регистрация / вход

Роль информации в системе управления партией

Если люди считают главной целью в жизни удовлетворение собственных потребностей, извлечение максимальных преимуществ для себя, их мечты мельчают и свободное общество становится непрочным.

Роль информации в системе управления партией

Мейтус В.

В качестве общего правила там, где это возможно, услуги, которые подобает оказывать государственному сектору, лучше передавать на места—самоокупаемым органам государства. Абсолютно правильного ответа на вопрос о том, как предоставлять данную услугу—усилиями государства или частных лиц, или она должна финансироваться государством, а оказываться частными структурами, не существует, а потому мы должны оставить за различными местными административными единицами пространство для экспериментов — в одних за государством будет зарезервирован больший объем услуг, в других — меньший, в одних они будут оказываться напрямую, в других финансирование местными органами власти будет сочетаться с конкурентными тендерами среди частных фирм. Однако этими экспериментами местные органы власти должны заниматься за собственный счет. Это означает, что финансирование данных органов должно осуществляться за счет местных налогов без каких-либо субсидий из общенационального бюджета, чтобы решения на местном уровне принимались самими налогоплательщиками, понимающими, во что они обойдутся. Среди недостатков непродуманного подушного налога была его неспособность покончить с субсидиями из Центра, в результате чего налогоплательщики на местах по-прежнему не представляли, сколько стоят услуги, оказываемые им местными органами. Один из фундаментальных принципов свободы заключается в возможности одобрять или отклонять налоги, а без полной информации об услугах, которые человек получает в обмен на налоговые платежи, вырабатывать рациональные суждения на этот счет невозможно9.

Поскольку подобное знание налогоплательщиков на местах размывалось субсидированием за счет общенациональных налогов, британские органы местного самоуправления во многом превратились в «филиалы» центрального правительства. Аналогичным образом, хотя и в меньшей степени, чем в случае с Британией, в США из-за федеральных субсидий администрации штатов превратились в инструменты Вашингтона.

Оказание услуг через местные органы власти предпочтительнее не только потому, что такая система позволяет избирателям лучше осознавать их цену, но и потому, что она допускает возможность экспериментирования в малых масштабах — а значит, если что-то пойдет не так, ошибки можно будет выявить уже на ранней стадии и исправить до того, как они причинят серьезный вред. Чем сложнее и «экстенсивнее» эксперимент, тем больше риск серьезного ущерба. В этом отношении между взглядами социал-демократов и Хайека есть немало точек соприкосновения. Сэр Карл Поппер, например, проявлял немалое сочувствие к социал-демократическим взглядам, но при этом строго предостерегал об опасностях, которыми чреваты этатистские эксперименты. Социальная инженерия, утверждал он, должна осуществляться в небольших масштабах, а результаты таких шагов должны тщательно отслеживаться, чтобы мы имели возможность вовремя исправить ошибки10.

Бремя доказательства При выработке государственной политики исходить следует из «презумпции», направленной против предоставления услуг через государственный сектор и, главное, против государственного монополизма. Те, кто хочет, чтобы данная услуга оказывалась государством, должны взять на себя «бремя доказательства», что это необходимо. Они должны продемонстрировать, что иным способом предоставлять эту услугу невозможно либо что государство сможет делать это наиболее эффективно. Причем, даже если данное предложение проходит тест на наибольшую эффективность, презумпция в пользу частных лиц сохраняется, поскольку такой способ оказания услуг представляет собой инструмент расширения возможностей для получения людьми навыков, необходимых для жизни в свободном и демократическом обществе. И, даже если оказание услуг через госсектор обоснованно, предпочтение, там где это возможно, следует отдавать их предоставлению местными органами, конкурирующими в борьбе за потребителя.

Когда эти принципы соблюдены, необходимо предоставить широкие возможности для образования добровольных ассоциаций в целях удовлетворения многочисленных потребностей сограждан. Как неопровержимо свидетельствует опыт истории, принцип добровольности не только обеспечивает более высокое качество услуг, но и создает возможности для выработки свойств личности, необходимых для жизни в условиях свободы. Только в том случае, когда такие возможности доступны всем, свобода будет защищена от тирании. Важность обеспечения возможностей для совершенствования личности с особой наглядностью иллюстрирует ситуация в Восточной Европе, где это должно сыграть решающую роль в деле возрождения гражданского общества на руинах коммунизма. Диктаторские режимы, правившие в регионе до 1989 года, отдавали предпочтение не сильным личностям, а послушным «подголоскам», но людей, обретающих уверенность в себе в процессе предоставления услуг на благо другим, нелегко будет соблазнить любыми будущими посулами тоталитаризма.

