Экономический кризис: проблемы управления и задачи инновационного развития

Диверсификация экономики и уязвимость России к кризису. Последствия глобального экономического кризиса негативно отразились на социально-экономической ситуации практически всех стран мира, но в разной мере.

Б.Н. Порфирьев

Диверсификация экономики и уязвимость России к кризису. Последствия глобального экономического кризиса негативно отразились на социально-экономической ситуации практически всех стран мира, но в разной мере. В России они проявились особенно болезненно: по предварительным данным, в 2009 г. ВВП сократился на 8, 5%, инвестиции в основной капитал - на 17, 6%, промышленное производство - на 15, 4%1. Оценки официального прогноза Минэкономразвития России относительно роста ВВП в период 2010-2012 гг. варьируют в зависимости от изменения цен на нефть: от 5, 2% (в этом случае существенное падение экономики в 2009 г. не будет преодолено) до умеренно оптимистичных 11, 2%, означающих незначительный прирост (2, 2%) по отношению к уровню 2008 г. [1]. Таким образом, среднегодовые темпы роста ВВП в 2008-2012 гг. составят, в лучшем случае, более чем скромные 0, 7%, что соответствует стагнации или слабому росту экономики. Эти цифры корреспондируют с другими прогнозными оценками (в частности, представленными в выступлениях А.Л. Кудрина и А.Н. Клепача на С.-Петербургском международном экономическом форуме в июле 2009 г.), предусматривающими среднегодовые темпы прироста ВВП в 2010-2019 гг. в пределах от 0, 1 до 1, 3%. Неравномерность последствий кризиса отчетливо проявляется и внутри страны: как в отраслевом, так и в территориальном разрезе.

Причины повышенной уязвимости России к кризису кроются, во-первых, в сложившейся структуре экономики. Как подчеркивалось многими отечественными экономистами (например [2 - 4]), на макроуровне для нее характерна низкая степень диверсификации, усилившаяся с конца 1990-х годов, ориентация на экспорт сырья, топлива и продуктов первичной переработки. На мезо- и микроэкономическом уровнях ситуация намного более мозаична, но сильнее всего от кризиса страдают моногорода (их более 400), в которых преобладает производство продукции ОПК, металлургии, транспортного машиностроения. Во-вторых - в запаздывании или неэффективности мер регулирования кризиса, предпринимаемых как на федеральном, так и региональном уровне, что признает и само правительство [5]. Очевидно существует необходимость решительного изменения сложившегося положения дел, что в свою очередь предполагает переосмысление политики государства применительно к социально-экономическому развитию в целом (в частности, в его кризисной фазе) и к учету региональной специфики развития.

Управление кризисом или антикризисное регулирование? Что касается кризиса, необходимы новое его понимание и концепция управления кризисом и соответствующие им институциональные инновации. В настоящее время в интерпретации кризиса и политики в отношении к нему абсолютно доминирует мотив его чужеродности социально-экономической системе - очень похожий на тот, что используется в медицинской практике: болезнь нужно немедленно устранить, используя наиболее эффективные, быстродействующие средства. При этом забывается, что заболевания свойственны живому организму, являются частью процесса его развития и предпосылкой для укрепления иммунитета; игнорируется или недооценивается то, что упомянутый способ лечения носит симптоматический характер, сопровождаясь многочисленными побочными эффектами, некоторые из которых более вредны и опасны, чем само заболевание2.

Применительно к экономическим кризисам российским исследователем А. А. Богдановым [7] в начале 1920-х годов впервые было доказано, что кризисы являются органической частью процесса экономического развития, его фазой; кризисы имеют как «дизъюнктивный» (дестабилизирующий, расщепляющий), так и «конъюнктивный» (интегрирующий) характер. Позднее, в 1939 г., в своем классическом исследовании «Деловые циклы» [8] выдающийся экономист Й. Шумпетер подчеркивал бесперспективность усилий подавить или уничтожить кризис. Он писал о том, что многие экономисты, уподобляя цикл (и кризис) гландам больного ребенка, удалив которые можно избежать его будущих болезней, полагают необходимым устранить кризисы, используя регулирование. Й. Шумпетер решительно возражал: цикл - не миндалины; это биение человеческого сердца, которое отражает все существенные процессы в организме, «сущность организма» ([9]). Много позже к этим же выводам в отношении социально-политических кризисов пришли западные политологи (см. например [10, 11]).

