справедливого и нравственного политического порядка. Политический реализм также основан на положении, что всякие действия по усовершенствованию общества - это разновидность рисковой деятельности.

Вторым принципом политического реализма является принцип национальных интересов, понимаемых в терминах власти и могущества. Концепция национального интереса позволяет рассматривать международную политику как сферу, относительно независимую от таких областей, как экономика, религия, этнические отношения. Моргентау отмечает, что без подобного теоретического допущения невозможно создать теорию политики. Далее он продолжает, что именно понятие интереса, трактуемого в терминах власти и могущества, дает возможность теоретического понимания международных отношений и международной политики.

Третий принцип политического реализма состоит в том, что политический реализм избавляет теорию международных отношений от двух заблуждений - исследования мотивов и намерений, лежащих в основе политических действий, а также изучения идеологических предпочтений субъектов международных отношений. Точка зрения, согласно которой ключом к пониманию внешней политики являются исключительно мотивы государственного деятеля, ошибочна. Внешнюю политику нельзя рассматривать через психологические феномены.

Изучение мотивов и намерений ведет к психологизму в исследовании. Моргентау отмечает, что исторический опыт показывает отсутствие четких однозначных корреляций между мотивами и реальными результатами внешнеполитической деятельности. «Добрые намерения» политических лидеров не являются гарантией ни моральности, ни эффективности проводимой внешней политики». Для реального политического исследования релевантным является лишь анализ реальных политических действий, а также того, насколько эти действия соответствуют декларируемым целям. Теория международных отношений должна ориентироваться на изучение таких качеств политиков, как интеллект, воля и действия, в отличие от абстрактных рассуждений о моральности и намерениях политической деятельности. Моргентау приводит несколько исторических примеров. По его мнению, Чемберлен более других премьер-министров Великобритании стремился к сохранению мира и стабильности, нежели заботился об упрочении собственной власти. Однако многие его просчеты способствовали началу Второй мировой войны. «Политика попустительства агрессору Чемберлена была основана на миролюбивых намерениях». С другой стороны, мотивы сэра У. Черчилля во внешней политике были гораздо менее универсальными по масштабам и благородными, скорее, узко ориентированными на сохранение персональной власти. Однако достижения Черчилля во внешнеполитической сфере на несколько порядков превосходят достижения предшественника.

Таким образом, этика принимает во внимание нравственность мотивов человека, а политическую теорию должны интересовать ум, воля и практические действия политика.

Политический реализм в теории международных отношений также означает возможность избежать еще одного заблуждения - влияния мировоззренческих и идеологических представлений лидера на внешнюю политику. Моргентау писал: «Современные политики довольно часто приносят политическую целесообразность в жертву мировоззренческим и идеологическим симпатиям с целью получить народную поддержку своих действий». В тех странах, где существует демократический контроль за действиями правительства, нельзя жертвовать политической рациональностью в угоду массовым эмоциям и демонстрации поддержки проводимой внешней политики.

Однако политический реализм не означает полного отказа от политических принципов и идеалов. Позиция политического реализма требует четкого разграничения между желаемым и действительным, оценки возможного в конкретных обстоятельствах времени и места. Следовательно, внешняя политика, по Моргентау, должна быть эмоционально нейтральной, объективной и рациональной.

Следует отметить, что Ганс Моргентау также стоял у истоков теории рационального выбора. Рационально ориентированная, продуманная внешняя политика выкристаллизовывается из политического опыта и исключает случайные отклонения. Рациональная внешняя политика нацелена на минимизацию риска и максимизацию выгоды, она подчинена правилам благоразумия и политического успеха.

Четвертый принцип политического реализма связан с динамическим пониманием национальных интересов. Моргентау писал: «Политический реализм полагает концепцию интереса, понимаемого в терминах власти, не как раз и навсегда установленную и неизменную, а как зависимую от ситуации». Интересы меняются в зависимости от исторических условий. Здесь Моргентау ссылается на М. Вебера, который писал, что интересы (материальные и идеальные), а не идеи определяют тип социального действия. Различные виды интересов, определяющих политические действия, формируются в конкретный исторический период и в конкретном политическом и культурном контексте.

Интересы - это долгосрочные стандарты, по которым можно судить, оценивать политические решения и действия. Современные связи между интересами и национальным государством - это продукт истории и, следовательно, могут изменять свою конфигурацию. Здесь Моргентау задается вопросом: как может быть трансформирован современный мир? Связь между национальными интересами и их продуктом - государством - со временем может исчезнуть. Политический реализм не отрицает, что современное деление мира на национальные государства может быть заменено союзами государств или иными образованиями.

Согласно доктрине политического реализма универсальные общечеловеческие моральные принципы неприменимы для оценки действий государств. В духе М. Вебера Моргентау утверждает, что деятельность государства может быть основана лишь на этике ответственности, а не на этике убеждения. Он пишет: «Тогда как человек имеет моральное право жертвовать собой, государство не имеет права позволить моральному неодобрению либо посягательству на свободу встать на пути рационально обоснованного и просчитанного политического действия. Политическое действие должно быть основано на принципах выживания и самосохранения суверенного государства». Далее Моргентау продолжает: «Нет политической моральности без благоразумия». С точки зрения реализма благоразумие означает учет последствий возможных альтернативных политических действий и является высшей добродетелью в политике. Политическая этика позволяет судить о действиях по их результатам, последствиям.

Политический реализм отвергает право какой-либо нации на создание универсального морального закона, который может быть принят всеми. Политический реализм отвергает тождество между моралью конкретной нации и универсальными моральными законами. Многие нации испытали подобное искушение - предложить их собственные цели, их волю в качестве универсальных принципов.