1. Мораль свободы Один из парадоксов нашей эпохи заключается в том, что «властители дум» подвергают сомнению нравственность капиталистической системы — несмотря на то, что она необычайно эффективно позволяет гражданам в беспрецедентном объеме создавать материальные блага и тем самым избавляет миллионы людей от забот о простом выживании, чтобы они могли сосредоточиться на более возвышенных вещах. Жители стран, где свобода еще не стала девизом номер один, — а они по-прежнему составляют подавляющее большинство населения планеты—вынуждены существовать под тяжелым бременем необходимости сводить концы с концами. Главный соперник капитализма — коммунизм — полностью обанкротился и больше не воспринимается как серьезная альтернатива.

Порой сомнения относительно соответствия капитализма — а точнее, свободного образа жизни, которого придерживаемся мы на Западе, — критериям нравственности высказывают сторонники авторитаризма, готовые отказаться от свободы ради какого-нибудь нового варианта государственного социализма. Но круг таких сомневающихся отнюдь не ограничивается твердокаменными догматиками - социалистами. Главная причина подозрительного отношения к капитализму связана с глубоким недоверием к грубо материалистической философии, неспособной апеллировать к лучшим качествам людей. Большинство людей хочет материального благосостояния и не стыдится этого. Но это не единственное из их устремлений. Британцы являются наследниками древней цивилизации, и они не могут всем сердцем поддержать кредо, утверждающее материальное богатство в качестве главной жизненной цели.

Провал лейбористов на последних всеобщих выборах, на мой взгляд, подтверждает эту точку зрения. Социалисты эксплуатировали сомнения, которые вызывает капиталистический материализм, преподнося себя как сторонников более «чуткого» общества. Однако на практике социализм — столь же материалистическая концепция, поскольку его нравственная составляющая, по сути, связана в первую очередь с деньгами. Интуитивное побуждение, движущее социалистами, — жажда материального равенства. Они определяют равенство как навязанную властями одинаковую (или почти одинаковую) покупательную способность. Но, как выяснилось, их цель не привлекает большинство британцев.

Получается, что британский народ исповедует ценности, которые не имеют четкого выражения и даже не вполне осознаны, но тем не менее определяют его предпочтения в ходе выборов? Можно ли утверждать, что мы привержены традиционным гражданским добродетелям — честности, чувству долга, самопожертвованию, достоинству, служению другим, самодисциплине, самосовершенствованию, уважению к людям, принципиальности, смелости, прилежанию и патриотизму, — апеллирующим ко всему лучшему, что есть в человеческой природе?

Серьезное наступление на традиционные ценности началось в 1960-х годах. Люди, выросшие до этого периода, сохранили память о прошлом, воспитывались в духе диалога поколений. Кроме того, сегодня многие еще помнят самопожертвование британцев в годы войны, когда люди рисковали жизнью из любви к родине. Они любили свою страну не потому, что «родина есть родина, права она или не права», а потому, что Британия отстаивала свободу и вела справедливую войну против жестокой тирании.

Несмотря на попытки некоторых преподавателей (таких, правда, меньшинство) принизить героев прошлого, многие молодые люди и сегодня в состоянии отождествить себя с матросами, стоявшими у орудий у Трафальгара и вдохновлявшимися призывом Нельсона «Англия ждет, что все мы исполним свой долг». Этих слов адмиралу было вполне достаточно. Он знал, что может рассчитывать на мужество, преданность долгу и высокие моральные качества своих подчиненных.