Такое понимание кризиса максимально приближает его к универсальной энциклопедической интерпретации как переломного состояния («решительная пора переходного состояния» или «поворотный пункт, решительный момент или фаза развития, тяжелые времена, ход которых определит, настанут или нет возможные плохие последствия»). Кроме того, в такой трактовке кризис рассматривается как процесс, динамика которого, хотя и тесно связана с общей динамикой развития, но имеет и свои отличия.

Поэтому «бороться» с кризисом все равно, что бороться с плохой погодой или опасным природным явлением (землетрясением, наводнением). Речь должна идти не о борьбе, а об управлении кризисом. Оно включает: (а) достоверную оценку рисков и прогнозирование последствий принимаемых решений в отношении социально-экономической политики; (б) разработку и реализацию эффективных мер снижения этих рисков; (в) планирование и осуществление мер реагирования на рецессию, включая адаптацию экономики к быстро и существенно меняющейся в условиях кризиса обстановке. В такой интерпретации кризиса сама рецессия является следствием ограниченной эффективности политики и конкретных мер снижения рисков на докризисной фазе вследствие как объективных причин (принципиальная невозможность сведения всех рисков к нулю), так и субъективных факторов (просчетов в принятии и реализации экономических решений). Таким образом, с точки зрения теории риска, кризис вообще и рецессия в частности могут рассматриваться как проявление (результат действия) остаточного риска, не устранимого на докризисной фазе из-за вышеупомянутых ограничений.

В предлагаемом концептуальном подходе политика в отношении кризиса не исчерпывается антикризисными мерами, она представляет собой процесс, который, помимо собственно реагирования на кризисную ситуацию, включает также фазы предкризисного и посткризисного регулирования, перечисленные выше в пунктах (а) - (в). Эти фазы управления должны быть интегрированы в концепцию и стратегию долгосрочного социально-экономического развития страны, отраслевые и региональные стратегии, а также программы развития и сопряжены с программами мер по реагированию на кризисные (чрезвычайные) ситуации. Соответствующие новеллы должны быть внесены и закреплены нормативно в федеральном и региональном законодательстве.

Упомянутая выше концепция управления кризисом (подробнее см. [12; 13]) означает, что во главу угла ставится способность экономики и общества в целом, его политических лидеров обеспечить устойчивое развитие (как с точки зрения снижения уязвимости, так и посткризисного выхода на новый, более устойчивый уровень), а не только эффективное реагирование на спад: последнее необходимо, но недостаточно. Эти цели достигаются благодаря двум сопряженным направлениям экономической политики: во-первых, диверсификации экономики, во-вторых, антикризисному регулированию экономического развития (в широком смысле, включая управление рисками), обеспечивающим устойчивость развития и снижение уязвимости к факторам кризиса. При этом мы согласны с точкой зрения академика В.В. Ивантера относительно того, что прогресс в области диверсификации экономики, по крайней мере в России, является важным критерием оценки успешности и времени выхода ее из кризиса [14]. Представляется, что отмеченная выше особая болезненность последствий текущего экономического кризиса в России обусловлена совокупностью проблем, относящихся к обоим направлениям; тогда как высокая уязвимость к кризису развитых стран связана, главным образом, с проблемами второго из указанных направлений экономической политики.