Моргентау отмечает, что существует большая разница между политическим реализмом и другими теоретическими школами. Политический реализм расходится с легалистским и моралистским подходами к международным отношениям. Моргентау приводит пример: в 1939 г. СССР напал на Финляндию. Акт агрессии был подвергнут критике со стороны Франции и Великобритании по двум позициям: 1) с точки зрения международного права; 2) с политических позиций.

1. При критике СССР с позиций международного права встал вопрос, действительно ли СССР действовал в нарушение конвенций, принятых Лигой Наций, и если да, то какие меры могут предпринять со своей стороны Великобритания и Франция.

2. При критике СССР с политических позиций встал вопрос, какие национальные интересы Франции и Великобритании были затронуты действиями СССР, как изменилась расстановка сил в Европе, насколько действия СССР повлияли на позицию Германии.

Англия и Франция как ведущие члены Лиги Наций оценили действия СССР как акт агрессии и выступили за исключение СССР из Лиги. Однако для них оказалась чрезвычайно выгодной нейтральная позиция Швеции для того, чтобы избежать вступления в войну против СССР. Как известно, правительство Швеции отказалось разрешить вступить на территорию своей страны любым иностранным войскам. Моргентау заключает, что данный пример, иллюстрирующий международную политику Франции и Великобритании, является классическим образцом легализма в международных отношениях, когда используются не столько политические механизмы, сколько механизмы права.

Другой конкретный исторический пример Моргентау использует для иллюстрации моралистского подхода в международных отношениях. Это пример международного признания коммунистического правительства в Китае. По мнению Моргентау, западные страны исходили из следующих вопросов: Соответствуют ли действия китайского правительства моральным принципам западного мира? Могут ли западные страны контактировать с таким правительством? В целом оказалось, что оба вопроса сводились к одному: как применить стандарты западного мышления и морали к восточной культуре. Политический вопрос был проигнорирован: не были проанализированы интересы и расклад сил, последствия политических решений о непризнании Китая для западных стран. Лидеры Запада проигнорировали политический аспект проблемы и предпочли ее рассматривать только с точки зрения морали.

Таким образом, политические реалисты защищают автономию политической сферы в оценке международных отношений, исходя при этом из плюралистической модели человека. Реальный человек - это «экономический человек», «моральный человек», «религиозный человек», «политический человек» и т.д. в единстве этих составляющих. Политические реалисты признают значимость других сфер общественной жизни, отличных от политики, но изучают их с точки зрения политики.

Следующий принцип в концепции Моргентау состоит в том, что международная политика рассматривается как борьба за власть. «Международная политика как борьба за власть» - это название большой главы в работе «Politics Among Nations». Большое внимание Моргентау уделяет вопросу: что такое власть в международных отношениях? Международная политика любого государства в структуре международных отношений всегда связана с борьбой за власть. Из этого положения Моргентау делает следующие выводы:

1. Не всякое действие государства на международной арене является политическим. Государства вступают в юридические, экономические, гуманитарные, культурные взаимоотношения.

2. Различные государства в различные исторические периоды неодинаковым образом вовлечены в международную политику. К примеру, Испания, являвшаяся в XVI-XVII вв. одним из основных претендентов на мировое господство и влияние, в настоящее время играет второстепенную роль в международных отношениях. Таким образом, отношение государств к участию в международной политике является динамической категорией, которая зависит от внутриполитической ситуации в стране, от культурных трансформаций, позволяющих государству занять более выгодные позиции на международной арене.

Как же Моргентау определяет понятие «власть»? «Под властью я понимаю различные формы контроля субъекта власти над действиями и идеями объектов власти». Далее он продолжает: «Политическая власть - это взаимные отношения контроля и подчинения между теми, кто обладает общественным авторитетом, и остальной частью общества». Однако политическая власть отлична от силы в смысле прямого применения физического принуждения (physical violence). Угроза применения силы в форме действия органов внутренних сил, заключения под стражу, применения смертной казни либо начала войны - все это неотъемлемые черты внутренней политики любого государства (politics). Моргентау делает здесь существенное замечание: он проводит различие между политической и военной властью. Когда угроза насилия превращается в актуальность, это означает постепенный переход от политической власти к власти военной. В международных отношениях вооруженные силы и угроза их использования являются важнейшим материальным ресурсом, определяющим силу нации.

Рассматривая разграничение между политической и военной властью, Моргентау пишет: «Основная цель военных приготовлений - предостеречь другие нации от использования вооруженных сил. Политическая цель войны не простой захват территорий либо разгром вражеской армии, а влияние на сознание противника, подчинение умов и сердец побежденных воле победителя».

Моргентау заключает, что стремление убедить весь мир в том, что государство обладает достаточным могуществом, престижем, авторитетом, является основной задачей мудрой, взвешенной политики престижа.

Итак, Моргентау в качестве базовых принципов политического реализма исходит:

1) из понимания вероятностного характера политической деятельности в сфере международных отношений;

2) выделения национальных интересов как основы внешней политики любого государства (понятие национальных интересов трактуется в терминах силы, могущества);

3) стремления избежать психологизма: объектом исследования теории международных отношений являются не намерения и мотивы государственных деятелей, а их реальные действия;

4) динамического понимания национальных интересов как зависимых от исторического периода, политического и культурного контекста;

5) принципа политического благоразумия и этики ответственности как основы моральной внешней политики;

6) определения международных отношений как борьбы за власть и влияние на международной арене.

Сторонники концепции политического реализма считают, что главной движущей силой в сфере международных отношений выступают национальные интересы, а сама эта сфера характеризуется «плюрализмом суверенитетов». Регулятором международной политики выступает сила и баланс сил Спиридонов А.И. Мировая экономика. М.: ПРИОР, 2005. С. 222-232..

