Личностное самоопределение в преклонном возрасте (стр. 1 из 5)

Пряжников Н.С., докт.пед.н., профессор кафедры «Педагогическая психология»

«Где нет хороших стариков, там нет хорошей молодежи»

(Адыгейская пословица).

1. Проблема периодизации пожилого и старческого возраста.

Традиционно проблема самоопределения связывается с подростковым возрастом, когда практически все подростки и юноши размышляют о своей будущей профессии, а главное — о своем месте в обществе. Однако, в каждом возрасте и для каждой культурно-образовательной группы проблема самоопределения имеет свою специфику. Не составляет исключение и пожилой, и даже старческий возраст. Как отмечает Г.М. Брюгман, в старости «потери преобладают над приобретениями» и «одним из основных направлений психогеронтологии является изучение различных способов приспособления к этим потерям и влияния этих способов на удовлетворенность жизнью». «Справившись с потерями, человек может придать новое значение своей жизни в изменившихся условиях, — пишет далее Г.М. Брюгман, — Эта реконструкция жизненных значений (смыслов) может рассматриваться как важная, а возможно, и самая важная задача развития в пожилом возрасте» (Брюгман, 1995, с. 132).

Если исходить из того, что сущностью самоопределения является поиск смысла в определенной деятельности (шире — во всей жизнедеятельности), то сразу же возникает целый ряд вопросов, связанных с самоопределением пожилых и старых людей:

перед всеми ли пожилыми людьми стоит проблема поиска смысла в изменившейся для них ситуации и как такое «новообразование» связано с особенностями их возраста?

какова типология возможных смыслов для самоопределяющихся пожилых людей, т.е. каково вообще «пространство» их самоопределения?

каким образом можно было бы осуществить психологическую поддержку самоопределяющимся пожилым людям?

Стариками, как известно, не рождаются. Старость — это итог, а также логическое продолжение всей предшествующей жизни. Известно также, что по крайней мере в общественном сознании старость нередко ассоциируют с детством: «Старый, что малый», «Старики — дважды дети» и др. Поэтому, есть смысл хотя бы кратко разобраться, как соотносятся старость и пожилой возраст с другими возрастными периодами жизни человека, включая и детство, с которым у старости все-таки есть что-то общее.

Многие авторы отмечают, что само «детство» долгое время игнорировалось как представителями искусства, так и психолого-педагогическими науками (см. Обухова. 1996. с. 7–16). В качестве одного из парадоксов детства Л.Ф. Обухова, вслед за Д.Б. Элькониным, отмечает, что «чем выше стоит живое существо в ряду животных, тем дольше длится его детство, тем беспомощнее это существо при рождении» (Обухова, 1996, с. 7). Кроме того, отмечается также, что «нельзя говорить о статусе детства, не учитывая положения родителей в социальной структуре общества» (там же, с. 9). Иными словами, чем выше уровень развития биологического вида, и чем выше уровень развития общества, тем продолжительнее детство.

Но все эти рассуждения применимы и к периоду старости. По своей беспомощности (потребности в дополнительном внимании и уходе) они похожи на детей, а главное — они не знают, куда себя деть, о чем еще будет впереди более обстоятельный разговор. И со стариками наблюдается та же закономерность: чем на более высоком уровне социо-культурного и духовного развития находится конкретное общество, тем дольше живут в этом обществе старики. Известно, что в целом на планете, и особенно в развитых странах продолжительность жизни в последние годы резко увеличилась, по прогнозам к 2000 году людей старше 60 лет должно быть 590 млн., а к 2025 году — уже 1100 млн. человек. Даже в России, мучительно переживающей так называемые «реформы», по официальным прогнозам число людей старше 50 лет к 2000 году составит 25% от всего населения страны (см. Альперович, 1997, с. 8).

Естественно, возникает вопрос, какое место займут все эти люди в обществе, да еще в условиях развала производства и деградации культуры? Просто бросить их на произвол судьбы, в частности, предоставить им самим разбираться со своим самоопределением (или вообще не замечать эту проблему) — такое же преступление, как и преступление против детей. И если общество, включая социально-психологические институты, не в состоянии помощь старикам материально, то следовало бы подумать о моральной, психологической, а может, и об организационной поддержке старикам для того, чтобы хотя бы направить их оставшуюся энергию и жизненный опыт в конструктивное русло. Важно так организовать эту помощь, чтобы она, с одной стороны, не воспринималась как полная «опека» (далеко не все пожилые и старые люди считают себя «беспомощными»), а с другой стороны, важно обеспечить людям преклонного возраста общественное внимание (не безразличие) и возможность самостоятельно строить свое счастье (а в старости тоже можно быть счастливым, был бы найден смысл…).

