регистрация /  вход

Фактографическая проза, или пред-текст (стр. 3 из 6)

"С молодости меня привлекает форма изложения своих мыслей в виде кратких изречений, свободных набросков и отдельных, более длинных, но отрывочных размышлений. Я не раз пробовал это делать, но бросал, так как убеждался, как трудно уловить мысль, уложить ее так, чтобы это удовлетворяло; наконец, поднималась критика того, что стоит ли это записывать... Чередование тем и форм без всякого порядка казалось мне отвечающим естественному ходу мыслей живого думающего человека. Такая форма лучше дневника - особенно если она идет без системы, а так или иначе подобрано то, что казалось данной личности важным и нужным сказать человечеству, внести в мировую литературу".

* Вернадский В.И. Дневники. 1917-1921. Кн.1, 2. Киев, 1994, 1997.

Дневник, конечно, уже по своей форме привязан к хронологии и к внешнему контексту жизни человека, являясь неким продолжением его тела *. Вернадскому, как мы видим, хотелось бы максимально отвлечься, освободиться от этого навязываемого самой жизнью контекста, как от некой внешней оболочки, чтобы фиксировать только результаты работы духа, как бы сознания в чистом виде, вне времени, пространства и ограниченности собственным телом.

* Типично "дневниковым" продолжением можно считать, во-первых, описание того, что и где человек в данный день ел, какая была погода, как он себя чувствовал, сколько гулял, у кого был с визитами (с кем встречался и беседовал), что читал, сколько заплатил (за то или другое) и т.п. Таков, в целом, "Дневник для Стеллы" Д. Свифта (ср.: Ингер А.Г. Свифт и его "Дневник для Стеллы" // Свифт Д. Дневник для Стеллы. М., 1981. С. 516). Тут, впрочем, солидную долю текста составляют остроумные замечания, а усилия автора в значительной мере направлены на то, чтобы сделать чтение занимательным для адресата (парадоксально, что возможным адресатом выступал и сам автор).

Формально от дневника требуется по крайней мере датирование записей. Но записи могут вестись и совсем без дат (как мы видим, у Замятина, Платонова, Достоевского, и уж заведомо без фиксации места их возникновения), а просто по мере прихода их в голову, или даже подаваться читателю в специально перетасованном виде, как у В. Розанова, что представляет собой особого рода художественный изыск.

Так, например, вне зависимости от хронологии организованы "Записи и выписки" М.Л. Гаспарова, формально выстроенные по алфавиту в соответствии со списком ключевых слов, пронизывающим каждую из записей (или же в соответствии с некими девизами, ключевыми выражениями из них). Это напоминает дополнительное указание на тему в структуре письма электронной почты, а также построение художественного текста, располагаемого иногда в соответствии со структурой словарных статей (ср. "Хазарский словарь" М. Павича).

И действительно, часто нам совершенно не важно, под каким числом, скажем, в дневнике Пришвина стоит та или другая запись (если это не "фенологические заметки"). Дневник оказывается словно стоящим вне времени и пространства. (Это то, к чему, кажется, и стремился Вернадский.) Мысль Пришвина, Вернадского или Гаспарова часто движется во вневременном направлении. Она отталкивается от какого-то конкретного факта, идет к аналогиям с известными фактами и сюжетами из собственной биографии, к обобщениям и предположениям на более широкой основе. Часто из такого микротекстового фрагмента в дневнике рождается емкий и выразительный художественный образ, порой возникает даже нечто вроде притчи.

С. Семенова склонна, например, и в пришвинских дневниках видеть "классически афористическую прозу", со всей палитрой малых жанров последней:

"...Афористическая проза включает в себя вовсе не одни афоризмы, как можно предположить по названию, а целые слои малых художественных форм, таких как сценка или диалог, списанные с натуры, портрет, картина природы, свободное размышление, небольшое философско-поэтическое эссе и, наконец, собственно афоризмы" *.

* Семенова С.Г. "Жизнь, пробившая себе путь к вечности...". М. Пришвин-мыслитель // Человек. 2001. № 1. С. 166.

На мой взгляд, у Пришвина собственно афоризмов, т.е. всплесков изящного, специально отточенного остроумия не так уж много. Афоризмы иногда появляются в его дневнике, но служат, как правило, завершением какого-то рассуждения или целой их цепи. Скорее, все-таки, более характерный именно для его манеры выражения малый жанр следует признать размышлениями по (тому или иному) поводу, зарисовками с натуры, пробами пера и подступами к художественной прозе (к той сказке, которую он пытался писать всю жизнь).

К обыденной литературе и пред-тексту бесспорно надо отнести также незамысловатую фиксацию услышанного, те или иные случаи из жизни, записки на манжетах, наивные дневники (дневники литературно неискушенных авторов) и вообще сколько-нибудь этнографически ценные материалы. Именно сейчас интерес к подобной литературе значительно растет.

Интересна в этой связи публикация дневника простого врача из Рыбинска (К.А. Ливанова), значительную часть которого составляют записи чужих слов. Сравним такое, например, обращение к нему пациентки: (16 сент. 1926)

"Революция несчастная! Вот с нее и хвораю... только уж вам и говорю, потому мы считаем вас не за человека, а как бы за ангела" *.

* Ливанов К.А. Без Бога // Знамя. 2002. №1. С. 167.

