Смекни!
smekni.com

Толстой Охота пуще неволи (стр. 1 из 2)

Лев Николаевич Толстой

Охота пуще неволи (Рассказ охотника)

Толстой Лев Николаевич

Охота пуще неволи (Рассказ охотника)

Лев Николаевич Толстой

Охота пуще неволи

(Рассказ охотника)

Мы были на охоте за медведями. Товарищу пришлось стрелять по медведю; он ранил его, да в мягкое место. Осталось немного крови на снегу, а медведь ушёл.

Мы сошлись в лесу и стали судить, как нам быть: идти ли теперь отыскивать этого медведя или подождать три дня, пока медведь уляжется

Стали мы спрашивать мужиков‑медвежатников, можно или нельзя обойти теперь этого медведя? Старик медвежатник говорит:

‑ Нельзя, надо медведю дать остепениться; дней чрез пять обойти можно, а теперь за ним ходить ‑ только напугаешь, он и не ляжет.

А молодой мужик‑медвежатник спорил со стариком и говорил, что обойти теперь можно.

‑ По этому снегу, ‑ говорит, ‑ медведь далеко не уйдёт, ‑ медведь жирный. Он нынче же ляжет. А не ляжет, так я его на лыжах догоню.

И товарищ мой тоже не хотел теперь обходить и советовал подождать. Я и говорю:

‑ Да что спорить. Вы делайте как хотите, а я пойду с Демьяном по следу. Обойдём ‑ хорошо, не обойдём ‑ всё равно делать нынче нечего, а ещё не поздно.

Так и сделали.

Товарищи пошли к саням да в деревню, а мы с Демьяном взяли с собой хлеба и остались в лесу.

Как ушли все от нас, мы с Демьяном осмотрели ружья, подоткнули шубы за пояса и пошли по следу.

Погода была хорошая: морозно и тихо. Но ходьба на лыжах была трудная: снег был глубокий и праховый. Осадки снега в лесу не было, да ещё снежок выпал накануне, так что лыжи уходили в снег на четверть, а где и больше.

Медвежий след издалека был виден. Видно было, как шёл медведь, как местами по брюхо проваливался и выворачивал снег. Мы шли сначала в виду от следа, крупным лесом; а потом, как пошел след в мелкий ельник, Демьян остановился.

‑ Надо, ‑ говорит, ‑ бросать след. Должно быть, здесь ляжет. Присаживаться стал ‑ на снегу видно. Пойдём прочь от следа и круг дадим. Только тише надо, не кричать, не кашлять, а то спугнёшь.

Пошли мы прочь от следа, влево. Прошли шагов пятьсот, глядим ‑ след медвежий опять перед нами. Пошли мы опять по следу, и вывел нас этот след на дорогу. Остановились мы на дороге и стали рассматривать, в какую сторону пошёл медведь. Кое‑где по дороге видно было, как всю лапу с пальцами отпечатал медведь, а кое‑где ‑ как в лаптях мужик ступал по дороге. Видно, что пошёл он к деревне.

Пошли мы по дороге.

Демьян и говорит:

‑ Теперь смотреть нечего на дорогу; где сойдёт с дороги вправо или влево, видно будет в снегу. Где‑нибудь своротит, не пойдёт же в деревню.

Прошли мы так по дороге с версту; видим впереди ‑ след с дороги. Посмотрели ‑ что за чудо! ‑ след медвежий, да не с дороги в лес, а из лесу на дорогу идёт: пальцами к дороге. Я говорю:

‑ Это другой медведь.

Демьян посмотрел, подумал.

‑ Нет, ‑ говорит, ‑ это он самый, только обманывать начал. Он задом с дороги сошёл.

Пошли мы по следу, так и есть. Видно, медведь прошёл с дороги шагов десять задом, зашёл за сосну, повернулся и пошёл прямо.

Демьян остановился и говорит:

‑ Теперь, верно, обойдём. Больше ему и лечь негде, как в этом болоте. Пойдём в обход.

Пошли мы в обход, по частому ельнику. Я уж уморился, да и труднее стало ехать. То на куст можжевеловый наедешь, зацепишь, то промеж ног ёлочка подвернётся, то лыжа свернётся без привычки, то на пень, то на колоду наедешь под снегом. Стал я уж уставать. Снял я шубу, и пот с меня так и льёт. А Демьян как на лодке плывёт. Точно сами под ним лыжи ходят. Не зацепит нигде, не свернётся. И мою шубу ещё себе за плечи перекинул и всё меня понукает.