Международная политика Г. Маргентау

Политический реализм утверждает, что политика, как и общество в целом, управляется объективными законами, имеющими свои корни в человеческой природе. Чтобы усовершенствовать общество, нужно в первую очередь понять законы, по которым оно живет. Эти законы действуют, оставаясь глухими к нашим предпочтениям, человек может бросить им вызов, лишь рискуя провалом.

Главная веха, которая выделяет политический реализм во всем ландшафте мировой политики, - это концепция интереса, определяемого в терминах силы. Эта концепция дает возможность понять связь между мотивами, лежащими в основе международной политики, и исследуемыми фактами. Она выделяет политику как самостоятельную сферу действий, отдельную от экономики, этики, эстетики и религии. Без такой концепции теория политики, как внешней, так и внутренней, была бы абсолютно невозможной, ибо мы не смогли бы проводить различие между политическими и неполитическими фактами, внести хотя бы толику системного порядка в сферу политики.

Концепция интереса, определяемого в терминах силы, вынуждает наблюдателя придерживаться определенного порядка в осмыслении реальности, вносит рациональность в политическую науку, делая возможным теоретическое осмысление политики. Она выявляет во внешней политике удивительную целостность; таким образом, американская, британская или российская политика, последовательная сама по себе, предстает как рациональная, понятная цепь событий, независимо от различных мотивов, предпочтений, интеллектуальных и моральных качеств сменяющих друг друга государственных деятелей. Реалистическая теория международной политики упреждает, таким образом, две типичные ошибки: сосредоточенность на побудительных мотивах и идеологических предпочтениях…

Эти же соображения можно отнести и к понятию «сила». Ее содержание, характер использования обусловлены политическим и культурным контекстом. Сила может выражать все, что связано с установлением и поддержанием контроля одного человека над другим. Она, таким образом, покрывает собой все социальные отношения, служащие этой цели, - от физического насилия до самых тонких психологических связей, позволяющих одному разуму властвовать над другим. Сила включает в себя господство одного человека над другим - и тогда, когда она упорядочивается моральными соображениями и конституционными рамками (как в западных демократиях), и тогда, когда она представляет собой бесконтрольное и варварское насилие, подчиняясь лишь законам собственной мощи и находя единственное оправдание в собственном разрастании.

Концепция интереса, определяемого в силовых понятиях, предупреждает как эксцессы во имя морали, так и политическое безрассудство. Ибо, если мы взглянем на любую страну, включая нашу собственную, как на политический организм, преследующий свои интересы, определяемые в терминах силы, то мы найдем оправдание любым из них. И оно будет иметь двойной смысл: мы можем судить другие страны так же, как свою, и, подойдя к ним таким образом, мы уже будем способны проводить политику, уважающую интересы других наций, защищая и продвигая в то же время свои интересы. Умеренность в политике не может не отражать умеренность моральных суждений. Международная политика, как и любая политика, - это борьба за влияние. Каковы бы ни были конечные цели международной политики, оно всегда - самая непосредственная цель. Государственные деятели, народы могут в конечном счете добиваться свободы, безопасности, процветания или самого влияния. Они могут определять свои цели в форме религиозного, философского, экономического или социального идеала. Они могут надеяться, что этот идеал материализуется через свою внутреннюю энергию, путем божественного провидения или естественным ходом человеческого развития. Они могут добиваться реализации своих целей неполитическими средствами, такими, как техническое сотрудничество с другими нациями или международными организациями. Но в любом случае, когда они стремятся достичь своих целей средствами международной политики, они делают это, добиваясь силы. Крестоносцы хотели освободить святые места от господства неверных; Вудро Вильсон - сделать мир безопасным для демократии; нацисты - открыть Восточную Европу для немецкой колонизации, установить господство над Европой и завоевать мир. Поскольку все они для достижения своих целей избрали силу, они и могли считаться игроками на арене мировой политики.

Политическая власть - это психологические отношения между теми, кто ее осуществляет, и теми, над кем она осуществляется. Это дает первым возможность контролировать действия последних с помощью того влияния, которое они оказывают на их умы. Это влияние проистекает из трех источников: ожидание выгоды, боязнь проигрыша, уважение или любовь к людям и институтам. Оно может осуществляться приказами, угрозами, убеждением, харизмой человека или института либо сочетанием любых этих факторов.

Борьба за влияние универсальна во времени и пространстве, и это неопровержимый факт, вытекающий из опыта. Невозможно опровергнуть, что в историческое время независимо от социальных, экономических и политических условий государства сталкивались друг с другом в соперничестве за господство. Хотя антропологи и утверждают, что некоторые первобытные народы могли быть свободны от стремления к власти, никто пока не продемонстрировал, каким образом можно воссоздать в мировом масштабе такое состояние умов, которое бы устранило с международной арены борьбу за господство. Было бы бесполезным и даже саморазрушительным пытаться избавить один или несколько народов земного шара от стремления влиять и в то же время оставить это желание неприкосновенным у других. Если жажду господствовать нельзя устранить повсюду в мире, те, кого и можно было бы излечить от нее, просто пали бы жертвой других.

Любая политика, будь то внутренняя или внешняя, выявляет три базовые модели, т.е. все политические феномены могут быть сведены к одному из трех основных типов. Она стремится либо к сохранению мощи, либо к усилению мощи, либо к демонстрации мощи. Этим трем образцам политики соответствуют три типа международного поведения. Страна, чья внешняя политика направлена на сохранение мощи, а не на ее перераспределение в свою пользу, придерживается линии статус-кво. Страна, которая стремится путем изменения сложившегося соотношения сил обладать дополнительной мощью в сравнении с уже имеющейся, проводит политику империализма. Нация, чья внешняя политика заключается в демонстрации имеющейся мощи как с целью ее сохранения, так и с целью наращивания, проводит политику поддержания престижа. Впрочем, формулировки эти носят временный характер и нуждаются в дальнейшем уточнении Международные отношения / Под ред. В.В.Лазарева. М.: 2003. С. 290..