У Льва Толстого записная книжка 1879 г. заполнена услышанными от олонецкого сказителя В.П. Щеголенка легендами и словарными записями. Подобного рода записям отведена специальная рубрика и в его книге "Язык", с фиксацией народных выражений, а иногда с приводимыми толкованиями их смысла:

"Удоволить - удовлетворить; Похоронка - место, куда прячут; Вперед не чухайся; Народ мляв; Часы. с перечасьем; 'Люди беззаступные; Дощупаюсь правды; Загвоздишь память; Улюбилась с ним; Колесами до земли не достает; В три руки хлебаем; Кости некому прихоронить: Выхмыльнул; Ухмылил; Домышлялся <...> Поустали твои резвы ноженьки во б. <?> пути-дороженьке, примахались руки, прикачалась головушка, призасмягли уста. # Ты зайди <в> домишечко питейное, выпей чару зелена вина, а другую похмельную..." *.

* Толстой Л.Н. Записные книжки. М., 2000. С. 78-103. (Здесь и далее знак # служит для обозначения опущенного абзацного отступа в цитате.)

И у Достоевского в его сибирских тетрадях (от начала 1850-х до 1860-х годов) - записи фольклора, услышанного на каторге и в ссылке. Они пронумерованы (всего 486 записей) и легко читаются (были им аккуратно переписаны), в отличие от его поздних записей, о которых уже было сказано выше.

Обычно записи этнографического (и лингвистического) характера носят периферийный характер внутри дневника (А.М. Ремизов, например, регулярно помещает в конец своих дневниковых тетрадей перечни услышанных им слов, выражений, выписываемых из разных мест объ явлений и частушек), иногда этим материалам отводится специальное место, выделяются какие-то отдельные тетради (возможно, именно та ким образом Солженицын собирал "Словарь русского языкового расширения").

К пред-тексту безусловно относится и так называемая "домашняя письменность" (термин П.М. Бицилли) - т.е. блокноты, записи на память, стихотворные посвящения, поздравления, семейные книжки, девизы, шутки на случай - и все, что так или иначе отражает жизнь данного близкого дружеского круга *. Сюда же попадают уже упомянутые наивные дневники и наивная литература.

* Коркина Е.Б. От составителя // Цветаева М. Неизданное. Семья. История в письмах. М., 1999. С. 6.

Здесь можно назвать тексты, в которых, например, отсутствует членение на предложения, а заглавные со строчными буквами одинаковы, точка вовсе не употребляется, единственным знаком препинания служит запятая, тексты с явным преобладанием сочинительной связи и с полным отсутствием подчинительных предложений (как в автобиографии Ф.А. Виноградова, окончившего 3 класса церковно-приходской школы) *.

* Виноградов Ф.А. "Ну теперь, барышни, пройдемте по гулянию... " // Живая старина. М., 2000. № 4. С. 5.

Выборки из интересного "Дневника-рукописи" опубликованы в журнале "Исторический архив". Так его назвал составитель, некий Ф.Е. Ширнов. Рукопись представляет собой вручную переплетенную книгу более чем в тысячу страниц, которая начинается описанием появления автора на свет. Она включает в себя "расказы" (с одним "с" в авторской орфографии), изложенные то ли с чужих слов, то ли своего собственного сочинения, а также некие явно специально придуманные автором истории. Здесь дневник выступает уже не просто хранилищем фактов, а в качестве своего рода катализатора мысли, некоего основания творческой фантазии его создателя (и, безусловно, своеобразного мыслимого "памятника самому себе") *. Комментатор опубликованных отрывков замечает:

"Федор Ефимович талантливый рассказчик, но писатель - «первобытный», малограмотный, великолепно невежественный. В его рукописи говорят корни слов, отделенные от приставок, царит головоломный синтаксис, а слова «солнце» и «сердце» не склоняются... Такие тексты - граница, разделяющая обыденность и творчество, то есть та самая зона, по М.М. Бахтину, которая порождает все новые и новые вопросы и тем самым преобразует объект исследования" **.

* Коряковская Н.М. История вне факта и события. Из дневника Ф.Е. Ширнова 1932-1938 гг. // Исторический архив. 2001. №1.

** Там же. С. 30, 28.

Здесь важна, вероятно, и постоянная потребность человека переписывать, переделывать свой текст.

Автор этого дневника родился в Литве, в семье русских крестьян-переселенцев. Эпиграфом к своему труду он поставил (почти по Пруткову) "Хотелось, чтоб cue бесмертно было". Один экземпляр его грандиозной рукописи якобы был отослан самому Сталину, а на последней, 1058-й, странице сохранившегося у автора экземпляра нарисован гроб, украшенный флажками с надписью по всему торцу: "СТАЛИН. Ты родной для нас всех". При этом комментатор замечает, что вряд ли автор вкладывал в это какой-то двойной смысл. Запись за 1938-й - последний год ведения дневника: "Живи наш Сталин столько лет, сколько будет существовать мир и человек" *. Очевидно, сам Сталин сделался адресатом этого труда всей жизни только в какой-то момент (может быть, уже перед смертью автора), а до этого дневник велся для самого себя, для близких и друзей, может быть, потомков. Вариантов конкретного адресата, кому предназначается дневниковая запись, бесконечно много, как и самих поводов для внесения записи. Чаще всего адресат (как и повод) бывает только предполагаемым, гипотетическим **.

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ  [можно без регистрации]
перед публикацией все комментарии рассматриваются модератором сайта - спам опубликован не будет

Ваше имя:

Комментарий

Хотите опубликовать свою статью или создать цикл из статей и лекций?
Это очень просто – нужна только регистрация на сайте.