регистрация /  вход

Римская империя в I веке н.э. Правление династии Юлиев-Клавдиев и Флавиев (стр. 1 из 8)

.

Курсовая работа

Выполнил студент Солдатенко С.В.

ИФФ, кафедра истории и социологии

2005

Введение.

Обзорная история становления и падения Великого Рима волнует нас и по сей день. И надо заметить, что вопреки столетиям перед человеком предстают все те же дискуссии и разногласия в политике. Цель моей работы - объективно осветить такую немаловажную проблему, как роль народа в монархии. Что хорошо наблюдается в Римской Империи. Любому государству присуще стремление к контролю. С самого начала установления в Риме режима принципата провинции сразу ощутили на себе благотворное влияние новой политической системы. Империя принесла римлянам внешний и внутренний мир, относительную безопасность и экономическое процветание, но она же отняла у них политическую свободу. Римскому обществу, особенно старой аристократии, пришлось пережить кошмар жестокого террора и диких сумасбродств императоров династии Юлиев-Клавдиев. Основная задача- рассмотрения принципата Тиберия, поскольку уже при Тиберии провозглашённая Августом эра всеобщего согласия сменяется эпохой террористического режима. . Тиберий являлся родоначальником целой династии императоров-деспотов, правивших Римом в течение большей части I века новой эры.

Проблема принципата Тиберия – это во многом проблема выбора источников. Традиция сохранила для нас две взаимоисключающие оценки преемника Августа: апологетическую, представленную сочинением Веллея Патеркула, и противоположную ей, выраженную в трудах Тацита, Светония и Кассия Диона

«Тиберий Веллея – выдающийся государственный деятель, один из тех героев, чьими усилиями создавалось и поддерживалось величие Рима, достойный наследник Августа, личность, наделённая всеми добродетелями гражданина и правителя»[1;C74]

Иной образ императора создали Тацит, Светоний и Дион: при некоторых различиях их характеристик всё же можно утверждать, что для всех троих Тиберий – тиран, при котором ужесточается императорский режим, или, говоря словами Тацита, принципат меняется к худшему. «Его правление омрачено гибелью множества ни в чём не повинных людей, за что он несёт всю полноту ответственности»[5;C115].

Блестящие литературные достоинства труда Тацита, обилие в нём фактической информации (большей частью наших знаний об эпохе Юлиев-Клавдиев мы обязаны его «Анналам»), а также ряд обстоятельств, делающих «Историю» Веллея Патеркула заведомо тенденциозным источником, предопределили тот факт, что именно тацитовский образ Тиберия на века закрепился в исторической литературе.Первые сомнения в справедливости его оценок появились в середине XIX; тогда же были написаны первые книги, в которых делались попытки по-иному взглянуть на преемника Августа. Одна такая книга, «Император Тиберий» М. П. Драгоманова, увидела свет в России в 1864 году. И по сей день, она остаётся одним из немногочисленных в историографии специальных исследований, посвящённых принципату Тиберия.

Сопротивление тоталитаризму и деспоту существовала, люди рисковали жизнью в борьбе за право политической свободы, но в подавляющем большинстве случаев не выливалось ни в какие активные действия. Ни в коем случае не следует преуменьшать значение этого сопротивления, принявшее форму словесного оружия: «сатира на принцепсов и их окружение, политические памфлеты ходили по рукам, несмотря на все усилия властей и отрывки некоторых из них сохранились в сочинениях Тацита и Светония»[5;C218].

Были и активные действия – заговоры против императоров, которые, в конечном счете, венчались успехом, как это случилось с Цезарем, опередившему время своими монархическими идеями, за что и был «наказан» восставшими против него республиканцами; и с последним императором из Юлиев-Клавдиев, ставшего жертвой аристократии, приверженцев республиканского строя. На подобные заговоры императоры отвечали казнями и конфискациями. Конфискации богатств знати - это был способ "государственного регулирования", с помощью которого наполнялась казна, и обеспечивались землей солдаты.

Причиной такой ненависти народа к своему правителю был регресс гуманистического начала человека на престоле. Влияние на это оказывали социально-этические принципы и психологическая характеристика населения, а также моральная неподготовленность, а, следовательно, и никчемность будущего императора.

Гражданская война показала политическую роль провинций и необходимость оформления этой роли. В отличие от своих предшественников Юлиев-Клавдиев, которые раздавали права римского гражданства в персональном порядке, Веспасиан даровал римское гражданство целым муниципиам и городам. Особенно активно раздавались права римского и латинского гражданства жителям западных романизированных провинций, в чатности Испании. Сын Веспасиана, тоже Тит Флавий Веспасиан, продолжал его политику. Естественно, новые граждане, так же как новые сенаторы провинциального произхождения, не могли не поддерживать новую династию. После смерти Тита правил второй сын Веспасиана, Домициан, при котором усилились деспотические тенденции императорской власти. Снова начались преследования, казни и захваты имущества неугодных людей, в особенности аристократов, что вызвало вражду сената к императору. Против Домициана был организован заговор, и он был убит.

1. Государственная организация Римской империи.

Принципат Тиберия. (14-37 гг. н. э.)