Корректировка антикризисных программ и экономическое развитие: фактор инноваций. Для России из вышесказанного следует необходимость существенной коррекции программы антикризисных мер, в том числе ее увязки с концепцией и стратегиями долгосрочного социально-экономического развития страны и ее регионов, прежде всего с инновационным развитием - главным механизмом диверсификации отечественной экономики3. Помимо объективных причин, обусловленных современным ее состоянием (см., например, [16]), этого требуют и международные обязательства России, в частности, принятые в ходе саммита «большой восьмерки» в июле 2009 г. в Италии. В принятой на нем «Декларации об ответственности стран - мировых лидеров за устойчивое развитие в будущем» подчеркивается: «Инновации и знания являются ключевыми факторами, способствующими выходу из кризиса и выводу мировой экономики на более устойчивый путь развития. Мы (страны, подписавшие этот документ - Б.П.) намерены ускорить нововведения, являющиеся ответом на долгосрочные вызовы развитию, и стимулировать прогресс современных производств, видов услуг и компаний, которые смогут играть решающую роль в обеспечении новых источников экономического роста. Мы обязуемся осуществлять инновационную политику в наших странах, в том числе используя антикризисные программы стимулирования. Эта политика нацелена на развитие исследований, предпринимательства, человеческого капитала и способностей, «зеленых» технологий и инвестиций в инфраструктуру, включая информационные и коммуникационные сети» [17].

Для реализации этих задач требуется, во-первых, отказаться от упрощенного, одностороннего понимания диверсификации и самого инновационного развития, зачастую отождествляемого исключительно с высокотехнологичными производствами, особенно информационной сферой. По сути, дело не в сфере генерации и применения новых знаний и технологий, а в степени их использования, глубине «проникновения» в технологические процессы. Это касается, в том числе, традиционных отраслей производства, таких как важнейшая для России нефтедобывающая промышленность, которая в настоящее время является крупнейшим заказчиком инновационной продукции, прежде всего связанной с энергосбережением и энергоэффективностью добычи и транспортировки нефти. (Примером могут служить производимые и широко применяемые ОАО «ЛУКОЙЛ» уникальные синхронные двигатели) [18]. О том же свидетельствует и опыт других стран, в частности США. Особенностью их антикризисной программы на 2009-2010 гг. является значительное (в 2, 5 раза) превышение расходов на поддержку внедрения информационно-коммуникационных технологий вне самой отрасли связи и информации (в том числе в среднетехнологичных производствах) над прямыми затратами на поддержку самой этой отрасли. Последние составляют 60 млрд. долл., или 12, 3% общего бюджета «стимулирующего пакета» за вычетом расходов на налоговые льготы [19].

Во-вторых, внести в упомянутые выше концепции и стратегии важные изменения, учитывающие последствия экономического кризиса, которые, как представляется, будут еще длительное время сказываться на социально-экономической ситуации в России, переводя сам кризис в хроническую форму (см., например, [16; 20]). Вероятно, одна из важнейших корректировок связана с устранением противоречия между стратегической установкой правительственной концепции долгосрочного социально-экономического развития страны на инновационное развитие экономики и мерами антикризисной программы, ориентирующими на сохранение статус-кво в отношении структуры экономики и модернизации реального сектора. Ряд экономистов и политиков указывают на несвоевременность или невозможность сколько-нибудь существенных инвестиций в модернизацию в условиях кризиса - хватило бы средств для поддержания на плаву того, что есть. Однако это означало бы потерю драгоценного времени, в течение которого ведущие экономики мира, включая Китай, вышли бы на новый технологический уровень, тем самым еще более ухудшив конкурентные позиции российских производителей.

О том, что эти страны действуют именно в указанном направлении, свидетельствуют их антикризисные программы совокупной стоимостью более 2, 8 трлн. долл., масштаб действия которых нередко сравнивают с «новым курсом» Ф. Рузвельта в 1930-е годы, направленный на выход из Великой Депрессии. Однако в отличие от него современные антикризисные программы ведущих стран мира нацелены не только на выход из серьезной рецессии и возвращение к прежним темпам роста производства, но и на изменение структуры экономики в пользу менее ресурсоемких, более экологически чистых и эффективных производств, которые входят в ядро нового шестого технологического уклада. Не случайно такую политику структурной перестройки в период кризиса многие политики и деловые круги именуют «новым зеленым курсом» (например [21]). В разных странах трактовка этого термина неодинакова. Однако общий смысл состоит в обосновании высокой эффективности инвестиций в развитие указанных производств как антикризисной меры (например, стимула для строительства новых энергосберегающих и энергоэффективных объектов, а также более экологически чистых АЭС и способа смягчения безработицы), так и фактора становления экономики будущего, для которой характерны усиливающиеся ресурсные и экологические ограничения.