Дали мы круг версты в три, обошли болото. Я уже отставать стал, ‑ лыжи сворачиваются, ноги путаются. Остановился вдруг впереди меня Демьян и машет рукой. Я подошёл. Демьян пригнулся, шепчет и показывает:

‑ Видишь, сорока над ломом щекочет; птица издалече его дух слышит. Это он.

Взяли мы прочь, прошли ещё с версту и нашли опять на старый след. Так что мы кругом обошли медведя, а он в средине нашего обхода остался. Остановились мы. Я и шапку снял и расстегнулся весь: жарко мне, как в бане, весь, как мышь, мокрый. И Демьян раскраснелся, рукавом утирается.

‑ Ну, ‑ говорит, ‑ барин, дело сделали, теперь отдохнуть надо.

А уж заря сквозь лес краснеться стала. Сели мы на лыжи отдыхать. Достали хлеб из мешка и соль; поел я сначала снегу, а потом хлеба. И такой мне хлеб вкусный показался, что я в жизнь такого не ел. Посидели мы, уж и смеркаться стало. Я спросил Демьяна, далеко ли до деревни.

‑ Да вёрст двенадцать будет. Дойдём ночью, а теперь отдохнуть надо. Надевай‑ка шубу, барин, а то остудишься.

Наломал Демьян ветвей еловых, обил снег, настлал кровать, и легли мы с ним рядышком, руки под головы подложили. И сам не помню я, как заснул. Проснулся я часа через два. Треснуло что‑то.

Я так крепко спал, что и забыл, где я заснул. Оглянулся я ‑ что за чудо! Где я? Палаты какие‑то белые надо мной, и столбы белые, и на всём блёстки блестят. Глянул вверх ‑ разводы белые, а промеж разводов свод какой‑то воронёный, и огни разноцветные горят. Огляделся я, вспомнил, что в лесу и что это деревья в снегу и в инее мне за палаты показались, а огни это звёзды на небе промеж сучьев дрожат.

В ночь иней выпал: и на сучьях иней, и на шубе моей иней, и Демьян весь под инеем, и сыплется сверху иней. Разбудил я Демьяна. Стали мы на лыжи и пошли. Тихо в лесу; только слышно, как мы лыжами по мягкому снегу посовываем, да кое‑где треснет дерево от мороза, и по всему лесу голк раздаётся. Один раз только живое что‑то зашумело близёхонько от нас и прочь побежало. Я так и думал, что медведь. Подошли к тому месту, откуда зашумело, увидали следы заячьи. И осинки обглоданы. Это зайцы кормились.

Вышли мы на дорогу, привязали лыжи за собой и пошли по дороге. Идти легко стало. Лыжи сзади по накатанной дороге раскатываются, громыхают, снежок под сапогами поскрипывает, холодный иней на лицо, как пушок, липнет. А звёзды вдоль по сучьям точно навстречу бегут, засветятся, потухнут, точно всё небо ходуном ходит.

Товарищ спал, ‑ я разбудил его. Мы рассказали, как обошли медведя, и велели хозяину к утру собрать загонщиков‑мужиков. Поужинали и легли спать.

Я бы с усталости проспал до обеда, да товарищ разбудил меня. Вскочил я, смотрю: товарищ уж одет, с ружьём что‑то возится.

‑ А где Демьян?

‑ Он уже давно в лесу. Уж и обклад поверил, сюда прибегал; а теперь повёл загонщиков заводить.

Умылся я, оделся, зарядил свои ружья; сели в сани, поехали.

Мороз всё держал крепкий, тихо было, и солнца не видать было; туман стоял наверху, и иней садился.

Проехали мы версты три по дороге, подъехали к лесу. Видим: в низочке дымок синеет, и народ стоит, ‑ мужики и бабы с дубинами.

Слезли мы, подошли к народу. Мужики сидят, картошки жарят, смеются с бабами.

И Демьян с ними. Поднялся народ, повёл их Демьян расставлять кругом по нашему вчерашнему обходу. Вытянулись мужики и бабы ниткой, тридцать человек ‑ только по пояс их видно ‑ зашли в лес; потом пошли мы с товарищем по их следу.

Дорожка хоть и натоптана, да тяжело идти; зато падать некуда, ‑ как промежду двух стен идёшь.