Дипломатия - элемент мощи нации. Важность дипломатии для сохранения всеобщего мира лишь частный аспект этой общей функции. Ведь дипломатия, если она завершается войной, не может достичь главной своей цели - обеспечить национальные интересы мирными средствами. Так было всегда, и особенно это актуально на фоне разрушительного потенциала всеобщей войны. Уже упоминались четыре задачи, с которыми должна успешно справляться внешняя политика, чтобы обеспечить национальные интересы и сохранить мир. Нам предстоит переформулировать эти задачи в свете особых проблем, которые поставила перед дипломатией современная мировая политика Международные отношения: Учебник / Под ред. К.А. Бекяшева М.: изд. «Проспект» 2004. С. 266..

Четыре основных правила Г. Маргентау

Дипломатия должна быть свободна от духа крестовых походов. Это первое правило дипломатии, пренебрежение которым чревато риском войны. Как писал Уильям Грэм Самнер, «если хочешь войны - изобрети доктрину. Это - самый страшный тиран, который когда-либо порабощал человека, ведь он овладевает его разумом и заставляет его предавать самого себя. Цивилизованные люди самые жестокие свои битвы вели за доктрины. Освобождение гроба Господня, «баланс сил», «торговля идет за флагом», «кто владеет сушей, владеет и морем», революция, вера - за все это люди отдавали жизни. Стоит лишь пустить в оборот ловкий политический лозунг, и, однажды проснувшись, вы обнаружите, что он властвует над вами, определяет вашу судьбу, против которой вы бессильны. Что может быть противнее трезвому государственному уму и здравому смыслу, чем одержимость абстрактной идеей, не имеющей определенного отношения к тому, что действительно поставлено на карту».

Религиозные войны показали, что попытки навязать собственную религию как единственно верную тщетны, не говоря уже о цене. Потребовалось столетие почти беспрецедентного кровопролития, опустошения и варварства, чтобы убедить противников, что две религии могут взаимно терпеть друг друга. Место двух великих христианских верований заняли в наше время две политические религии. Потребуется ли им заново усваивать уроки Тридцатилетней войны, или они вовремя откажутся от универсалистских притязаний, которые неизбежно оборачиваются нескончаемой войной? От ответа на этот вопрос зависит дело мира. Ибо только если ответ будет утвердительным, может сформироваться моральный консенсус, основанный на разделяемых убеждениях и общих ценностях, - консенсус, которого мы имеем шанс достичь в рамках дипломатии мира. Только тогда дипломатия сможет взять на себя конкретные политические проблемы, требующие мирного решения. Внешнеполитические цели должны формулироваться через призму национального интереса и быть поддержаны адекватной мощью. Это второе правило дипломатии, направленной на поддержание мира. Национальный интерес миролюбивой страны может формулироваться только через призму национальной безопасности, а она должна предполагать целостность национальной территории и неприкосновенность ее институтов. Национальная безопасность в таком случае - это тот необходимый минимум, который дипломатия должна защищать адекватными возможностями и бескомпромиссно. Но дипломатия должна всегда прислушиваться к радикальным изменениям, которые претерпела национальная безопасность в ядерную эпоху. До ее наступления страна могла использовать свою дипломатию, чтобы строить свою безопасность за счет других стран. Сегодня, если исключить радикальное смещение ядерного баланса сил в пользу одной страны, дипломатия, чтобы гарантировать одну страну от ядерного уничтожения, должна обезопасить все страны. Когда национальный интерес определяется в столь ограниченных и абстрактных терминах, дипломатия должна соблюдать свое третье правило. Дипломатия должна видеть политическую ситуацию с точки зрения других стран. «Ничто так не губительно для нации, как крайний эгоизм и полное нежелание принимать во внимание естественные страхи и надежды других».

Каковы национальные интересы других стран, если смотреть на них через призму национальной безопасности, и как их совместить с твоими собственными? Определение национальных интересов в терминах национальной безопасности более достижимо, интересы двух противостоящих стран более совместимы в рамках биполярной системы, нежели в любом ином балансе сил. Если страна определила свои национальные интересы как интересы национальной безопасности, она уже способна жертвовать своими отдаленными форпостами, расположенными вблизи или внутри сферы национальной безопасности другой страны, и отойти в пределы собственной сферы, являющейся самодостаточной. Эти отдаленные форпосты ничего не дают для ее национальной безопасности. Они являются лишь помехой и не могут быть сохранены в случае войны. Безопасность обоих блоков будет тем больше, чем обширнее дистанция, разделяющая их сферы национальной безопасности. Каждая из сторон может провести линию на достаточном удалении от противоположной стороны, давая понять, что нарушение этой линии или даже приближение к ней будет означать войну. Как же тогда быть с промежуточными пространствами, находящимися между двумя демаркационными линиями? Здесь применимо четвертое правило дипломатии. Страны должны быть готовы к компромиссу по всем вопросам, которые не являются для них жизненно важными. «Любое правление, человеческая выгода, радость, любая добродетель и разумное действие основаны на компромиссе и торге. Мы уравновешиваем неудобства: что-то отдаем и что-то берем; уступаем какие-то права, которыми хотят пользоваться другие. Мы должны жертвовать какими-то естественными свободами, чтобы пользоваться благами от общей принадлежности к великой империи. Но во всех честных сделках плата за то, что удается выторговать, должна быть пропорциональной. Никто не будет торговать тем, что дорого его сердцу».