Указанная политика предусматривает оказание активной помощи развитию энергоэффективных и энергосберегающих технологий и производств, возобновляемой энергетики, а также энергетической и транспортной инфраструктуры. Им выделяется значительная, а в ряде случаев преобладающая часть средств, поскольку именно эти сегменты экономики отличаются повышенным инновационным потенциалом и мультипликатором создания рабочих мест и производства добавленной стоимости. Инвестиции ведущих стран мира на эти направления развития оцениваются в 430 млрд. долл., что составляет около 15% совокупных расходов на антикризисные программы. Однако эта цифра вуалирует существенные различия между странами: в Японии эта доля менее 3%, Великобритании - 7%, тогда как в США - 12%, ФРГ - 13%, Франции - 21%, а в Китае - 38% и в Южной Корее - рекордные 81%!4 (рисунок) [21-23]5.

В результате, в Китае, в стимулирующем пакете которого общим объемом 585 млрд. долл. особое место отведено энергетическим и транспортным инфраструктурным объектам, по итогам I полугодия 2009 г. рост ВВП составил 7, 5%, промышленного производства - 10, 7% [26].

Что касается Ю. Кореи, то реализуемая ею государственная пятилетняя программа развития экологически чистых производств (2009-2013 гг.) предусматривает создание точек и зон будущего экономического роста и новых рабочих мест (от 1, 56 до 1, 81 млн.). Стоимость программы - 107 млрд. корейских вон, или 85 млрд. долл., что составляет около 2% ВВП. Осуществление этой программы, прежде всего с помощью налоговых и кредитных стимулов для компаний, занимающихся разработками в области возобновляемой энергетики, включая солнечную и ветровую энергетику, производством биотоплив и автомобилей с гибридными двигателями, торговлей квотами на выбросы парниковых газов, призвано к 2020 г. обеспечить достижение амбициозной цели - выхода страны на седьмое место в мире по показателю энергоэффективности экономики и ее способности адаптироваться к изменению климата [27].

В российской антикризисной программе есть упоминание о перечисленных выше задачах, но не более. По нашей экспертной оценке, доля затрат на модернизацию энергетической и транспортной инфраструктуры, развитие альтернативной энергетики и связанных с этим НИОКР в отечественном антикризисном «пакете» не превышает, в лучшем случае, 1, 5% (см. рисунок)6. Кроме того, в России, несмотря на объявленный курс на повышение энергоэффективности, соответствующее законодательство до недавних пор отсутствовало. В то же время реализация масштабных инфраструктурных проектов в регионах России могла бы стать эффективным политическим и хозяйственным механизмом, одновременно и смягчающим последствия кризиса, и способствующим инновационному развитию экономики. В частности, об этом убедительно свидетельствует анализ разработанной руководством Хабаровского края стратегии социально-экономического развития Дальнего Востока на период до 2025 г. (В особенности раздела стратегии, касающегося развития интегрированных Хабаровской и Комсомольской агломераций, а также портово-терминального комплекса Де-Кастри - Ванино - Советская Гавань, которые являются главными зонами инфраструктурного обеспечения и индустриального развития в условиях ограниченности ресурсов и неблагоприятной демографической ситуации [28]).

Одним из конкретных вариантов корректировки антикризисной программы в увязке с инновационным сценарием развития страны могла бы стать реализация предложения президента России (внесенного в ходе его визита в Архангельскую область и посещения завода «Севмаш» в начале июля 2009 г.) об оказании антикризисной поддержки предприятиям только при наличии плана по снижению энергетических издержек, чтобы более не «поощрять бесхозяйственность» [29]. Кстати говоря, сам завод «Севмаш», на котором производится оборудование для сооружения приливных электростанций (позволяющих обеспечить электроэнергией труднодоступные районы и вдвое снизить энергетические тарифы при переходе на серийное производство), вполне может служить примером такого предприятия.

