регистрация /  вход

Общечеловеческие идеалы в теории средней школы (стр. 4 из 6)

При мысли великой, что я человек

Всегда возвышаюсь душою, —

девизом всей его жизни". Пирогов полагал, что каждый истинно образованный человек должен разрешить вопросы жизни, и указывал, как это сделать, как приобрести убеждения; Белинский утверждал, что цель всего воспитания есть развитие в воспитываемых человечности, а человечность есть доступность всякому человеческому чувству, всякой человеческой мысли и приобретается развитием чувства бесконечного и любви. Пирогов поучал: "Вы пытаетесь начать борьбу и убеждаетесь, что вы не умеете ее вести без вражды; не умеете любить беспристрастно, с чем боретесь; не умеете достаточно оценить того, что хотите победить" ("Вопросы жизни", перв. ред.). "Борьба, но не вражда... Любите то, с чем вы вступаете в борьбу; имейте привязанность к тому, что вы хотите победить" ("Вопросы жизни", втор. ред.). Проще и короче выразил это свойство человечности Белинский: "Презирая слабости и заблуждения, он (человек с развитою человечностью) будет жалеть о слабых и заблуждающихся; проклиная пороки и заблуждения, он будет сострадать порочным и преступным".

Замечательно, что есть большое сходство во взглядах на женский вопрос между Белинским и Пироговым. Белинский пережил сильное изменение взглядов на положение и воспитание женщин: сначала он был строгим консерватором, а потом сделался либералом и даже радикалом. То же случилось и с Пироговым. В "Вопросах жизни" (обеих редакций) он говорил, что не положение женщины в обществе, но воспитание ее, в котором заключается воспитание всего человечества, вот что требует перемены. Если женские педагоги, толкуя об эмансипации, разумеют одно воспитание женщин — они правы. Если же они разумеют эмансипацию общественных прав женщины, то они сами не знают, чего хотят. Пусть женщины поймут, что они, ухаживая за колыбелью человека, учреждая игры его детства, научая его уста лепетать и первые слова, и первую молитву, делаются главными зодчими общества. Краеугольный камень кладется их руками. Христианство открыло женщине ее назначение. Пусть многое останется женщине неизвестным, зато она есть связь общества, цветок и украшение его и т. д. Но в 1876 году он думал уже по-другому о женском вопросе, а именно полагал, что женщины должны занять в обществе место, более отвечающее их человеческому достоинству и их умственным способностям. Что наши предки у женщин отняли, то мы должны возвратить им с лихвой. "Женщина, если она получит надлежащее образование и воспитание, может так же хорошо усвоить себе научную, художественную и общественную культурность, как и мужчина... И я решительно не вижу, почему одинаковое общественное положение женщины с мужчиной может помешать такому развитию" (Из писем к баронессе Роден. Письмо III. 1876 г.).

Таким образом, педагогические взгляды Пирогова в значительной степени суть взгляды Белинского, выраженные только другим языком.

Что касается второй идеи — о необходимости различать общее и специальное образование и первое предпосылать второму, то эта вторая идея есть следствие первой. Кто признал первую идею, тот признает и вторую, в той или другой форме. Белинский так думал, что семья, родители обязаны сделать воспитываемого человеком, а школа даст ему специальное знание. Следовательно, вся школа, все школьное образование казались ему профессиональными или специальными. Пирогов понял дело несколько по-другому; первые годы школьного учения, подобно семейному воспитанию, должны служить развитию человека, а не специалиста, потому и все школьное образование, по его мнению, распадается на общее и специальное, причем первое должно предшествовать второму. Такое понимание дела гораздо правильнее и глубже, чем понимание Белинского. Но не забудем, что одновременно с Пироговым, а может быть, ранее его и во всяком случае совершенно независимо от него серьезную постановку общего образования в школе защищал Хомяков. Он признавал совершенно непедагогичным в основу просвещения человека и народа класть специальное образование. Даже первые два года университетских занятий он хотел превратить в высший общеобразовательный курс.

Таким образом, даже в русской педагогической литературе основные педагогические идеи "Вопросов жизни" (в их первой редакции) и "Школы и жизни" не были новостью.