Здесь дипломатия сталкивается с самой трудной задачей. Для умов, не замутненных мессианским духом какой-либо политической религии и способных объективно смотреть на национальные интересы обеих сторон, разграничение этих жизненных интересов не должно представлять трудности. Другое дело - компромиссы по второстепенным вопросам. Здесь задача не в том, чтобы разграничить и определить те интересы, которые по самой своей природе могут быть разграничены и определены, а сбалансировать те, которые соприкасаются по многим пунктам и могут переплетаться так, что разграничению не поддаются. Задача огромна - позволить другой стороне пользоваться определенным влиянием в промежуточных зонах и в то же время не допустить их включения в свою орбиту. Не менее трудно сделать так, чтобы, сохраняя на возможно более низком уровне влияние другой стороны в регионах, примыкающих к твоей зоне безопасности, не включать эти регионы в собственную орбиту. Для решения этих задач нет готовых к применению формул. Только путем непрерывного процесса адаптации, подкрепленной твердостью и сдержанностью, можно достичь эффективного компромисса по второстепенным проблемам. Нужно, однако, сразу указать, какие подходы могут облегчить, а какие затруднить достижение компромисса. В первую очередь следует отметить, в какой степени успех компромисса, т.е. соблюдение четвертого правила, зависит от соблюдения первых трех правил, которые в свою очередь взаимозависимы между собой. В той мере, в какой следование второму правилу зависит от реализации первого, в той же мере третье правило ждет своей реализации в зависимости от соблюдения второго. Страна может разумно подойти к своим национальным интересам, только отказавшись от мессианства политических доктрин. Страна способна объективно взглянуть на национальные интересы других лишь тогда, когда она уверена в том, что соблюдает собственные интересы. Компромисс по любому вопросу, каким бы малозначимым он ни был, невозможен, если стороны не уверены в защищенности собственных национальных интересов. Таким образом, страны не могут надеяться на выполнение четвертого правила, если они не соблюдают три других Захаров Т.И. Международные отношения. М.: Юнити, 2004. С. 166.

Итак, в своей знаменитой работе «Политические отношения между нациями» (либо «Политика международных отношений») Ганс Моргентау формулирует основные принципы политического реализма. Первоначально автор обосновывает мысль о том, что в основе международной политики (international politics) лежат законы политического поведения, корни которых следует искать в природе человека.

Теории политических систем: Д. Истон, Г. Алмонд.

Дальнейшее развитие теории политических систем пошло по линии преодоления некоторых недостатков модели Д. Истона. Теория Д. Истона рассматривает политическую систему как механизм формирования и функционирования власти в обществе по поводу распределения ресурсов и ценностей.

Системный подход позволил более четко определить место политики в жизни общества и выявить механизм социальных изменений в нем. Политика- относительно самостоятельная сфера, основное значение которой- распределение ресурсов и побуждение к принятию этого распределения ценностей между индивидами, группами.

В целой серии работ, написанных в 1950-60-е гг. («Политическая система» (1953), «Модель для политического исследования» (1960), «Системный анализ политической жизни» (1965)), Д. Истон пытается выстроить целостную теорию, основывающуюся на изучении «прямых» и «обратных» связей между собственно политической системой и ее внешней средой, в известном смысле заимствуя кибернетические принципы «черного ящика» и «обратной связи», и используя тем самым в ходе концептуализации системный подход и элементы общей теории систем. Для построения теоретической модели Истон привлекает четыре базовые категории: 1) «политическая система»; 2) «среда»; 3) «реакция» системы на воздействие среды; 4) «обратная связь», или воздействие системы на среду (схема 1).

Схема 1. Модель политической системы Д. Истона

В соответствии с этой моделью механизм функционирования политической системы включает четыре фазы. Во-первых, это «вход (input)», воздействие внешней среды (социальной и внесоциальной, природной) на политическую систему в форме требований и поддержки. Например, это может быть требование населения снизить подоходный налог при одновременной легитимной поддержке деятельности правительства в целом. Во-вторых, «конверсия» (или преобразование) социальных требований в подготовку альтернативных решений, являющихся определенным реагированием правительства. В-третьих, это «выход (output)», принятие решений и их реализация в форме практических акций. И наконец, в-четвертых, результаты деятельности правительства влияют на внешнюю среду через «петлю обратной связи» (feedback loop). Политическая система является «открытой системой», получающей постоянные импульсы от окружающей среды. Ее основной целью являются выживание и сохранение устойчивости системы посредством адаптации и приспособления к среде. В основе этого механизма лежит принцип «гомеостатического равновесия», согласно которому политическая система для поддержания внутренней стабильности должна постоянно реагировать на нарушение её баланса со внешней средой.

Несмотря на сильную критику системного подхода в конце 1960-начале 1970-х гг. Д. Истон в своей новой работе «Анализ политической структуры» (1990) продолжает концептуальную разработку своей модели путем изучения внутренней структуры «черного ящика», то есть политической системы, опираясь на критический анализ неомарксистского структурализма Н. Пуланзаса. «Политическая структура подобна невидимой силе, царящей в глубине политической системы» Вообще различные политические структуры, по его мнению, образуются из таких элементов, как государственные органы, партии и групповые объединения, элитные группы и массовидные силы, а также из играемых всеми ими политических ролей. Сама же «политическая структура» выступает как атрибутивная характеристика политики, которая обуславливает ограничения в поведении индивидов и групп, так же как одновременно может и способствовать достижению их целей. Истон выделяет различные типы политических структур, составляющих «начинку» политической системы: высокоорганизованных и низкоорганизованных, формальных и неформальных, режимных и дифференцированных институтов.