Учитывая сказанное, скорректированные антикризисные программы для России и ее регионов должны быть ориентированы на нововведения (что, конечно, не означает их наполнения исключительно инновационными мерами), и отражать стратегический подход к регулированию кризиса, выход из которого, судя по всем признакам, примет затяжной характер [16]. Таким образом, фактор времени для модернизации экономики, повышения ее конкурентоспособности становится поистине определяющим. При этом модернизация производства одновременно должна выполнять функции смягчения последствий кризиса, т. е. обеспечивать занятость и получение доходов. Экономический кризис не только не должен превратиться в тормоз на пути научно-технических и институциональных нововведений, но напротив, развитие инноваций призвано стать тем поистине «золотым ключиком» к решению порожденных этим кризисом проблем и к выходу из него на «столбовую дорогу» экономики знаний7.

Список литературы

1 По другим данным, в 2009 г. снижение промышленного производства составило 10, 8%, инвестиций в основной капитал — 17, 0%; цифры по темпам снижения ВВП — те же 8, 5% (см. [6]).

2 В связи с этим стоит вспомнить, что еще в древнем Китае кризис рассматривался не только как опасность, но и как возможность для дальнейшего развития (что нашло свое отражение в соответствующем иероглифе, обозначающем кризис).

3 Роль такой увязки как «архимедова рычага», поднимающего экономику из кризиса, подробно раскрыта Г. Меншем на примере детального, в том числе статистического, анализа политики развитых стран по преодолению последствий кризисных ситуаций, в частности, вызванных нефтяным шоком 1975-1974 гг. [15]. Этот же тезис применительно к России убедительно обосновывается в работах Л.И. Абалкина, А. Г. Аганбегяна, О. Т. Богомолова, С.Ю. Глазьева, О.Г. Голиченко, В.П. Дементьева, А.А. Дынкина, Г.Б. Клейнера, Н.И. Комкова, В.Л. Макарова, Н.Я. Петракова, Ю.А. Петрова, В.М. Полтеровича.

4 В этих странах в последнее время представителями правительства и бизнеса для подчеркивания необходимости более активной поддержки и ускорения реализации программ развития «чистой энергетики», особенно возобновляемых источников энергии, все чаще используется метафора «чрезвычайности мер по аналогии с военным временем » [24].

5 На рисунке к «чистым» относятся природо- и энергосберегающие, а также энергоэффективные технологии в сфере производства, на транспорте, а также в сфере услуг (ЖКХ, управление отходами). В Японии доля расходов по другим данным значительно выше — 20% [25]. По России — экспертная оценка автора.

6 На организованном 30 июня 2009 г. Счетной палатой РФ совещании «Кризис как возможность обновления промышленного и технологического потенциала экономики» отмечалось, что на модернизацию в целом направлено лишь 1, 1% антикризисных льгот федерального бюджета 2009 г., что составляет 5, 6 млрд. руб. выпадающих доходов бюджета [24].

7 Об этом прямо свидетельствует отечественный и мировой опыт начала XXI в. В частности, согласно данным новейшего опроса, проведенного известной консалтинговой компанией McKinsey в феврале 2009 г. [30], подавляющее большинство опрошенных руководителей мирового бизнеса считает, что в центре внимания государственной антикризисной политики должна находиться именно поддержка инноваций, а не помощь отдельным компаниям или производствам.

1. Основные параметры уточненного прогноза социально-экономического развития в 2010 г. и плановый период 2011-2012 гг. Минэкономразвития РФ, Декабрь 2009. См: Www.economy.gov.ru/minec/resources/8848ae8040dcabc7bd59bfc8cc8c99f3/prognoz20102012.doc

2. Петраков Н.Я. Возможности преодоления последствий экономического кризиса в России // Проблемы прогнозирования. 2010. № 1.

3. Фетисов Г.Г. Мировой экономический кризис и проблемы развития экономики России //Проблемы прогнозирования. 2010. № 1.

4. Аналитические доклады победителей конкурса «Россия в условиях мирового кризиса». М.: Российский гуманитарный научный фонд, 2009.

5. Кувшинова О., Чечель А., Столяров Г. Потеряли полгода //Ведомости. 3 июля 2009 г.

