Смекни!
smekni.com

Повесть временных лет как культурно-историческое произведение (стр. 1 из 3)

МІНІСТЕРСТВО ОСВІТИ І НАУКИ УКРАЇНИ

ЧЕРКАСЬКИЙ ІНЖЕНЕРНО-ТЕХНОЛОГІЧНИЙ УНІВЕРСИТЕТ

КАФЕДРА СУСПІЛЬНИХ ДИСЦИПЛІН І ПРАВА

К О Н Т Р О Л Ь Н А Р О Б О Т А

з курсу « Історія та культура України »

Слухач: Сидоркевич Дмитро Іванович

Спеціальність, група: ЗФ – 02

Керівник: кандидат історичних наук,

Присяжнюк Ю.П.

Результат, дата:

Реєстраційний номер, дата:

м. Черкаси

2001 р.

П Л А Н

«Повесть временных лет» як історично джерело : культурно-цивілізаційний аспект проблеми.

Откуда мы знаем историю Древней Руси? Ни результаты археологических раскопок, ни актовый материал (грамоты, дипломатическая переписка, материалы княжеских или монастырских архи­вов), ни эпизодические сведения о Руси, извлекаемые из сочинений западноевропейских исто­риков и путешественников, не смогут дать нам цельной картины нашего прошлого. Детальное знание своей истории мы получаем в основном благодаря бесценному материалу, содер­жащемуся в русских летописях.

Начиная с XI в. и вплоть до конца XVI столетия на Руси велись систематические погодные записи о произошедших событиях: о рождении, вокняжении или смерти князей, о войнах и дипломатических переговорах, о строительстве крепостей и освящении храмов, о пожарах городов, о стихийных бедствиях — наводнениях, засухах или небывалых морозах. Летопись и была сводом таких ежегодных записей. Летописи велись в монастырях и в княжеских резиденциях. Они являлись не только способом фиксации «для памяти» произошедших событий, но и важнейшими документами — на летописи ссылались в разного рода династических и по­литических спорах. Ценнейший документ, зеркало нашей истории — вот что такое летопись.

Каждая летопись (исключая разве что самые первые записи) — свод. Не в том, однако, смысле, что летопись всегда — сумма погодных статей. "Летописный свод — это всегда результат сложной историографической и литературной работы его создателя. Летописец не просто продолжал новыми записями труд своего предшественника, он, как правило, перерабатывал его — что-то пропускал, что-то изменял в соответствии со своими политическими представлениями, что-то дополнял по новым источникам. Поэтому современный исследователь-историк не может излагать историю Руси, следуя за одной, избранной им в качестве лучшей, летописью: он должен обращаться ко всей совокупности источников, размышлять о причинах обнаруживающихся в них противоречий, пытаться установить версию, наиболее объективно отражающую действительный ход событий.

Особенно сложно изучение древнейшего периода нашей истории: для первых ее веков един­ственным источником является «Повесть временных лет» — летописный свод, составленный в на­чале XII в. монахом Киево-Печерского монастыря Нестором. На заре изучения летописания Нестора-летописца считали единственным автором «Повести». Но после разысканий выдающегося русского ученого академика А. А. Шахматова (1864— 1920) стало очевидно, что Нестор использовал в своей работе другие летописные своды, составленные его предшественниками. Последователи А. А. Шахматова, и особенно М. Д. Приселков и Д. С. Лихачев, уточнили и дополнили его наблюдения и выводы, и в настоящее время история древнейшего летописания представляется в следующем виде .Отдельные записи исторического характера могли вестись еще в конце Х и начале XI в., но летопись как особый жанр древнерусской историографии и древнерусской литературы возни­кает, вероятно, лишь в середине XI в. Мы не знаем первого памятника древнерусской историо­графии: А. А. Шахматов предполагал, что это был Древнейший летописный свод, Д. С. Лихачев — что «Сказание о распространении христианства на Руси». Следующим этапом летописания был Свод Никона, также монаха Киево-Печерского монастыря. Более надежны наши представления о летописи, непосредственно предшествовавшей «Повести временных лет». А. А. Шахматов назвал ее Начальным сводом и считал, что она была составлена в Киеве около 1095 г. Текст Начального свода в своем первоначальном виде до нас не дошел, но достаточно полно отразился в новго­родских летописях .

Около 1113 г. Нестор, основываясь на Начальном своде и других источниках, создает свою «Повесть временных лет». «Повесть» не просто дополненный свод летописных статей, это, по словам Д. С. Лихачева, «цельная, литературно изложенная история Руси». «Можно смело ут­верждать,— продолжает ученый,— что никогда ни прежде, ни позднее, вплоть до XVI в. русская историческая мысль не поднималась на такую высоту ученой пытливости и литературного умения».