Что касается второй редакции "Вопросов жизни", то она существенно разнится от первой тем, что в ней исключена педагогическая часть — о необходимости образования человека, о разделении образования на общее и специальное и о необходимости предшествования первого, — а вместо нее расширена философская часть, вследствие чего все рассуждение получило прямо философский характер, с весьма слабой педагогической окраской. Конечно, философские рассуждения статьи соприкасаются с педагогией, в них говорится о перевоспитании себя или о самовоспитании, о приобретении и выработке убеждений как руководящих начал жизни; но педагогия соприкасается со многими науками, не только с философией, и все эти соприкосновенные вопросы и науки суть особые, самостоятельные отрасли знания, нужные для педагога, но не педагогия. Та философия, которую излагает Пирогов во второй редакции "Вопросов жизни", не всеми будет признана правильной. Так, он говорит о духовном эфире, который, оставляя материю, сливается с мировым целым Вселенной; об улучшении и облагораживании материи сотрясением ее грубых атомов эфирными атомами духа; о магнетическом слове потомство, этом бессмертии земли, сочувствием которого мы должны дорожить. "Без этой мысли Сам Искупитель не совершил бы искупления" и т. д.

Нам могут заметить, что, однако, не педагогические статьи Белинского произвели сильное впечатление на общество, а статья Пирогова в ее первой редакции, ее перепечатывали, ее переводили на другие языки. Ушинский говорит, что статьи Пирогова (в частности, и его "Вопросы жизни") "пробудили спавшую у нас до тех пор педагогическую мысль" (в статье "О педагогических сочинениях Н. И. Пирогова"). Да, но нужно принять во внимание изменения в настроении и интересах общества. Время, когда писал Белинский, было глухое, мертвое время, холодная, суровая зима; время, когда писал Пирогов, было временем живым, временем пробуждения общественной мысли и чувства, как будто весной, расцветом общественности. Новые периоды в народной жизни и в педагогии в частности, как науке в значительной степени общественной, социальной, создаются не отдельными личностями, а переломами в народной жизни и общественном настроении; работы же отдельных личностей служат преимущественно выражением этих переломов и настроений. Поэтому искать начала нового периода истории русской педагогии в статье какого-либо отдельного педагога, как бы знаменит он ни был, значит оставаться на поверхности явлений, не проникая в их глубины, в их причины.

Но "Вопросы жизни" — это только первая статья Пирогова; педагогическое наследство, им оставленное, далеко не исчерпывается этой статьей. Поэтому судить о Пирогове как педагоге по одной статье, какое бы впечатление она ни произвела, нельзя. Вообще же педагогию Пирогова следует признать глубоко гуманной и прогрессивной. Склонный к философскому самоуглублению и синтезу, сам философ в душе, Пирогов такой же широкий философский путь указывал для возрождения русского общества. Хотя он в своих рассуждениях часто говорит о христианстве, об откровении, ссылается на текст. Св. Писания, но его христианство, его религия не какая-либо узкая догма частного и определенного вероисповедания, а настроение более глубокое, интимное и личное. Он говорит о христианстве, об откровении, об Иисусе Христе, но не о православии, католичестве, протестантизме церкви; он говорит о вечном блаженстве, о царствии небесном, но при этом прибавляет, что нужно дать возможность каждому представлять себе и вечное блаженство, и небесное царство, и вечное мучение так, как убеждает его собственное самопознание (вторая редакция "Вопросов жизни"). Пирогов был серьезный рационалист, глубоко преданный науке и служивший ей из всех своих сил. Научной, интеллектуальной стороне душевной жизни Пирогов придавал большое значение, а потому его философско-религиозные идеи не могли уложиться в рамки какого-либо определенного христианского вероисповедания.

Точно так же широкий гуманизм Пирогова не укладывался в такие образовательные системы, которые разъединяли людей. Он хотел сделать школу руководительницей жизни, а такой руководительницей школа может быть лишь сделавшись чуждой сословности и узкой национальной исключительности. "С тех пор, — говорил Пирогов, — как я выступил на поприще гражданственности путем науки, мне всего противнее были сословные предубеждения, и я невольно перенес этот взгляд и на различия национальные. Как в науке, так и в жизни, как между товарищами, так и между моими подчиненными и начальниками, я никогда не думал делать различия в духе сословной и национальной исключительности". Но гуманизм в организации школьного дела Пирогов понимал довольно механически, разумея под общечеловеческим или классическим образованием только такое, которое дается в классической гимназии; а в курс этой классической гимназии совсем не должны входить естествоведение и другие реальные предметы, учебное же время все отдается главным образом древним языкам и математике. Он не разрешал окончившим реальную гимназию поступать в университет. Этими чертами гуманизм Пирогова соприкасался с гуманизмом его антиподов — Каткова и Д. А. Толстого 7.

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ  [можно без регистрации]
перед публикацией все комментарии рассматриваются модератором сайта - спам опубликован не будет

Ваше имя:

Комментарий

Хотите опубликовать свою статью или создать цикл из статей и лекций?
Это очень просто – нужна только регистрация на сайте.