И все-таки, даже несмотря на схожесть старости с другими возрастными периодами (как уже отмечалось, старость — это итог и продолжение предшествующей жизни), главная отличительная особенность пожилых и старых людей — это богатейший жизненный опыт. Вероятно, и главная проблема таких людей заключается в том, что они не всегда знают, как наилучшим образом использовать этот опыт. Особенно страдают они от ощущения невостребованности своего опыта, а следовательно — от невостребованности самих себя. «На какой бы ступени иерархической лестницы не находился старик, высокой или низкой, — пишет В.Альперович, — его постоянно преследует мрачный грифон, вонзая когти в самую душу. Имя этому чудовищу — «Ненужность» (Альперович. 1997, с. 49–50). Именно проблема «ненужности», «невостребованности», ее переживание и возможные варианты преодоления могут стать точкой отсчета для выделения основных возрастно-психологических характеристик пожилого и старческого возрастов.

Чувство «ненужности» или противоположное чувство — «нужности» высвечивают другое важное понятие — чувство собственного достоинства. Именно в старческом возрасте человеческое достоинство проходит свою главную проверку, ведь в этом возрасте проверяется не просто поведение человека в какой-то конкретной ситуации, а проверяется вся жизнь, насколько она была удачной или неудачной, т.е. насколько она была достойной или недостойной. И вообще удалось ли человеку реализовать свой шанс оставить после себя хоть что-то существенное на этом свете. Именно чувство собственного достоинства является стержнем личности. Поэтому смысл самоопределения в пожилом и старческом возрасте — это прежде всего поиск возможности утвердить себя в качестве ценного члена данного общества, а также конкретной социальной группы и семьи.

Старик готов многим пожертвовать и многое сделать для того, чтобы его просто уважали, относились к нему как к личности. В целом здесь возможны следующие принципиальные варианты самоопределения: 1) опираться на свои былые заслуги (требовать уважения за то, что было раньше); 2) постоянно подтверждать свою полезность обществу или семье конкретными настоящими делами; 3) просто смириться с существующим положением дел (либо когда старика вообще не уважают, не считают личностью, либо когда его «уважают» за вымышленные заслуги в прошлом и настоящем, а такое тоже возможно…).

Б.Ливехуд считает, что если в зрелом возрасте (в «средней фазе жизни») человек сумел развить в себе интерес к искусству, науке, природе или социальной жизни, тот в старости (после 56-ти лет) он «сможет черпать все больше сил для жизни из этого духовного источника», но кто в средней фазе жизни гнался только за личным успехом и карьерой, или пассивно жил своей работой и жизненными обстоятельствами, тот «становится к середине пятидесятых трагической личностью, испытывающей грусть по старым добрым временам, чувствующей угрозу для себя во всем новом» (Ливехуд, 1994, с.48–49).

Э.Ф. Зеер связывает переход к пожилым и старческим периодам с угасанием профессионального развития человека и переживанием им следующих кризисов: кризиса утраты профессиональной деятельности (55–60 лет) и кризиса социально-психологической адекватности (65–70 лет) (см. Зеер, 1997, с. 142–145). В.М. Моргун и Н.Ю. Ткачева делят весь старческий возраст на следующие периоды: пожилой возраст (55–75 лет), старческий (75–90 лет) и долгожительство (свыше 90 лет) и характеризуют эти периоды в соответствие с принятыми в отечественной возрастной психологии критериями: социальной ситуацией развития, ведущей деятельностью и личностными новообразованиями (Моргун, Ткачева, 1981, с. 62–80).

На наш взгляд, можно выделить следующие периоды старческого возраста,также основанные на анализе социальной ситуации развития, ведущей деятельности и личностных новообразований большинства людей, вступивших в эпоху, которую условно можно назвать «после зрелости»:

пожилой, предпенсионный возраст (примерно с 55 лет до выхода на пенсию, ожидание и подготовка к пенсии);

период после выхода на пенсию (первые несколько лет на пенсии, освоение нового социального статуса);

период собственно старости, период стабильной старости (через несколько лет после выхода на пенсию и до момента серьезного ухудшения здоровья);

старость и долгожительство в условиях значительного ухудшения состояния здоровья;

долгожительство при относительно хорошем здоровье, стабильное долгожительство (примерно после 75–80 лет и старше).

2. Психологические характеристики и особенности личностногосамоопределения различных периодов старости.

В представленной выше периодизации старости акцент был сделан не столько на хронологическое развитие, сколько на социально-психологическую специфику каждого из выделенных периодов. Ниже основные этапы пожилого и старческого возрастов представлены по традиционно выделяемым в отечественной возрастной психологии критериям:

1. Пожилой, предпенсионный возраст (примерно с 55 лет до выхода на пенсию) — это, прежде всего, ожидание, а в лучшем случае — подготовка к пенсии. В целом период характеризуется:


Видео

Copyright © MirZnanii.com 2015-2018. All rigths reserved.