При правление преемника Августа происходят изменения в отношениях принципата с римским обществом. Переход императорской власти к политике с позиции силы выразился в развитии практики обвинений по lex majestatis. Данный вопрос является, по существу, ключевым для оценки исторического значения принципата Тиберия. К тому же, есть все основания полагать, что «тенденции, наметившиеся в период принципата Тиберия, были характерны и для эпохи Юлиев-Клавдиев в целом. Таким образом, изучение обозначенной выше проблемы проливает свет на характер политического режима ранней империи (30 г. до н. э. – 69 г. н. э.).»[7;C82]

Блестящие литературные достоинства труда Тацита, обилие в нём фактической информации (большей частью наших знаний об эпохе Юлиев-Клавдиев мы обязаны его «Анналам»), а также ряд обстоятельств, делающих «Историю» Веллея Патеркула заведомо тенденциозным источником, предопределили тот факт, что именно тацитовский образ Тиберия на века закрепился в исторической литературе. Первые сомнения в справедливости его оценок появились в середине XIX; тогда же были написаны первые книги, в которых делались попытки по-иному взглянуть на преемника Августа. Одна такая книга, «Император Тиберий» М. П. Драгоманова, увидела свет в России в 1864 году. И по сей день, она остаётся одним из немногочисленных в отечественной историографии специальных исследований, посвящённых принципату Тиберия.

Переворот в изучении этого вопроса произошёл в 30-40ые годы XX века, когда на западе, в первую очередь в англо-американской историографии, сформировалась так называемая традиция «реабилитации Тиберия». Воззрения этой школы, представленной, например, такими историками, как М. П. Чарльзуорт, Ф. Б. Марш, Ч. Э. Смит, Р. С. Роджерс, Э. Корнеманн, Б. Левик, до настоящего времени остаются господствующими в западной исторической литературе. Конечно, далеко не все исследователи разделяют их взгляды полностью, но большинство в той или иной степени принимает вносимые ими коррективы.

Хотя каждый из исследователей, работающих в рамках данного направления, подходит к проблеме реабилитации Тиберия по-своему, тем не менее, у них есть много общего, что и позволяет не разбирая взгляды каждого из них в отдельности, охарактеризовать эту историческую школу в целом.

Во-первых, «сторонники традиции «реабилитации» подвергают критике точку зрения Тацита, считая, что он исказил реальную картину из-за свойственного ему риторизма, привычки воспринимать историю сквозь призму моральных оценок, опоры на недостоверную традицию. Тацит привнёс в свой труд слишком многое из личного жизненного опыта: он был современником Домициана, одного из самых жестоких принцепсов, правление которого отмечено последним и, возможно, самым мощным рецидивом императорского террора в I веке»[2;C70]. Встречая в источниках сообщения о политических процессах, Тацит видел в них аналог событиям своего времени. К тому же собственные политические взгляды Тацита были аристократическими и республиканскими, поэтому римский историк дал крайне одностороннее освещение деятельности преемников Августа, в том числе и Тиберия, сосредоточив всё внимание на репрессиях против знати. При этом, успехи Тиберия в области администрации и финансов, в деле управления провинциями, его последовательная внешняя политика всячески подчёркиваются.

Во-вторых, «Тиберий, по их мнению, стремился, насколько это было в его силах, сохранить систему Августа, продолжить его политический курс и наладить с римским сенатом партнёрские отношения. Нарастание авторитарных тенденций происходило без его активного участия и даже помимо его воли: решающую роль здесь играли сложившиеся неудачно для Тиберия отношения с римской аристократией и влияние близких к нему лиц, в первую очередь Сеяна»[2;C70].

В-третьих, «политические процессы при Тиберии, в ходе которых будто бы пострадали невиновные, были направлены против опасных заговоров, от которых всякая власть вправе защищаться. К чести Тиберия надо сказать, что защищался он строго в рамках римских законов. К тому же Тацит преувеличил данные о терроре, реальное число процессов не было столь велико»[2;C71].

В рамках одной статьи, безусловно, невозможно представить в полном объёме все за и против доверия Тациту, но некоторые соображения на этот счёт мы всё же рискнём привести, разобрав с этой целью основу основ аргументации современных апологетов Тиберия – их критику Тацита.

Если внимательно рассмотреть упрёки, предъявляемые Тациту сторонниками критического направления, станет ясно, что одна их часть - риторизм, склонность к морализирующим суждениям, опора преимущественно на литературную традицию, а не на документы, единственно объективные свидетельства о прошлом – является общим недостатком всей античной историографии. Тацит если и выделяется в этом плане, то в лучшую сторону. Что же до привнесения историком личного, так сказать, пережитого опыта на страницы своих книг, то это – дело во все времена обычное и совершенно естественное. Абсолютно объективен лишь сам исторический процесс, тогда как история на страницах книг не может не быть, в той или иной степени, субъективной и тенденциозной, поскольку пишется людьми. Даже средневековые хроники не лишены начисто всякой исторической тенденции, даже в них за сухим перечислением событий пытливый взгляд исследователя может разглядеть личную позицию автора. Что уж и говорить о таком писателе как Тацит! Но если он в принципате Тиберия увидел прообраз тирании Нерона и Домициана, не произошло ли это потому, что развитие авторитарных тенденций, ведущее в перспективе к вырождению принципата в тиранию, началось именно в правление этого императора? Тиберий был предшественником Домициана, и Тацит не без основания сопоставлял современные ему события с процессами тибериева времени. Наконец, политические взгляды Тацита, насколько они нам известны, не позволяют видеть в нём идейного противника империи. Своё принятие принципата Тацит доказал делом, прослужив императорам и государству большую часть жизни. Но, признав принципат и власть Цезарей, Тацит не остался равнодушен к произволу и жестокостям, к доносам и сфабрикованным обвинениям, к клеветникам, порочившим честных людей, и прочим отвратительным явлениям, запятнавшим принципат Юлиев-Клавдиев. Виновников всех этих зол, императоров от Тиберия до Нерона, он выставляет на суд истории в своём последнем произведении, «Анналах», но есть ли у нас основания полагать, что, поступив так, он перевернул картину с ног на голову, превратив достойных правителей в кровавых деспотов? Оснований для такого образа мыслей у нас нет, в том числе и в отношении Тиберия.

Узнать стоимость написания работы
Оставьте заявку, и в течение 5 минут на почту вам станут поступать предложения!