Смекни!
smekni.com

Развитие жанра в творчестве Дж.Р.Р. Толкина (стр. 1 из 6)

Московская Государственная Академия Печати.

Развитие жанра в творчестве Дж.Р.Р. Толкина

(курсовая работа по истории зарубежной литературы)

Гуревич Г.А. КВ1-1

Москва 1994


Оглавление

1. Ââåäåíèå....................................................................................................................................................

2. The Book of Lost Tales................................................................................................................

3. The Slimarillion................................................................................................................................

4. The Lays of Beleriand.................................................................................................................

5. The Hobbit, or There and Back Again..............................................................................

6. The Lord of the Rings..................................................................................................................

7. Çàêëþ÷åíèå.............................................................................................................................................

8. Ñïèñîê ëèòåðàòóðû, êîòîðàÿ èñïîëüçîâàëàñü äëÿ ññûëîê è ïîäãîòîâêè äàííîé ðàáîòû:

1. Введение

«Долгая жизнь Джона Рональда Руэла Толкина (1892-1973) закончилась — именно закончилась, а не оборвалась! — два десятка лет назад. Она стала преддверием его посмертного существования на Земле, конца которому не предвидится.» — Так начинается предисловие одного из изданий «Властелина Колец» — эпохального произведения, подводящего черту долгому творчеству английского писателя Толкина и «подводящего» многих читателей. Как легко догадаться из названия этой работы или из ее начала, речь в ней пойдет о творчестве этого писателя. Это может показаться несколько странным — к чему в наш практичный век, в наше тяжелое время не просто читать какие-то сказочки, но размышлять о них, писать какие-то труды? С чего взрослому человеку браться за изучение творчества сказочника? Ответ, как впрочем и всегда в жизни, неоднозначен.

Во-первых, в самом начале не зря было сказано, что Толкин (есть разные варианты транслитерации фамилии Tolkien, как то: Толкин, Толкиен и даже Толкьен, но автор предпочитает именно первый из них) «подводит» читателей. Это действительно так. Что можно подумать о людях, которые собираются год от года, с завидным постоянством, чтобы поговорить о том, что написал этот англичанин? Что можно подумать о людях, которые вместо того, чтобы мирно смотреть вечером телевизор, а летом копаться на огороде, плетут кольчуги, вырезают из дерева, стеклопластика, дюраля мечи и топоры, шьют средневековые костюмы, а летом рвутся в лес, «на Игру»? Для некоторых из них Толкин, его мир — это часть жизни, а для других — увы? — вся жизнь. Уже появился официальный диагноз «маниакально-депрессивный психоз а почве ролевых игр». Что они — сумасшедшие? Да. Но не более, а скорее - намного менее, чем те, кто брызгая слюной призывает бить жидов, кто в темной подворотне, напившись пива, бьет собутыльника, кто всю жизнь зарабатывает деньги — все больше, больше, больше! Спорное утверждение... Но все же, «толкинизм» — сумасшествие более благородное, хотя бы потому, что интеллектуальное... Эти люди слишком заметны, чтобы их не замечать. И они стали такими из-за книги. Достаточный аргумент чтобы заинтересоваться самому. (Справедливости ради, надо отметить, что автор этого труда может оказаться не слишком объективным, так как сам известен в этих кругах на половине территории бывшего СССР под именем «Лас» — сокращением имени одного из Толкиновских героев).

Во-вторых, как говорил Шерлок Холмс: «Согласно моей теории, каждый индивидуум повторяет в своем развитии историю развития всех своих предков...» То же самое можно сказать и про творчество Толкина. Почти. Только вместо индивидуума — его творчество, а вместо предков — мировая литература. Можно споить с этим, но все-таки: сначала появился эпос. Со множеством богов, полками героев и с достоверной неоднозначностью событий и их освещения. Если говорить точнее, то для эпоса характерна объективность (в рамках мировой системы, присущей данному эпосу) и относительное равнодушие автора к описываемым событиям. Сами действующие лица эпоса многогранны и неоднобоки.

Затем появляется, а точнее выходит на первый план, эпос библейский. (Имеется в виду Ветхий Завет). Он не очень отличается от эпоса греческого, или скандинавского по однозначности событий, но автор меняется. Меняются (правда не так сильно) и герои. Кардинально меняется система мироустройства. Становятся однозначными те существа, которые по возможностям выше людей: Бог и ангелы — «хорошие»; Сатана, черти, эльфы, гномы и др. — «плохие». Здесь же окончательно оформляется синонимический ряд «хороший» — «Светлый», «плохой» — «Темный». Библейский эпос затмевает остальные и от них практически ничего не остается — лишь слабые отголоски.

Но в глубине народа, где христианство причудливо смешивается со старыми поверьями, где эти «отголоски» не так уж и слабы, зреет новое. Это новое постепенно завоевывает все большее уважение, все больше, все шире круг увлеченных — и вот это уже везде — от лачуги до замка. Наверное не стоит пояснять, что «это новое» — сказка. (Можно, конечно, справедливо отметить, что сказки существовали всегда, но сказка с приходом христианства сильно видоизменилась, и действительно завоевывала круг слушателей заново).

Сказка жила, учила добру, развивалась и толкала на саморазвитие своих слушателей и читателей... и они выросли из сказки. Сказка оказалась слишком простой для них. И люди принялись писать какие-то «серьезные» вещи. Повести, романы... но воспоминания о сказке всегда оставались вместе с воспоминаниями о детстве, и они были неизменно добрыми и прекрасными. И люди стали писать сказки. Но это уже были совсем не такие сказки, какие слышали они в детстве. Это были вполне научные, солидные, наплоенные серьезными мыслями произведения. Они стали называться фантастикой. В XIX веке фантастика писалась на основе Библии, в XX — она изменилась и стала описывать достижения науки. Это было хорошо, но это была уже не сказка. И вот тогда-то... Но здесь история литературы сливается с историей творчества данного индивидуума. Теперь надо посмотреть на историю творчества Толкина и дойти и в ней до этого же момента.