Молодежь сейчас, конечно, читает меньше, но книги классиков английской литературы по-прежнему общедоступны и пользуются спросом, напоминая людям о ценностях, которым традиционно отдают предпочтение в нашей стране. Часто говорят, что традиционные ценности подрывает поп - культура, и в какой-то степени это верно. Но и популярная культура не всегда прославляет нигилизм. Например, в фильмах о Грязном Гарри с Клинтом Иствудом герой выступает на стороне традиционных ценностей. Подонок есть подонок — не важно, живет он в неблагополучном или богатом районе, — и такие типы неизбежно знакомятся с оправданным насилием иствудовского персонажа. «Грязный Гарри» прославляет насилие, но его объектом становятся антиобщественные элементы.

Зачастую приходится слышать и много упреков в адрес телевидения, но влияние телевидения не является однозначно негативным. В исторических постановках, характерных для британского телевидения, наших предков часто показывают людьми добродетельными, трезвыми, приверженными самодисциплине и самосовершенствованию, напоминая нам, что еще полвека назад наши соотечественники считали, что за родину стоит пожертвовать жизнью.

Британское общество остается открытым, и, несмотря на все усилия демагогов, множество людей имеют возможности познать традиционные ценности в достаточной мере, чтобы те продолжали жить и в нашей памяти, и в нашей практике. Именно из этого источника черпала силу г-жа Тэтчер, именно этим объясняется тот факт, что женщина, не проявлявшая на публике теплоты, способной привлечь людей, и как личность не пользовавшаяся особой любовью соотечественников, тем не менее была популярна. Она напоминала британцам о собственном прошлом, она внушала им, что твердость — важнейшая черта британского национального характера и положение «больного человека Европы» для нашей страны ненормально. Это состояние стало результатом ошибочного отказа от ценностей и институтов, верой и правдой служивших нам не одно столетие.

Стремление возродить традиционные ценности было одним из элементов тэтчеризма, и это отчасти объясняет его успех. Однако у концептуальной платформы 1980-х была и другая сторона, позволяющая понять, почему «тэтчеров - ская революция» все-таки была построена на песке. Ее лозунги были чересчур материалистическими, т. е. основанными на конкретном материализме конкретного направления экономической теории, рассматривающего людей как акторов, стремящихся к «максимальной полезности», т. е. максимальному удовлетворению собственных потребностей. Подобная модель, возможно, представляет собой полезный инструмент для объяснения некоторых (но отнюдь не всех) форм поведения в бизнесе, но она не учитывает такой вещи, как свобода, и не охватывает всего многообразия идеалов, страстей, мотивов, обязанностей, надежд, сомнений и страхов, составляющих реалии нашей жизни.

Иллюстрацией этого изъяна могут служить реформы, осуществлявшиеся на заключительном этапе эпохи тэтчеризма. Для сторонника свободы связаная с НСЗ проблема заключается в том, что государство относится к гражданам как к малым детям, которых необходимо защищать от любых забот — якобы бесплатно, но на деле за их же счет. Таким образом, с точки зрения гражданственного капитализма цель реформы должна была состоять в возврате к личной ответственности людей за собственное здравоохранение, а государству следовало бы сосредоточиться на защите бедняков (подробнее мы остановимся на этом ниже). Однако правительство смотрело на ситуацию по-другому. Оно прежде всего хотело обеспечить качество услуг, за которые оно платит, и потому навязало обществу внутренний рынок в сфере здравоохранения.

Стоит вспомнить и о тэтчеровских реформах в сфере образования. Реальная проблема здесь заключается в том, что «государство всеобщего благосостояния» во многом сняло с родителей ответственность за воспитание собственных детей, подрывая тем самым институт семьи — главную ячейку свободного общества. Правительство, однако, отчасти руководствовалось таким же, как и у социалистов, недоверием к родителям — которые, как оно считало, не способны сделать правильный выбор,—а также поверхностными представлениями о человеческой природе. Оно использовало «потребительскую» риторику и стремилось к тому, чтобы деньги направлялись туда, куда выберут родители. Однако правительство не говорило о восстановлении ответственности родителей и не апеллировало к особой связи между родителями и детьми, чтобы привлечь к делу перестройки нашего школьного образования такую мощную силу, как родительский энтузиазм.