Недостатками модели политической системы по Истону являются:

· чрезмерная зависимость от "требовании-поддержки" населения и недооценка ее самостоятельности;

· некоторый консерватизм, ориентирующий на сохранение стабильности, неизменности системы;

· недостаточный учет психологических, личностных аспектов политических взаимодействий.

Схема 3. Модель политической системы Г. Алмонда

Взаимодействие социальной среды с институциональной системой, таким образом, составляет динамику политического процесса. На том же уровне у Алмонда происходит по сути и «конверсия» интересов индивидов и групп в соответствующие решения и действия государственных органов.

Во втором блоке, «уровне системы» (system functions), происходит адаптация общества к политической системе, от которой зависят перспективы ее стабильного воспроизводства или наоборот радикального изменения. Во-первых, это функция социализации индивидов к стандартам и ценностям политической системы, связанная с социальными институтами церкви, семьи и школы. Во-вторых, это функция рекрутирования сторонников или противников системы, активных и пассивных граждан, включая тех, кто затем профессионально будет заниматься политической деятельностью. И наконец, в-третьих, это функция политической коммуникации, которая обеспечивается благодаря информационной, пропагандистской и манипулятивной работе СМИ и других организаций. В переходный период прежняя политическая система ослабевает прежде всего из-за дисфункционального характера старых институтов, не обеспечивающих адекватную социализацию, рекрутирование и эффективную пропаганду.

И в завершающем третьем блоке, «уровне управления» (policy functions), решаются уже последние в данном цикле задачи, связанные с управлением коллективными ресурсами общества: 1) их «добыванием» (или освоением), как это происходит со сбором налогов в стране; 2) их структурным регулированием (переброской из одних социальных сфер и отраслей экономики в другие), и наконец, 3) их распределением (раздачей социальных пособий и пенсий, организацией экономических мероприятий и т. д.). Далее, через обратную связь «цикл» замыкается, как и в модели Д. Истона, поскольку результаты деятельности «блока управления», регулирования общественных ресурсов должны каким-то образом изменить социальную среду, что в итоге усилит или ослабит устойчивость управляющей, то есть политической, системы. При всем размахе и законченности теоретической модели Г. Алмонда она также была подвергнута критике за этноцентризм и статичность, поскольку по сути дела неплохо демонстрировала лишь стабильную работу американской политической системы в послевоенные годы, походя на некий «круговорот воды в природе», циклический механизм.

Интересно, что данная концепция политического «круговорота», циклического функционирования политической системы была особенно распространена в США и Европе именно в 1950-60-е годы, и как это на первый взгляд не парадоксально, не менее популярна в 1970 - первой половине 80-х годов в СССР. В чем же причина странной популярности древней как мир идеи политического развития по кругу, «круговорота» как циклического функционирования? В 50-е годы в США и Европе послевоенное социально-экономическое развитие и функционирование западных режимов характеризовалось определенной степенью устойчивости и стабильности. Некоторая либерализация тоталитарных, автократических режимов в СССР и Восточной Европе в 60-70-е годы также давала известное основание и даже оптимизм рассматривать функционирование социалистической политической системы и советской модели как нечто вроде «вечного движения». Но уже в конце 1960-х и особенно в первой половине 70-х годов даже сами «отцы-основатели» общесистемной и функциональной теорий политической системы начинают ревизию некоторых ее оснований под влиянием развернувшихся в третьем мире бурных процессов политического развития. Например, Г. Алмонд предлагает соединить функциональную политическую теорию с динамическим подходом «развития» (developmental approach), перенося тем самым акценты с выживания и воспроизводства политической системы на ее трансформацию и изменение.

Концепции политических режимов и их классификации: Х. Арендт, Р. Арон.