Итак, в двадцать два года Джон Рональд Руэл Толкин в очередной раз прочитал товарищам свои стихи — как бы переводы с древнеанглийского. Такое случалось и раньше, но на этот раз кто-то «... спросил его: «Слушай, Рональд, а о чем это?» И Рональд задумчиво ответил: «Еще не знаю. Надо выяснить.» — так описан этот момент в предисловии к «Властелину Колец», написанному В.Муравьевым. И он того стоит, чтобы вспоминать о нем. С тех пор Толки выяснял (кстати, специально для возможных читателей-преподавателей и читателей-толкинистов: он выяснял не отрываясь от учебы, а учился он в Оксфорде на государственную стипендию). Сначала это приняло форму «Книги Утерянных Сказаний» (‘The Book of Lost Tales’) — сборника легенд, весьма напоминающих Калевалу, «Старшую Эдду», «Сагу о Вельсунгах», «Беовульфа»... Но это все же был свой, особый эпос. Это был эпос особого мира. Вначале, Толкин пытался привязать «Книгу Утерянных Сказаний» к этому миру, но, в общем, дальше множества перекликающихся имен, характеров и сюжетов дело не пошло. Получился эдакий «скандоэльфийский» эпос Арты. (Имеется в виду, что по стилю, сюжетам и т.п. этот Эльфийский эпос похож на скандинавский, а Арда или Арта Второе, как утверждают Темные, сиречь «не наши», более правильное произношение) — всего лишь название мира Толкина).

Затем ‘The Book of Lost Tales’ перерастает в «Сильмариллион» (‘The Silmarillion’) — это уже мифология библейского вида. Хотя и сохранилось наверное 99% героев, пусть даже изменивших имя, и 90% сюжетов. Но после ранней попытки опубликования своих стихов (которая у него провалилась), Толкин пишет «в стол».

Да и вообще — у него появляются дети. И профессор, испытывая к ним настоящую отцовскую любовь, садится рассказывать им сказку. Ну, и попутно, по привычке к аккуратности, записывает ее...

благодаря Сьюзен Дагнэл — его студентки, сказка издается. читают «Хоббита» (‘The Hobbit: There and back again’) взахлеб, читают взрослые и дети. А подростки забрасывают издательство требованиями о продолжении. И Толкин садиться выяснять — как оно может выглядеть. Он замечает, что действие «Хоббита» незаметно оказалось — разворачивается в Арте. И Толкин находит «зацепку».

Вот и история творчества Толкина дошла до того самого этапа, в котором была оставлена история мировой литературы. Этот момент называется ПОЯВЛЕНИЕ «ВЛАСТЕЛИНА КОЛЕЦ» (‘The Lord of the Rings’).

«Властелин Колец» — цикл из трех частей, повествующих о том, как маленький хоббит (кто такие хоббиты будет понятно позже), несмотря на серьезные испытания, смог противодействовать «мировому Злу» в лице Темного Властелина — Саурона (Гортхауэра) [Sauron, Grot’hauer-Grothaur the Cruel]. В принципе, «Властелин Колец» можно назвать романом-эпопеей. Тому можно найти достаточно подтверждений, впрочем, об это позже. Но все же у того произведения слишком много таких ярких особенностей, что трудно не согласиться с западными литературными критиками, утверждающими, что «Властелин Колец» — это новый литературный жанр.

Чем еще интересен Толкин? Ответ прост: Толкин, все же, в первую очередь — христианин, как минимум — «известный» Толкин. Дело в том, что достаточно обработанными для просто чтения являются лишь «Сильмариллион», «Хоббит», «Властелин Колец» и несколько не имеющих отношения к Арте сказок. (Толкин в своем неоконченном романе «Потерянная дорога» [‘The Lost Road’] и в письмах сыновьям признался, что именно Арта — дело его жизни). Так вот, во всех этих законченных произведениях наблюдается одна очень занимательная вещь: с одной стороны, рассказ ведется «почти что» от лица прямого участника описываемых событий (т.е. повествование идет в третьем лице, но подразумевается, что это что-то типа мемуаров), либо, в худшем случае — от лица, выслушавшего двух-трех участников. С другой, Толкин преподает все это как его собственную обработку перевода книги, найденной им где-то там и написанной теми самыми участниками и свидетелями. И вот где хитрость: не смотря на то, что это есть обработка, и что «участник», и «выслушивающий» относятся к одному и тому де лагерю, «враги» аксиоматично являются «плохими». Толкин, будучи, как уже отмечалось, христианином, подает свои произведения начиненными христианской моралью (что вообще-то неплохо), и совершает любимую христианскую ошибку — он даже не пытается создать сколько-нибудь объективную картину происходящего. А это уже досадно. Потому что, как сказала одна дама (среди толкинистов она известна как Ниеннах): «Ну не могли они быть такими уж плохими, если у них тысячелетиями были союзники по доброй воле!» Это действительно так, и поэтому, рассматривая произведения Толкин стоит отметить пропущенные добрые дела «плохих» (Темных) и сомнительные дела «хороших» (Светлых), дабы еще раз показать, насколько Толкин глубже, чем это кажется с первого взгляда, насколько он глубже сказки. Однако, пока что это все — голословные утверждения, не подкрепленные фактами. Соответственно, пришла пора приступать к анализу. Как говорится, начнем с начала.