Прошли мы так с полверсты; смотрим ‑ уж Демьян с другой стороны к нам бежит на лыжах, машет рукой, чтоб к нему шли.

Подошли мы к нему, показал нам места. Стал я на своё место, огляделся.

Налево от меня высокий ельник; сквозь него далеко видно, и за деревьями чернеется мне мужик‑загонщик. Против меня частый, молодой ельник в рост человека. И на ельнике сучья повисли и слиплись от снега. В середине ельника дорожка, засыпанная снегом. Дорожка эта прямо на меня идёт. Направо от меня частый ельник, а на конце ельника полянка. И на этой полянке, вижу я, что Демьян ставит товарища.

Осмотрел я свои два ружья, взвёл курки и стал раздумывать, где бы мне получше стать. Сзади меня в трёх шагах большая сосна. "Дай стану у сосны и ружьё другое к ней прислоню". Полез я к сосне, провалился выше колен, обтоптал у сосны площадку аршина в полтора и на ней устроился. Одно ружьё взял в руки, а другое с взведёнными курками прислонил к сосне. Кинжал я вынул и вложил, чтобы знать, что в случае нужды он легко вынимается.

Только я устроился, слышу ‑ кричит в лесу Демьян:

‑ Пошёл! в ход пошёл! пошёл!

И, как закричал Демьян, на кругу закричали мужики разными голосами. "Пошёл! Уууу... " ‑ кричали мужики. "Ай! И‑их!"‑ кричали бабы тонкими голосами.

Медведь был в кругу. Демьян гнал его. Кругом везде кричал народ, только я и товарищ стояли, молчали и не шевелились, ждали медведя. Стою я, смотрю, слушаю, сердце у меня так и стучит. Держусь за ружьё, подрагиваю. Вот‑вот, думаю, выскочит, прицелюсь, выстрелю, упадёт... Вдруг налево слышу я ‑ в снегу обваливается что‑то, только далеко. Глянул я в высокий ельник: шагов на пятьдесят, за деревьями, стоит что‑то чёрное, большое. Приложился я и жду. Думаю, не подбежит ли ближе. Смотрю: шевельнул он ушами, повернулся и назад. Сбоку мне его всего видно стало. Здоровенный зверище! Нацелился я сгоряча. Хлоп ‑ слышу: шлёпнулась об дерево моя пуля. Смотрю из‑за дыма медведь мой назад катит в обклад и скрылся за лесом. Ну думаю, пропало моё дело; теперь уж не набежит на меня; либо товарищу стрелять, либо через мужиков пойдёт, а уж не на меня. Стою я, зарядил опять ружьё и слушаю. Кричат мужики со всех сторон, но с правой стороны, недалеко от товарища, слышу ‑ непутём кричит какая‑то баба:

‑ Вот он! Вот он! Вот он! Сюда! Сюда! Ой, ой! Ай, ай, ай!

Видно ‑ на глазах медведь. Не жду уже я к себе медведя и гляжу направо, на товарища. Смотрю: Демьян с палочкой, без лыж, по тропинке бежит к товарищу; присел подле него и палкой указывает ему на что‑то, как будто целится. Вижу: товарищ вскинул ружьё, целится туда, куда показывает Демьян. Хлоп ‑ выпалил. "Ну, ‑ думаю, ‑ убил". Только смотрю, не бежит товарищ за медведем. "Видно, промах или плохо попал, уйдёт, ‑ думаю, ‑ теперь медведь назад, а ко мне уже не выскочит!" Что такое? Впереди себя слышу вдруг ‑ как вихрь летит кто‑то, близёхонько сыплется снег, и пыхтит. Поглядел я перед собой: а он прямёхонько на меня по дорожке между частым ельником катит стремглав и, видно, со страху сам себя не помнит. Шагах от меня в пяти весь мне виден: грудь чёрная и головища огромная с рыжинкой. Летит прямёхонько на меня лбом и сыплет снег во все стороны. И вижу я по глазам медведя, что он не видит меня, а с испугу катит благим матом куда попало. Только ход ему прямо на сосну, где я стою. Вскинул я ружьё, выстрелил, ‑ а уже он ещё ближе. Вижу, не попал, пулю пронесло; а он не слышит, катит на меня и всё не видит. Пригнул я ружьё, чуть не упёр в него, в голову. Хлоп! ‑ вижу, попал, а не убил.