Идеал свободы отнюдь не исчерпывается рынком. Его сторонники традиционно стремились к созданию и укреплению институтов, способствующих самосовершенствованию людей. Когда в середине XIX века главные защитники свободы поставили принцип laissez-faire во главу угла своей философии и начали изображать людей как стремящихся в первую очередь к удовлетворению собственных потребностей, она утратила моральную силу. И эта моральная сила до сих пор не восстановлена.

Некоторые сторонники свободного рынка с сомнением относятся к подобной аргументации. Так, когда в разговоре с одним экономистом я высказал предположение, что рыночные реформы 1980-х увенчались лишь частичным успехом, поскольку не основывались на принципе личной ответственности людей и не ставили целью их нравственное самосовершенствование, он заметил: «А не это ли Джордж Блейк (британец-коммунист, изменивший родине и работавший на советскую разведку) говорил о коммунизме?» Блейк, судя по всему, считал, что коммунизм можно построить только в том случае, если люди станут совершеннее. Но сторонники гражданственного капитализма никогда не хотели создать «нового человека». Они стремились вдохновлять людей, а коммунисты начали с навязывания всем своих идеалов и вскоре стали считать тех, кто не желал им подчиняться, порочными по самой своей природе, тем самым обосновывая репрессии и убийства.

Сторонники гражданственного капитализма всегда осознавали: жизнь — это вечная борьба с несовершенством. Они не считали, что полного совершенства можно достичь. И они рассматривали нравственное совершенствование как сугубо добровольный процесс. Заставлять людей становиться лучше — абсурд, поскольку лучше человек может стать, только если он совершенствуется, несмотря на окружающие его соблазны. Конечно, коммунисты постоянно камуфлировали чисто насильственный характер своего правления словами о преданности высоким идеалам — и за счет этой тактики сумели обмануть немало представителей западной интеллигенции. Верно и то, что идеалисты часто прибегают к силе, чтобы заставить людей измениться к лучшему. Но было бы серьезнейшей ошибкой ассоциировать любой идеализм с принуждением. Следует различать тех, кто желает добиться идеала здесь и сейчас и потому верит в совершенство человека, и тех, кто считает стремление к совершенству достойной конечной целью, но с пониманием воспринимает несоответствие людей идеалу и реагирует на несовершенство не возмущением и наказанием «виновных», но поначалу с прискорбием, а затем—с решимостью возобновить борьбу за добровольное совершенствование.

Некоторые «рыночники» — сторонники чистого рационализма в экономике — расценивают любые разговоры о морали как прелюдию к принудительным мерам со стороны государства. Но при этом они забывают об интеллектуальной традиции, к которой сами же принадлежат. Свобода всегда была представлена системой институтов, основанных на восприятии жизни как борьбы с несовершенством людей. Закон подпирал эту систему, угрожая нарушителям наказанием за конкретные провинности. Конкуренция способствовала нацеливанию энергии людей, возможно движимых эгоизмом, на службу другим, а соблюдение нравственных принципов отчасти основывалось на «санкциях» в виде неодобрения общества, но в основном на том, что все были согласны: необходимо поощрять других к справедливым и продуманным действиям. Все понимали, что поддержание нравственной атмосферы требует усилий—как пловцу, чтобы не утонуть, проще всего держаться на воде за счет посто… конца этим усилиям нет — по крайне мере в нашем мире.

Воспринимать людей как акторов, стремящихся к максимальной утилитарности, и основывать на этом политику государства — все равно что строить дом на песке. Свободный образ жизни, который существует у нас на Западе, основан на том, что власть не сосредоточивается в одном центре. И лучше всего эта система работает, когда разделение властей вдохновляет людей на действия и эти люди знают, что им следует делать. Если люди считают главной целью в жизни удовлетворение собственных потребностей, извлечение максимальных преимуществ для себя, их мечты мельчают и свободное общество становится непрочным. Свобода, конечно, может сохраниться, поскольку, как отмечал Адам Смит, каждый из нас, добиваясь взаимовыгодных преимуществ в рамках конкурентной системы, способен достичь многого. Но если высшим идеалом общества служит взаимная выгода, оно будет обеднено. У всех у нас есть более масштабные и благородные стремления.

ОТКРЫТЬ САМ ДОКУМЕНТ В НОВОМ ОКНЕ

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ [можно без регистрации]

Ваше имя:

Комментарий