Смекни!
smekni.com

Толстой Три старца (стр. 1 из 2)

Лев Николаевич Толстой

Три старца

Толстой Лев Николаевич

Три старца

Л.Н.Толстой

ТРИ СТАРЦА

А молясь, не говорите лишнего, как язычники: ибо они думают, что в многословии своем будут услышаны. Не уподобляйтесь им: ибо знает отец ваш, в чем вы имеете нужду, прежде вашего прошения у него.

(Матф. VI, 7, 8)

Плыл на корабле архиерей из Архангельска‑города в Соловецкие. На том же корабле плыли богомольцы к угодникам. Ветер был попутный, погода ясная, не качало. Богомольцы ‑ которые лежали, которые закусывали, которые сидели кучками ‑ беседовали друг с дружкой. Вышел и архиерей на палубу, стал ходить взад и вперед по мосту. Подошел архиерей к носу, видит, собралась кучка народа. Мужичок показывает что‑то рукой в море и говорит, а народ слушает. Остановился архиерей, посмотрел, куда показывал мужичок: ничего не видно, только море на солнце блестит. Подошел поближе архиерей, стал прислушиваться. Увидал архиерея мужичок, снял шапку и замолчал. Увидал и народ архиерея, тоже сняли шапки, почтенье сделали.

‑ Не стесняйтесь, братцы, ‑ сказал архиерей. ‑ Я тоже послушать подошел, что ты, добрый человек, рассказываешь.

‑ Да вот про старцев нам рыбачок рассказывал, ‑ сказал один купец посмелее.

‑ Что про старцев? ‑ спросил архиерей, подошел к борту и присел на ящик. Расскажи и мне, я послушаю. Что ты показывал?

‑ Да вот островок маячит, ‑ сказал мужичок и показал вперед в правую сторону. ‑ На этом самом островке и старцы живут, спасаются.

‑ Где же островок? ‑ спросил архиерей.

‑ Вот по руке‑то моей извольте смотреть. Вон облачко, так полевее его вниз, как полоска, виднеется.

Смотрел, смотрел архиерей, рябит вода на солнце, и не видать ему ничего без привычки.

‑ Не вижу, ‑ говорит. ‑ Так какие же тут старцы на острове живут?

‑ Божьи люди, ‑ ответил крестьянин. ‑ Давно уж я слыхал про них, да не доводилось видеть, а вот запрошлым летом сам видел.

И стал опять рассказывать рыбак, как ездил он за рыбой, и как прибило его к острову к этому, и сам не знал, где он. Поутру пошел ходить и набрел на земляночку и увидал у земляночки одного старца, а потом вышли и еще два; покормили и обсушили его и помогли лодку починить.

‑ Какие же они из себя? ‑ спросил архиерей.

‑ Один махонький, сгорбленный, совсем древний, в ряске старенькой, должно, годов больше ста, седина в бороде уж зеленеть стала, а сам все улыбается и светлый, как ангел небесный. Другой ростом повыше, тоже стар, в кафтане рваном, борода широкая, седая с желтизной, а человек сильный: лодку мою перевернул, как ушат, не успел я и подсобить ему, ‑ тоже радостный. А третий высокий, борода длинная до колен и белая как лунь, а сам сумрачный, брови на глаза висят, и нагой весь, только рогожкой опоясан.

‑ Что ж они говорили с тобой? ‑ спросил архиерей.

‑ Все больше молча делали, и друг с дружкой мало говорят. А взглянет один, а другой уж понимает. Стал я высокого спрашивать, давно ли они живут тут. Нахмурился он, что‑то заговорил, рассердился точно, да древний маленький сейчас его за руку взял, улыбнулся, ‑ и ватих большой. Только сказал древний "помилуй нас" и улыбнулся.

Пока говорил крестьянин, корабль еще ближе подошел к островам.

‑ Вот теперь вовсе видно стало, ‑ сказал купец. ‑ Вот извольте посмотреть, ваше преосвященство, ‑ сказал он, показывая.