Рассмотрим «Повесть временных лет» как памятник летописания. Она открывается историогра­фическим введением, из которого средневековый читатель, воспитанный в традициях христиан­ской историографии, узнавал чрезвычайно важную для себя вещь: славяне — не безродные «насельники» на земле, они — одно из тех племен, которые, согласно библейскому рассказу, расселились по ней в те незапамятные времена, когда схлынули воды всемирного потопа и праотец Ной со своими домочадцами вышел на сушу. И происходят славяне, утверждает летописец, от самого достойного из сыновей Ноя — Иафета. Правда, чтобы доказать эту мысль, летописцу пришлось вставить в перечень народов, извлеченный им из «Хроники» Георгия Амартола , отсутствующее там имя славян. Стремление увидеть славян, и русичей в их числе, среди про­славленных народов мира не покидает летописца и далее. И рядом с Тигром, рекой, на берегах которой расцвела в далеком прошлом великая цивилизация, упоминает он родные ему реки — Днепр, Десну, Припять, Двину, Волхов, Волгу. И также рядом с народами Европы — англами, римля­нами, немцами, венецианцами — назовет летописец и народы, населяющие пределы Руси: им упоминаются меря, мурома, весь, мордва, заволочская чудь...

Очертив географические пределы Руси, Нестор вновь делает экскурс в историю, излагает свои представления о прародине славян, вспоминает о их столкновениях с аварами, о начале Болгарского государства, повествует о происхождении сербов, хорватов, поляков. Затем в поле зрения Нестора оказывается собственно Русь. Нестор рассказывает об обычаях полян, племени, на земле которого стоит Киев, о нравах соседних племен — древлян, вятичей, радимичей, севе­рян. Нестор неуклонно подводит читателей к мысли, что Киев не случайно стал «материю градом русским» — и места эти благословил в древности сам апостол Андрей (полагают, что эта легенда вставлена в летопись уже после Нестора), и племя полян — самое «кроткое» и благо­нравное, и князь киевский Кий в далеком прошлом был ведом самому византийскому импе­ратору. Так слагается картина славного прошлого Русской земли.

Но тут ожидают две неожиданности. Во-первых, как говорит летописец, Русская земля «стала прозываться» лишь со времени похода на Византию в середине IX в., как сообщает об этом «греческое летописание». Почему такая зависимость от внешнеполитических событий и византийской историографии? Думается, потому лишь, что это первая точная дата, которую смог установить летописец. И он с удовлетворением отмечает: «Вот почему с этой поры начнем и числа положим». И опять уже знакомый прием: Нестор начинает от Адама, упоминает биб­лейские события и Александра Македонского, но завершает свою хронологическую выкладку упоминанием русских князей. История Руси снова вплетается в ткань истории всемирной. Итак, перед нами не начало «Русской земли», как союза племен, образование которого восходит к отдаленным, неведомым летописцу временам, а фиксация события, отмеченного точной датой в византийской хронографии.

Вторая неожиданность, породившая целую школу в отечественной и зарубежной историографии (направление «норманистов»), — это странный, казалось бы, отказ летописца от своей истории, восходящей к временам Кия, Щека и Хорива. История словно бы начинается заново, и уже не в Киеве, а в Новгороде, и к тому же с призвания чужеземцев-варягов. В чем же дело? Когда создавалась «Повесть временных лет», Русь была уже достаточно могучим феодальным государ­ством, во главе которого стояла княжеская династия, ведшая начало от варягов Игоря, Олега и полулегендарного Рюрика. Такова была реальность. Естественно, что одна из задач летописца состояла в том, чтобы обосновать законность власти Рюриковичей и одновременно объяснить, почему союз восточноевропейских племен оказался под началом у варяжской княжеской ди­настии. Видимо, летописец отражал действительные события, и на «каком-то собрании пра­вящей знати трех земель — словенской, кривичской и чудской — было решено выбрать князя из другой земли, который бы защищал не интересы знати одной из земель, а их общий интерес», комментирует статью 862 г. известный историк В. Т. Пашуто (1918—1983). И защищал бы от соседей-иноземцев — добавим мы к этим словам ученого,— от тех же варягов. Приглашение князей, наем их как воинов и администраторов — ничего не имеет общего с завоеванием . Ведь незадолго до призвания варяги, как свидетельствует Пашуто В.Т. под тем же 862 г., были изгнаны из Руси. Призванные варяги приняли обычаи и язык коренного населения, а к помощи заморских варягов будут и впоследствии прибегать русские князья Рюриковичи — и Олег, и Игорь, и Вла­димир, и Ярослав, рассматривая их прежде всего как первоклассных воинов-наемников и в то же время охотно избавляясь от них как только непосредственная надобность пропадала: именно так поступил в 980 г. Владимир, отослав буйных дружинников в Византию. Словом, варяги были незначительной прослойкой в правящей верхушке и княжеской дружине и своей деятельностью отвечали потребностям и нуждам славянского общества. Из текста «Повести временных лет» мы видим, как нелегко давалось летописцам создание стройной историографической концепции, которая бы сочетала сведения о древнейшей истории восточнославянских племен и предания о первых киевских князьях с судьбой династии Рюри­ковичей. Надуманной оказывается версия, согласно которой Игорь — родоначальник укрепив­шейся с Х в. династии киевских князей — объявлен сыном Рюрика. С трудом объясняет летописец происхождение и значение этнонима «русь», упорно стремясь связать его все с той же варяжской концепцией. И тем не менее созданная Нестором история призвания варягов и укрепления их ди­настии в Киеве выглядит настолько убедительной, что в ней черпали свои аргументы все «норманисты» вплоть до наших дней.