Концепция тоталитаризма, разрабатывавшаяся западными теоретиками М.Истменом, Х.Арендт, Р.Ароном и др. в 30-50-е гг. была подхвачена учеными, имевшими определяющее влияние на формирование реальной политики США (прежде всего такими, как советник президента США по национальной безопасности З.Бжезинский и профессор Гарварда, один из авторов конституции ФРГ К.Фридрих) и активно использованы в качестве
основополагающей идеологической стратегии в «холодной войне» против СССР: отождествление побежденного европейского фашизма с советским коммунизмом, при полном игнорировании фундаментальных различий между этими режимами, преследовало вполне очевидные политические цели.
С конца 80-х гг. концепция тоталитаризма становится чрезвычайно популярной в отечественной исторической и социально-философской науках. Понятие «тоталитаризм» начинает использоваться как ключевой, всеобъясняющий концепт при описании советского периода российской истории, а в некоторых исследованиях и русской культуры в целом: идеологический симулякр стал той точкой идентификации, в которой советское и постсоветское общество уясняло себе свою целостность. При этом либеральное происхождение термина «тоталитаризм» воспринималось как некий трансцендентный гарант значения и научной объективности - только Другой владеет подлинной неидеологизированной правдой о нас самих.
Критический анализ определения сущности такой важной категории, как тоталитаризм, в трудах зарубежных и российских философов, социологов и политологов показывает, что понимание ее неоднозначно. Некоторые авторы относят его к определенному типу государства, диктатуры, политической власти , другие - к общественно-политическому строю, третьи - к социальной системе, охватывающей все сферы общественной жизни, либо к определенной идеологии . Очень часто тоталитаризм определяют как политический режим, осуществляющий всеобъемлющий контроль за населением и опирающийся на систематическое применение насилия или его угрозу. Такое определение отражает важнейшие черты тоталитаризма.
Однако оно явно недостаточно, ибо понятие «политический режим» слишком узко по своему объему для того, чтобы охватить все многообразие проявлений тоталитаризма. Представляется, тоталитаризм это определенный общественно-политический строй, который характеризуется насильственным политическим, экономическим и идеологическим господством бюрократического партийно-государственного аппарата во главе с вождем над обществом и личностью, подчинением всей общественной системы господствующей идеологии и культуре. Сущность тоталитарного режима в том, что при нем нет места для личности. В этом определении, на наш взгляд, дана сущностная характеристика тоталитарного режима. Она охватывает весь его общественно-политический строй и его главное звено - авторитарно-бюрократическое государство, которое характеризуется деспотическими чертами и осуществляет полный (тотальный) контроль над всеми сферами жизни общества. Таким образом, тоталитаризм, как и любой другой политический строй, необходимо рассматривать как социальную систему и политический режим. В широком смысле слова, как социальная система, охватывающая все сферы общественной жизни, тоталитаризм - это определенный общественно-политический и социально - экономический строй, идеология, модель «нового человека». В узком смысле слова, как политический режим, - это один из компонентов политической системы, способ ее функционирования, совокупность элементов идеологического, институционного и социального порядка, способствующих формированию политической власти. Сравнительный анализ этих двух понятий свидетельствует о том, что они являются однопорядковыми, но не тождественными. В то же время политический режим выступает ядром социальной системы, отражающим все многообразие проявлений тоталитаризма.
Тоталитаризм - одно из спорных в науке понятий. В центре внимания политической науки по-прежнему является вопрос о сопоставимости его исторических типов. В нашей и зарубежной социально-политической литературе по данному вопросу имеются различные мнения.
Заслуживает внимания точка зрения по этому вопросу Бутенко А. П. Он считает что, тоталитаризм правого и левого толка вовсе не две разные формы тоталитарных порядков, совпадающие по своему содержанию, но и различающиеся лишь своими формами, т.е. тем, как внешне выражается, какой вид и какие формы обретает тут и там одно и то же содержание: скажем, массовые репрессии при гитлеризме и сталинизме, или мессианская идеология, централизованно управляемая мобилизационная экономика правого и левого тоталитаризма и т.д. Здесь налицо гораздо более глубокие различия: а именно различия типов, а не только форм (как это имеет место, скажем, между одно-типными формами тоталитаризма - итальянского фашизма и гитлеровского нацизма).

Характерная особенность развития современных политических теорий в 40-50-е гг. XX в. - исследование феномена тоталитаризма Р. Арон, X. Арендт, К.Поппер.

Выявление сущностных начал тоталитаризма в работах X. Арендт. Про­блема распада сферы публичной политической жизни в условиях современно­сти, совпадающего с эрозией свободы и политического мышления. Политическая концепция "открытого общества" К. Поппера понятие "историцизма". Отрицание историцизма и трех его трактовок у Платона, Гегеля и Маркса. Антипод тоталитаризма – "Открытое обще­ство", его характеристики. Основные работы Р. Арона "Опиум для интеллигенции" (1955), "Разочарование в прогрессе" (1967), "Демократия и то­талитаризм" (1965). Р. Арон о задачах теории: сохранение сознания плюрализма взглядов, которым подчиняются политические деятели. Любая человеческая деятельность содержит политику, любая человеческая общность - человеческий аспект. Анализ политической власти и политических режимов.

В советской историографии проблема изучения тоталитаризма практически не поднималась. Сами термины «тоталитаризм» и «тоталитарный» до «перестройки» подвергались критике и практически не использовались. Применять их начали только после «перестройки» в первую очередь для характеристики фашистских и профашистских режимов. Однако даже такое употребление этих терминов было весьма эпизодическим, предпочтение отдавалось другим формулировкам – «агрессивный», «террористический», «авторитарный», «диктаторский». Так в «Философском энциклопедическом словаре» (1983), «тоталитаризм» представлен как одна из форм авторитарных буржуазных государств, характеризующихся полным государственным контролем над всей жизнью общества . С этой интерпретацией можно согласиться, ведь до сих пор как справедливо отмечает со ссылкой на Ф. Фюре видный российский исследователь тоталитаризма В. И. Михайленко «понятие тоталитаризма с трудом поддается определению». При этом учёный считает, что «попытки объяснить высокий уровень консенсуса в тоталитарных государствах насилием режима вряд ли представляются убедительными» . И совсем не убедительная, на наш взгляд, характеристика этого явления содержится в «Советском энциклопедическом словаре» (1986), где говорится о том, что «понятие тоталитаризм употреблялось буржуазно-либеральными идеологами для критической оценки фашистской диктатуры», а также «используется антикоммунистической пропагандой с целью создать фальшивую критику социалистической демократии» .

Переоценка методологических и мировоззренческих принципов исторической науки после развала СССР и ослабления марксистской методологии общественно- политического развития позволила критически объективно подойти к наследию советской эпохи и использовать инструментарий других теорий.

Тоталитаризм становится популярной и изучаемой проблемой. Период критики и осуждения зарубежных концепций тоталитаризма сменился периодом пристального интереса к ним. За короткое время российскими учёными было написано более сотни книг, статей и диссертаций. Современная российская историография добилась значительных результатов в области исследования тоталитаризма. Наиболее освоенными оказались англо-американские, немецкие и итальянские концепции и подходы в изучении тоталитаризма. К настоящему времени в России написаны специальные работы о становлении и эволюции концепции тоталитаризма в целом, и в американской историографии в частности . Специальных трудов по избранной теме в отечественной философии нет.