Архиерей стал смотреть. И точно, увидал черную полоску ‑ островок. Посмотрел, посмотрел архиерей и пошел прочь от носу к корме, подошел к кормчему.

‑ Какой это островок, ‑ говорит, ‑ тут виднеется?

‑ А так, безыменный. Их много тут.

‑ Что, правда, ‑ говорят, ‑ тут старцы спасаются?

‑ Говорят, ваше преосвященство, да не знаю, правда ли. Рыбаки, ‑ говорят, ‑ видали. Да тоже, бывает, и зря болтают.

‑ Я желаю пристать к острову ‑ повидать старцев, ‑ сказал архиерей. ‑ Как это сделать?

‑ Кораблем подойти нельзя, ‑ сказал кормчий. ‑ На лодке можно, да надо старшого спросить. Вызвали старшого.

‑ Хотелось бы мне посмотреть этих старцев, ‑ сказал архиерей. ‑ Нельзя ли свезти меня?

Стал старшой отговаривать. ‑ Можно‑то можно, да много времени проведем, и, осмелюсь доложить вашему преосвященству, не стоит смотреть на них. Слыхал я от людей, что совсем глупые старики эти живут, ничего не понимают и ничего и говорить не могут, как рыбы какие морские.

‑ Я желаю, ‑ сказал архиерей. ‑ Я заплачу за труды, свезите меня.

Нечего делать, распорядились корабельщики, переладили паруса. Повернул кормчий корабль, поплыли к острову. Вынесли архиерею стул на нос. Сел он и смотрит. И народ весь собрался к носу, все на островок глядят. И у кого глаза повострее, уж видят камни на острове и землянку показывают. А один уж и трех старцев разглядел. Вынес старшой трубу, посмотрел в нее, подал архиерею. "Точно, ‑ говорит, ‑ вот на берегу, поправей камня большого, три человека стоят".

Посмотрел архиерей в трубу, навел куда надо; точно, стоят трое: один высокий, другой пониже, а третий вовсе маленький; стоят на берегу, за руки держатся.

Подошел старшой к архиерею. ‑ Здесь, ваше преосвященство, остановиться кораблю надо. Если уж угодно, так отсюда на лодке вы извольте съездить, а мы тут на якорях постоим.

Сейчас распустили тросо, кинули якорь, спустили парус ‑ дернуло, зашаталось судно. Спустили лодку, соскочили гребцы, и стал спускаться архиерей по лесенке. Спустился архиерей, сел на лавочку в лодке, ударили гребцы в весла, поплыли к острову. Подплыли как камень кинуть; видят ‑ стоят три старца: высокий ‑ нагой, рогожкой опоясан, пониже ‑ в кафтане рваном, и древненький сгорбленный ‑ в ряске старенькой; стоят все трое, за руки держатся.

Причалили гребцы к берегу, зацепились багром. Вышел архиерей.

Поклонились ему старцы, благословил он их, поклонились они ему еще ниже. И начал им говорить архиерей.

‑ Слышал я, ‑ говорит, ‑ что вы здесь, старцы божий, спасаетесь, за людей Христу‑богу молитесь, а я здесь, по милости божьей, недостойный раб Христов, его паству пасти призван; так хотел и вас, рабов божиих, повидать и вам, если могу, поучение подать.

Молчат старцы, улыбаются, друг на дружку поглядывают.

‑ Скажите мне, как вы спасаетесь и как богу служите, ‑ сказал архиерей.

Воздохнул средний старец и посмотрел на старшего, на древнего; нахмурился высокий старец и посмотрел на старшего, на древнего. И улыбнулся старший, древний старец и сказал: "Не умеем мы, раб божий, служить богу, только себе служим, себя кормим".

‑ Как же вы богу молитесь? ‑ спросил архиерей.

И древний старец сказал: "Молимся мы так: трое вас, трое нас, помилуй нас".