6. Ершов М., Лохмачев В., Татузов, В., Танасова А. Экономика РФ в 2009 г. // Российский экономический журнал. 2009. № 12.

7. Богданов А.А. Тектология. Всеобщая организационная наука. Кн. 1 и 2. М.: Экономика, 1989 (издание является переводом с немецкого оригинала, опубликованного в 1921 г.).

8. Schumpeter J. Business Cycles: A Theoretical, Historical and Statistical Analysis of the Capitalist Process. Vol. I and II. New York, Toronto, London: McGraw-Hill Book Company, 1939.

9. Ивантер А. Его величество случай (интервью с академиком Р.М. Энтовым) //Эксперт. 2006. № 1-2 (496).

10. Rosenthal U., Boin R.A. and Comfort L. (Eds.) Managing crises: Threats, dilemmas, opportunities. Springfield, Charles C. Thomas, 2001.

11. Rosenthal U., Charles M. and t'Hart P. (Eds.) Coping with crisis: The management of disasters, riots and terrorism. Springfield, Charles C. Thomas, 1989.

12. Порфирьев Б.Н. Государственное управление в чрезвычайных ситуациях: анализ методологии и проблемы организации. М.: Наука, 1991.

13. Порфирьев Б.Н. Кризисы как источник стратегических рисков // В кн.: Стратегические риски России: оценка и прогноз / Отв. ред. Ю.Л. Воробьев. М.: Дело, 2005.

14. Ивантер В. В. Выступление на «круглом столе» Секции экономики Отделения общественных наук РАН « Проблемы текущего состояния российской экономики и перспективы ее развития» (Москва, 5 марта 2009 г.). М.: ООН РАН, 2009.

15. Mensch G. Das technologische Patt. Innovationen uberwinden die Depression. Frankfurt am Main: Fischer Taschenbuch Verlag, 1977. (Пер. на английский: Mensch, G Stalemate in Technology: Innovation Overcome the Depression. Cambridge, Mass.: Cambridge University Press, 1979).

16. Петров Ю. О характере глобального кризиса и соотношении антикризисных задач со стратегическими модернизационными. // Российский экономический журнал. 2009. № 12.

17. http://www.g8italia2009.it/static/G8_Allegato/G8_Declaration_08_07_09Jinal, 0.pdf

18. Алекперов В. Ю. Выступление на заседании Комиссии по модернизации и технологическому развитию экономики России, 11 февраля 2010 г., Томск. Стенографический отчёт о заседании Комиссии по модернизации и технологическому развитию экономики России. http://www.kremlin.ru/transcripts/6844

19. Crossman J., Kneip F., Wilkins J. Inside the US Stimulus Program: Implications for Three Industries. McKinsey Quarterly, July 2009.

20. Дмитриева О.Д. К оценке правительственных антикризисных действий-2009 и принятых параметров бюджетной политики-2010. // Российский экономический журнал. 2009. № 12.

21. Harvey F. The Green New Deal: A Massive Injection of Clean Energy Cash // Financial Times, 13 March 2009.

22. www.hsbc.research.com

23. Честин И., Иванов Н. Зеленая революция: Оздоровление планеты //Ведомости 11 июня 2009 г.

24. Фроловская Т. Горе без ума. У чиновников нет идей, как перестроить экономику России // РБК Daily, 1 июля 2009.

25. Lacey S. Developing Renewables with War-Time Urgency. www.renewableenergyworld.com/rea/news/article/2009/07/.

26. Леонов В. Поднебесный рост: китайская экономика набирает былые обороты // РБК Daily, 17 июля 2009 г.

27. Song, Jung-a. South Korea to spend $85 bn on green industries //Financial Times, 6 July 2009.

28. Стратегия социального и экономического развития Хабаровского края на период до 2025 г. Проект. Хабаровск, 2008.

29. Латухина К. Дмитрий Медведев проинспектировал подводный флот // Российская газета, 3 июля 2009 г.

30. McKinsey Global Survey Results: Economic Conditions Snapshot. February 2009. McKinsey, 2009.

ОТКРЫТЬ САМ ДОКУМЕНТ В НОВОМ ОКНЕ