Концепция тоталитаризма, разрабатывавшаяся западными теоретиками М.Истменом, Х.Арендт, Р.Ароном и др. в 30-50-е гг. была подхвачена учеными, имевшими определяющее влияние на формирование реальной политики США (прежде всего такими, как советник президента США по национальной безопасности З.Бжезинский и профессор Гарварда, один из авторов конституции ФРГ К.Фридрих) и активно использованы в качестве
основополагающей идеологической стратегии в «холодной войне» против СССР: отождествление побежденного европейского фашизма с советским коммунизмом, при полном игнорировании фундаментальных различий между этими режимами, преследовало вполне очевидные политические цели.

С конца 80-х гг. концепция тоталитаризма становится чрезвычайно популярной в отечественной исторической и социально-философской науках. Понятие «тоталитаризм» начинает использоваться как ключевой, всеобъясняющий концепт при описании советского периода российской истории, а в некоторых исследованиях и русской культуры в целом: идеологический симулякр стал той точкой идентификации, в которой советское и постсоветское общество уясняло себе свою целостность. При этом либеральное происхождение термина «тоталитаризм» воспринималось как некий трансцендентный гарант значения и научной объективности - только Другой владеет подлинной неидеологизированной правдой о нас самих.

Критический анализ определения сущности такой важной категории, как тоталитаризм, в трудах зарубежных и российских философов, социологов и политологов показывает, что понимание ее неоднозначно. Некоторые авторы относят его к определенному типу государства, диктатуры, политической власти , другие - к общественно-политическому строю, третьи - к социальной системе, охватывающей все сферы общественной жизни, либо к определенной идеологии . Очень часто тоталитаризм определяют как политический режим, осуществляющий всеобъемлющий контроль за населением и опирающийся на систематическое применение насилия или его угрозу. Такое определение отражает важнейшие черты тоталитаризма.

Однако оно явно недостаточно, ибо понятие «политический режим» слишком узко по своему объему для того, чтобы охватить все многообразие проявлений тоталитаризма. Представляется, тоталитаризм это определенный общественно-политический строй, который характеризуется насильственным политическим, экономическим и идеологическим господством бюрократического партийно-государственного аппарата во главе с вождем над обществом и личностью, подчинением всей общественной системы господствующей идеологии и культуре. Сущность тоталитарного режима в том, что при нем нет места для личности. В этом определении, на наш взгляд, дана сущностная характеристика тоталитарного режима. Она охватывает весь его общественно-политический строй и его главное звено - авторитарно-бюрократическое государство, которое характеризуется деспотическими чертами и осуществляет полный (тотальный) контроль над всеми сферами жизни общества. Таким образом, тоталитаризм, как и любой другой политический строй, необходимо рассматривать как социальную систему и политический режим. В широком смысле слова, как социальная система, охватывающая все сферы общественной жизни, тоталитаризм – это определенный общественно-политический и социально - экономический строй, идеология, модель «нового человека». В узком смысле слова, как политический режим, – это один из компонентов политической системы, способ ее функционирования, совокупность элементов идеологического, институционного и социального порядка, способствующих формированию политической власти. Сравнительный анализ этих двух понятий свидетельствует о том, что они являются однопорядковыми, но не тождественными. В то же время политический режим выступает ядром социальной системы, отражающим все многообразие проявлений тоталитаризма.

Тоталитаризм - одно из спорных в науке понятий. В центре внимания политической науки по-прежнему является вопрос о сопоставимости его исторических типов. В нашей и зарубежной социально-политической литературе по данному вопросу имеются различные мнения.

Заслуживает внимания точка зрения по этому вопросу Бутенко А. П. Он считает что, тоталитаризм правого и левого толка вовсе не две разные формы тоталитарных порядков, совпадающие по своему содержанию, но и различающиеся лишь своими формами, т.е. тем, как внешне выражается, какой вид и какие формы обретает тут и там одно и то же содержание: скажем, массовые репрессии при гитлеризме и сталинизме, или мессианская идеология, централизованно управляемая мобилизационная экономика правого и левого тоталитаризма и т.д. Здесь налицо гораздо более глубокие различия: а именно различия типов, а не только форм (как это имеет место, скажем, между однотипными формами тоталитаризма - итальянского фашизма и гитлеровского нацизма).

В частности, Ханна Арендт утверждала, что нацизм и сталинизм - новая современная форма государства. Тоталитаризм стремится к тотальному господству внутри страны и вне ее. В качестве характерных черт тоталитаризма выделяла единую идеологию и террор.

Причинами возникновения тоталитаризма она называла империализм, породивший расистские движения и претензию на мировую экспансию, превращение европейского общества в общество людей, настолько одиноких и дезориентированных, что их можно было легко мобилизовать с помощью идеологии.

Список литературы


1. Амелина А.Н. Философское осмысление трагедии тоталитаризма. – М.: ПРИОР, 2003
2. Барт Р. Избранное. Т.1 – М.: ПРИОР, 2005
3. Бутенко А.П. Полное собрание сочинений. – М.: Смарт, 2005
4. Михайленко В. И. Тоталитаризм: феномен нашего времени // Тоталитаризм: Спор историков. - Екатеринбург, 2003.
5. Оруэлл Дж. 1984. – М.: Литера, 2005
6. Сердюк Е. В. Феномен тоталитаризма в оценках зарубежной и отечественной историографии (1920-90-е гг.). Учебное пособие. Кемерово, 2001
7. Тимофеева К.А. Философия. – М.: МР3 Пресс, 2000
8. Щербинин А.Н. Анализ советского педагогического опыта. – М.: Смарт, 2005

ОТКРЫТЬ САМ ДОКУМЕНТ В НОВОМ ОКНЕ