И как только сказал это древний старец, подняли все три старца глаза к небу и все трое сказали: "Трое вас, трое нас, помилуй нас!"

Усмехнулся архиерей и сказал:

‑ Это вы про святую троицу слышали, да не так вы молитесь. Полюбил я вас, старцы божии, вижу, что хотите вы угодить богу, да не знаете, как служить ему. Не так надо молиться, а слушайте меня, я научу. Не от себя буду учить вас, а из божьего писания научу тому, как бог повелел всем людям молиться ему.

И начал архиерей толковать старцам, как бог открыл себя людям: растолковал им про бога отца, бога сына и бога духа святого и сказал:

‑ Бог сын сошел на землю людей спасти и так научил всех молиться. Слушайте и повторяйте за мной.

И стал архиерей говорить: "Отче наш". И повторил один старец: "Отче наш", повторил и другой: "Отче наш", повторил и третий: "Отче наш". ‑ "Иже еси на небесех". Повторили и старцы: "Иже еси на небесех". Да запутался в словах средний старец, не так сказал; не выговорил и высокий, нагой старец: ему усы рот заросли ‑ не мог чисто выговорить; невнятно прошамкал и древний беззубый старец.

Повторил еще раз архиерей, повторили еще раз старцы. И присел на камушек архиерей, и стали около него старцы, и смотрели ему в рот, и твердили за ним, пока он говорил им. И весь день до вечера протрудился с ними архиерей; и десять, и двадцать, и сто раз повторял одно слово, и старцы твердили за ним. И путались они, и поправлял он их, и заставлял повторять сначала.

И не оставил архиерей старцев, пока не научил их всей молитве господней. Прочли они ее за ним и прочли сами. Прежде всех понял средний старец и сам повторил ее всю. И велел ему архиерей еще и еще раз сказать ее, и еще повторить, и другие прочли всю молитву.

Уж смеркаться стало, и месяц из моря всходить стал, когда поднялся архиерей ехать на корабль. Простился архиерей с старцами, поклонились они ему все в ноги. Поднял он их и облобызал каждого, велел им молиться, как он научил их, и сел в лодку и поплыл к кораблю.

И плыл к кораблю архиерей, и все слышал, как старцы в три голоса громко твердили молитву господню. Стали подплывать к кораблю, не слышно уж стало голоса старцев, но только видно было при месяце: стоят на берегу, на том же месте, три старца ‑ один поменьше всех посередине, а высокий с правой, а средний с левой стороны. Подъехал архиерей к кораблю, взошел на палубу, вынули якорь, подняли паруса, надуло их ветром, сдвинуло корабль, и поплыли дальше. Прошел архиерей на корму и сел там и все смотрел на островок. Сначала видны были старцы, потом скрылись из вида, виднелся только островок, потом и островок скрылся, одно море играло на месячном свете.

Улеглись богомольцы спать, и затихло все на палубе. Но не хотелось спать архиерею, сидел он один на корме, глядел на море, туда, где скрылся островок, и думал о добрых старцах. Думал о том, как радовались они тому, что научились молитве, и благодарил бога за то, что привел он его помочь божьим старцам, научить их слову божию.

Сидит так архиерей, думает, глядит в море, в ту сторону, где островок скрылся. И рябит у него в глазах ‑ то тут, то там свет по волнам заиграет. Вдруг видит, блестит и белеется что‑то в столбе месячном: птица ли, чайка или парусок на лодке белеется. Пригляделся архиерей. "Лодка, ‑ думает, ‑ на парусе ва нами бежит. Да скоро уж очень нас догоняет. То далеко, далеко было, а вот уж и вовсе виднеется близко. И лодка не лодка, на парус не похоже. А бежит что‑то за нами и нас догоняет". И не может разобрать архиерей, что такое: лодка не лодка, птица не птица, рыба не рыба. На человека похоже, да велико очень, да нельзя человеку середь моря быть. Поднялся архиерей, подошел к кормчему: