регистрация / вход

Правовой нигилизм 2

Министерство образования Российской Федерации Ульяновский государственный университет Институт права и государственной службы Кафедра Теории государства и права

Министерство образования Российской Федерации

Ульяновский государственный университет

Институт права и государственной службы

Кафедра Теории государства и права

Курсовая работа

Тема: “ Правовой нигилизм”

Выполнил:

Студент гр. Т-12

Алюков Р.Р.

Научный руководитель:

к.ю.н., доцент Арзамаскин Н.Н.

работа сдана “_________”

дата защиты”__________”

оценка “____”

Ульяновск 2002©

Содержание.

Страница

Глава I Введение 3

Глава II Понятие правового нигилизма 4

Глава III Исторический и литературный аспект правового 8

нигилизма

Глава IV Источники правового нигилизма 17

Глава V Формы проявления правового нигилизма.

Правовой идеализм 30

Глава VI Пути борьбы с правовым нигилизмом 34

Список литературы 36

Глава I

Введение

Я решил взять тему курсовой работы “правовой нигилизм”, так как это одна из самых актуальных проблем в Теории государства и права.

Нигилистическое отношение, то есть абсолютное отрицание, формулируется в правовой психологии определенных социальных групп, индивидов, когда, например, все стражи порядка – это “менты”, когда тюремная жизнь овеевается романтикой, ореолом из блатных песен, когда появляются герои – “воры в законе”, авторитеты преступного мира.

Правовой нигилизм – это во-первых, характеристика определенных негативных, деформированных сторон правосознания, которая резко критически, отрицательно относится к требованиям уважения и соблюдения права. Правовой нигилизм противостоит в правосознании требованиям законности, своему антиподу. Законность в правосознании как раз и реализуется в идеалах соблюдения и уважения права, в укреплении правопорядка, в понимании культурной и духовной ценности права. Во-вторых, правовой нигилизм и его антипод – законность –характеристика определенного реального состояния общества. Это состояние общества – уже не психологическая, а социальная характеристика. Причины правового нигилизма самые разные. От вполне обоснованных протестов тех или иных законов до искусственно созданного неприятия права вообще, как не нужного социального института. Противостоит правовому нигилизму, иным деформациям правосознания такой сложный социальный феномен, как правовая культура. Все эти стороны я и попытаюсь рассмотреть в своей работе.

Глава II

Понятие правового нигилизма.

Нигилизм (от лат. Nihil - ничто, ничего) - это отрицание исторических и культурных ценностей, моральных и нравственных норм и устоев общества. Нигилизм получил наибольшее распространение в центральных произведениях известных русских писателей (Самый известный - тургеневского Евгения Базарова и его подпевалу Ситникова, которые не признавали ни русской истории, ни русской культуры и основным девизом которых был своего рода боевой клич: ”Долой идеалы!”) - И.С. Тургенева (“Отцы и дети”), Н. Лескова (“Некуда”), А.Р. Писемского (“Взбаламученное море”). Что касается правового нигилизма, то в Большой Советской энциклопедии 1985 года даётся следующее его определение.

Правовой нигилизм - это реакционное течение в буржуазных странах, которое выражается в отрицании законов и права как такового, юристы западных стран оправдывали часто незаконные действия властей, попирая тем самым правовые нормы. В качестве одного из наиболее известных “нигилистов” Запада назывался известный юрист Джон Дьюи. Таким образом, советская правовая наука как бы подчеркивала, что такое негативное и даже во многом пагубное явление как правовой нигилизм было свойственно лишь буржуазным правовым системам; советское же право было незнакомо в принципе с этим самым нигилизмом. Сказанное в данном научном издании где-то было верным, но только в том плане, что русскому праву нигилизм и не мог быть свойственен в той степени, в какой он присутствовал в зарубежной юриспруденции в силу различного отношения в этих системах к праву как таковому. В то время, как в буржуазных государствах право считалось в качестве “основы основ”, укрепление и совершенствование его было первостепенной задачей, одной из главных целей деятельности общества и работы общественной мысли было построение развитого гражданского общества и совершенного правового государства, которое работало бы на благо личности. Основным средством для этого были совершенные законы и действенные правовые нормы. Существовала концепция, согласно которой государство создаёт право, которое впоследствии это государство связывает широкой системой норм, сетью запретов и дозволений. В общем, роль права тут было трудно переоценить. Всё это не могло не сказаться на современном состоянии законности и правопорядка так называемых развитых капиталистических стран - прежде всего государств Западной Европы. На настоящий момент проблема правового нигилизма в них либо не существует вовсе, либо она настолько мала и незначительна, что не стоит того, чтобы обращать на неё сколько-нибудь пристальное внимание. Население этих стран соблюдает законы, как принято говорить, “не за страх, а за совесть”, т.е. люди следуют предписанию норм права не потому, что за их неисполнение следует ответственность различного рода, а потому, что ”так требует закон”, потому, что “так надо” (dura lex, sed lex). Разумеется, что рядовым гражданам пример законопослушного поведения подаёт их правительство - именно на высших чиновников, на их образ жизни и поведение смотрят люди при решении вопросов, как поступить в той или иной ситуации. Первенство на этом фоне без сомнения принадлежит Германии - в этой центральной европейской стране не только обыватели неукоснительно следуют “букве закона” (не говоря о более общественно опасных деяниях - немцы никогда не переходя улицу на красный свет (даже при отсутствии автомобилей) и не мусорят на улицах (может быть в этом секрет их чистоты)), но эта же “буква закона” является обязательной и для правителей. А попытка импичмента американскому президенту Б. Клинтону говорит нам о том, что и за Тихим океаном на Североамериканском континенте законность стоит на высоте. Царящая в западноевропейских странах обоюдная правовая вежливость дает несомненные плоды: граждане своим законопослушным поведением как бы подают пример друг другу.

К сожалению, у нас с правопорядком и правосознанием граждан не всё так гладко и спокойно. Те годы, которые наше государство шло “по пути социализма” и наш народ усиленными темпами строил “светлое будущее коммунизма”, наложили неизгладимый отпечаток на всю отечественную юридическую науку и ещё более углубили пропасть, разделяющую уровни правосознания в России и Европе. Всё это, в конечном счёте базировалось на догмах учения Маркса и Ленина, - именно в трудах этих разработчиков классической идеи коммунизма и социалистического государства с всеобщим равенством и обобществлением средств производства активно пропагандировалась идея о том, что в будущем государстве всеобщего равенства праву вообще и правовым нормам в частности будет отводиться едва ли второстепенная роль, а на более поздних этапах становления коммунистического общества предполагалось отмирание всей отечественной правовой системы целиком “за ненадобностью” (за этим предполагалось осуществить отказ от государства как особого способа организации публичной власти). Сухие нормы закона предполагалось заменить на более действенные требования и предписания “пролетарского самосознания“ и “пролетарского правосознания”. Но как показало время (которое, как известно, является самым лучшим и беспристрастным арбитром) эти честолюбивые стремления так и остались лишь красивыми мечтами. Недаром народная мудрость гласит: “ Благими намерениями вымощена дорога в ад”, - никакой новой пролетарской квазигосударственной структуры создано не было, государство не только не отмерло, а наоборот всесторонне окрепло, всячески усилило свои позиции, а впоследствии стало попросту тоталитарным (т.е. вмешивалось практически вовсе сферы деятельности общества в целом и каждого индивида в отдельности). Что касается права, то оно в общем-то также осталось жить, но ему был нанесён просто-таки непоправимый урон. Ведь долгое время право считалось временным явлением, своего рода атавизмом “тёмного прошлого”, на смену ему вот-вот должно было прийти то самое “революционное правосознание”, о котором писал Ленин. Поэтому нет ничего удивительного, что часто на законы и прочие правовые нормы многие большевики смотрели не как на нечто священное и обязательное к исполнению, а как на пережиток, оставшийся от царских времён, попросту говоря как на обыкновенные каракули и поступали соответственно: т. е. Не так, как было прописано в том или ином нормативном акте, а как подсказывали им их “пролетарская совесть” и коммунистическое чутьё”. Было даже введено такое понятие как “революционная целесообразность”, при этом предполагалось, что если буква закона говорит одно, а революционная целесообразность вкупе с пролетарским правосознанием подсказывает другое, то поступать следовало согласно последним двум, закрывая при этом глаза на требования закона. Нетрудно догадаться, что для развития и роста правового нигилизма это самая что ни на есть благодатная почва - по всей стране буйным цветом плодилась революционная целесообразность, которая зачастую превращалась в обыкновенный беспредел и беззаконие. Часто решение важнейшего вопроса, иногда и жизнь человека находились в руках того или иного комиссара и его “правосознания”; от того, в какую сторону повернёт он свою “целесообразность” зависели жизни многих людей (часто решение подобных вопросов превращалось в обыкновенное сведение личных счётов). В конце 30-х годов ситуация ещё более усугубилась: с одной стороны действовала Конституция СССР 1936г., которая была одной из наиболее демократичных и гуманных в мире, а с другой стороны государство захлестнула волна жесточайших репрессий, общество задыхалось от доносов и недоверия, органы НКВД ощущали себя полновластными хозяевами в стране (хотя их сотрудники нередко попадали под жернова собственной репрессивной машины - как правило, всплески ведомственных чисток были после смены руководителя НКВД (за годы репрессий ими соответственно были Ягода, Ежов и Берия). Все эти факты, лишь укрепляли людей в мысли о том, что закон законом, а как там наверху решат, так и будет.

Последующие годы застоя (не считая короткой хрущёвской оттепели, которая всё же породила гордое, свободолюбивое поколение “шестидесятников”) никак не способствовало искоренению правового нигилизма в нашей стране, и он всё рос, укреплялся и внедрялся в повседневную жизнь всё в большей и большей степени. Коротким проблеском промелькнуло правление Ю. Андропова, который своими знаменитыми чистками показал, что порядок пусть даже элементарный, но всё же правовой, навести можно всегда. Затем дело совершенствования законности было продолжено в эпоху знаменитой перестройки М.С. Горбачёвым. К чему это привело всем хорошо известно - Горбачёв своими полумерами, своей нерешительность только усугубил и без того непростую проблему низкого правопорядка: он то говорил о верховенстве права, то устраивал, “кровавые акции” в Закавказье и Прибалтике. Закончилось же всё весьма плачевно - немалое количество людей, воспользовавшись пробелами в праве, нелегально заработали большие деньги, а 15 союзных республик на законных конституционных основаниях воспользовались своим правом рецессии Конституции 1977г., и государства СССР не стало. Дальнейшая наша история показывает, что на данном этапе развития правопорядок и законность и без того слабые были приведены вовсе в плачевное состояние, а правовой нигилизм вырос до небывалых размеров. Несовершенные законы. Отсутствие механизмов их реализации, отмывание огромных средств за рубежом, получение гигантских сверхприбылей в обход налоговой службы государства, бурное развитие “черного рынка”, многочисленные пирамиды, простое разворовывание государственных фондов вконец подорвали веру в закон и правопорядок. В самом деле, как может поверить в “равенство всех перед законом и судом” человек, месяцами не получающий свои тяжким трудом заработанные деньги и наблюдающий за так называемыми “новыми русскими”, швыряющие деньги направо и налево (ведь ещё О. Бальзак говорил: ”За каждым большим состоянием кроется преступление”). О какой законности и о каком правопорядке можно вести речь, когда люди в открытую обсуждают, какой из чиновников что приобрёл из недвижимости и транспорта (стоимость которых подчас в несколько тысяч раз превосходит оклады владельцев). Недаром говорят, что рыба гниёт с головы - у людей возникает вопрос: ”Если им можно нарушать закон, то почему нельзя нам?”, и они нарушают, пусть не в таких объёмах и масштабах, но они попирают требования закона, тем самым укрепляясь в своём нигилизме. Почему так происходит? Почему на Западе одно, а у нас диаметрально противоположное? Неужели же мы настолько самобытны, что и здесь нам нужно повторять всё с “точностью до наоборот”? Правильно ли будет говорить, что в этом виновато целиком и полностью наше коммунистическое прошлое, взрастившее в стране цвет беззакония и нигилизма? А может быть, коммунисты лишь укрепили уже возникшее явление, может этот самый нигилизм возник уже до них, а потом просто развился, попав на благоприятную почву “революционной законности”? Тогда где же искать начало его возникновения, откуда он взялся на земле русской и где искать корень зла под названием “правовой нигилизм”. Чтобы ответить на этот вопрос вернуться во вторую половину XIX века и проанализировав некоторые произведения философской и литературной мысли, посмотреть, какое отражение они получили в произведениях века XX.

Глава III

Исторические и литературные аспекты правового нигилизма.

Американский исследователь общественной мысли в России А. Валицкий, работавший на территории Российской Империи во второй половине XIX века говорил, что праву как феномену объективной действительности в нашей стране не повезло. Валицкий говорил, что в России право отвергалось “по самым разным причина: во имя самодержавия или монархии, во имя Христа или Маркса, во имя высших духовных ценностей или материального равенства “*.

У большинства людей, прочитавших эту фразу, первая


*- “Вопросы философии” 8/1991 г. стр 25

“Нравственность и право в теориях русских либералов” Валицкий А.

реакция, как правило, однотипна - это категорическое несогласие. Но если вдуматься в слова этого знаменитого исследователя, то нельзя не согласиться. Что они содержат в себе рациональное зерно (как принято говорить, cum grano salis (лат)).

С одной стороны, в конце XIX века был произведён ряд крупных юридических преобразований с использованием довольно развитой и совершенной правовой техники (судебная реформа 1864 года), в России этого периода постепенно сложилась сильная юридическая наука на уровне самых высоких мировых стандартов, а юридические профессии приобретали всё больший вес в обществе. Но, с другой стороны, ни в одной стране мира не было столько идеологических течений, отмеченных печатью антиюридизма, а в лучшем случае - безразличия к праву. Попытаюсь конкретизировать данное утверждение.

Консерваторы и демократы.

Отмечая принципиальное сходство исторических судеб России и Запада, представители консервативного крыла общественной мысли (так называемые славянофилы ) считали, что России свойственно строить свою жизнь на началах нравственных, религиозных и (говоря современным языком) патерналистических. Запад же, по их мнению, больше тяготел к “механическому юридическому устройству”, предпочитая путь “поклонения государству”. В то время как в Европе активно формировались выдержавшие затем испытания временем публичное и частное право, представители славянофильской ориентации настаивали на том, что русский народ необычайно самобытен, это “народ негосударственный” (К.С. Аксаков), право и конституция ему не нужны в принципе как таковые. И.С. Аксаков, поддерживая точку зрения своего старшего брата, предрекал скорую гибель так называемых “правовых государств”, говоря: ”Посмотрите на Запад. Его народы увлеклись тщеславными побуждениями, поверили в возможность правительственного совершенства, наделали республик, настроили конституций и обеднели душой, готовы рухнуть каждую минуту”. Известный поэт-сатирик того времени изложил взгляды многих славянофилов в шутливо-стихотворной форме:

“Широки натуры русские.

Нашей правды идеал

Не влезает в формы узкиеъ

Юридических начал”.*

Разумеется, несмотря на внешний (с точки зрения современности) абсурд данных высказываний к ним нельзя относиться поверхностно. Было бы большой ошибкой видеть в


*- “Вехи” М. 1909г. стр 131

славянофильстве лишь причуды групп консерваторов, пытавшихся заменять заимствованные в русский лексикон слова с запада на исконно русские аналоги (например, “калоши” на “мокроступы”). Ведь необходимо учитывать, что проблема эта намного глубже на самом деле, чем может показаться неопытному исследователю на первый взгляд. Раздвоенность русской общественной мысли на западников и славянофилов (антизаконников) - её constanta. И в последующем плоть до наших дней на идеологической арене постоянно присутствовали различные варианты, предлагавшие стране особые, “самобытные” пути развития и при этом (что особенно важно для нынешнего исследования) при “распределении ролей” в общественной и государственной жизни, макеты и планы которых предлагались, право почти всегда оказывалось “на задворках” (в самых лучших случаях праву отводилась второстепенная роль).

Как ни скомпрометировала себя формула “пережитки прошлого в сознании людей”, которой так долго объяснялись причины правонарушений при социализме, без нее при ответе на поставленные вопросы не обойтись. Формирование национального сознания в России в течение длительного времени шло в таких условиях, которые не могли не породить широкомасштабного юридического нигилизма. Он — естественное следствие способов правления, которыми пользовалось русское самодержавие, многовекового крепостничества, лишавшего массу людей правосубъектности, репрессивного законодательства, несовершенства правосудия. Имело значение и отсутствие должного внимания к праву со стороны православной церкви (в отличие, например, от католической, роль которой в рецепции римского права весьма существенна). У Герцена было достаточно оснований, чтобы сказать: “Правовая необеспеченность, искони тяготевшая над народом, была для него своего рода школою. Вопиющая несправедливость одной половины его законов научила его ненавидеть и другую; он подчиняется им как силе. Полное неравенство перед судом убило в нем всякое уважение к законности. Русский, какого бы он звания ни был, обходит или нарушает закон всюду, где это можно сделать безнаказанно; и совершенно так же поступает правительство”.

Толстовство.

В 1910 году в Москве с небольшим интервалом хоронили двух известных всей России людей, и оба раза похороны вылились в массовую политическую демонстрацию. Один из них - лидер кадетской партии, председатель Государственной Думы проф. С.А. Муромцев, другой - великий русский писатель Л.Н. Толстой. Очевидно, эта близость во времени и породило сопоставление, сделанное другим деятелем партии кадетов Н. Гредескулом в статье, посвящённой памяти Муромцева. Оно звучало так: ”И как общественный деятель, и как учёный Муромцев видел в праве величайшую общественную ценность.... он любил право как священник любит свою службу или как художник любит своё искусство... В этом отношении он был полной противоположностью, например, Л.Н. Толстому, который ненавидел и презирал право”.*

Если прочитать основные произведения писателя именно под углом отношения Л. Толстого к юриспруденции, систематизировать все высказывания его о праве, правосудии, юридических профессиях и науке, то получиться неплохое обвинительное заключение. Центральным обвинением правосудия стало произведение “Воскресение”, где, во-первых, происходит грубейшая судебная ошибка по вине присяжных заседателей (престиж которых был несомненно также подорван этим романом), а, во-вторых, сами “вершители правосудия” показаны в весьма не приглядном виде - это люди, которых абсолютно не волнует судьба подсудимой и которые даже во время судебного заседания целиком поглощены своими проблемами.

На склоне лет Л.Н. Толстой в “Письме студенту о праве” высказался предельно кратко, назвав право “гадким обманом”.** Закон и совесть для писателя - понятия альтернативные и даже полярные; жить нужно не по закону, а по совести.

Многие последователи справедливо отмечали, что антиюризм Толстого сложился на благородной почве осуждения российских


*- “Сборник статей” Муромцев С.А. ; М. 1911г. ; стр318 –319

**- Полное собрание сочинений Толстой Л.. том 38 стр 281

порядков, особенно это касалось беззащитности простого человека перед беспристрастным лицом закона и всемогущей юстиции. Однако не правы те, кто считает, что Толстой нападал только на отечественные законы, - писатель не щадил и более развитые в демократическом плане правовые системы. В 1904 году, отвечая американской газете, Л.Н. Толстой утверждал, что усилия западных стран, результатом которых стала конституция и декларация прав и свобод. Были напрасными и абсолютно не нужными, это был неправильный и ложный путь. Досталось и юридической науке, которую писатель квалифицировал (всё в том же “Письме к студенту”) как ещё более лживую, чем политическая экономия.

По мнению известного юриста и политического деятеля В.А. Маклакова, известного своими трудами по истории русской общественной мысли, “ни на какую другую деятельность, кроме разве военной, Толстой не нападал так настойчиво и постоянно, как на судебную”.* Впрочем, необходимо отметить, что в этих нападках Толстой не был одинок. В русской литературе подобное отношение к суду (а во многом и к праву и к закону) получили широкое распространение. В самом деле, если взять, например, творчество Ф.М. Достоевского, то мы увидим без труда то же самое неуважительное (если не сказать презрительное) отношение к закону, что и у Толстого, т.е. тот же самый правовой нигилизм. Родион Раскольников (“Преступление и наказание”) - убийца, но у читателя (вслед за самим Достоевским) возникает к нему невольное сочувствие, он (читатель) симпатизирует Раскольникову намного больше, чем, скажем, следователю Порфирию с его казуистикой и “душевыматыванием”, хотя, казалось бы, следователь выполняет нужную функцию, - пытается изловить и изобличить преступника, чтобы подвергнуть его справедливому наказанию.

Во втором наиболее известном произведении Достоевского - о “братьях Карамазовых” происходит чудовищная ошибка, из-за которой ломаются судьбы и несправедливо обвинённого, и близких ему людей. Известный писатель М. Алданов. Анализируя подобные взгляды писал: “В русской литературе есть немало симпатичных убийц, но нет ни одного симпатичного адвоката... Она не любит суд вообще и в его изображении шло “по линии наименьшего сопротивления”.

“Вехи”.

Несомненно, что представители русской религиозной


*- Советское государство и право №9/1978г. ; “Толстой о праве и юридической науке” Смолярчук

философии Н.Н. Бердяев, С. Н. Булгаков и др., объединившиеся в авторский коллектив получившего широкую известность сборника “вехи”, обладали высокой правовой культурой. И, тем не менее, общая позиция мировоззрения авторов “Вех” отмечена глубокой печатью антиюридизма.

В предисловии к сборнику эта позиция сформулирована так:

“ Признание теоретического и практического первенства духовной жизни над внешними формами общежития в том смысле, что внутренняя жизнь личности есть единственная творческая сила человеческого бытия и что она, а не самодовлеющие начало политического порядка, является единственным прочным базисом для всякого общественного строительства”*.

Характерно, что даже Б.А. Кистяковский, единственный защитник права в сборнике, делал существенные уступки своим философским коллегам. Право, писал он, “ не может быть поставлено рядом с такими духовными ценностями, как научная истина, нравственное совершенство, религиозная святыня”**. Право для Кистяковского - это лишь внешняя свобода, обусловленная общественной средой, а потому относительная. Она на порядок ниже безотносительной внутренней свободы, т.е. свободы духовной. Но Кистяковский хотя и признаёт, что эта внутренняя свобода зависела и от права, он понимает опасность “кризиса самосознания” и недооценки социальной роли права. Но в сборнике он одинок.

В.С. Соловьёв, яркий мыслитель и если не основатель, то предтеча школы религиозных философов, в своем поиске универсального мировоззрения помнил о праве, но отводил ему не очень значимую роль “некоторого минимума нравственности”. Этого барьера правопонимания представители школы преодолеть не смогли. По мнению же Бердяева, право имеет значение в человеческом общении лишь как средство помешать проявлению низменных свойств и пороков людей и гарантировать тем самым “минимум человеческой свободы”. “Правовой строй, по его мнению -, это лишь “узаконенное недоверие человека к человеку”.***

Право не обладает потенциалом для широких преобразований и совершенствования общества. “Можно


*- “Вехи” М. 1991 стр 23

**- “Вехи” “В защиту права” Кистяковский Б.А. стр 109

***- “Философия неравенства ” Бердяев Н. М. 1990г. стр 90

признавать неизбежность и относительную иногда полезность конституционализмаи парламентаризма, но верить, что этими путями можно создать современное общество, можно излечить от зла и страданий уже невозможно... Вера в конституцию - жалкая вера. Вера должна быть направлена на предметы более достойные, делать же себе кумира из правового государства недостойно”.

Итак, праву отведено небольшое место в системе социальных ценностей, в ряду средств общественного прогресса. Видный русский юрист И.А. Покровский писал о позиции авторов “Вех”, что за призывом к нравственному совершенству, в поисках абсолютного добра был оставлен без внимания тот практический путь. По которому следует идти. “По этой же причине мы свысока и с презрением относимся к праву. Мы целиком в высших областях этики, в мире абсолютного и нам нет никакого дела до того в высокой степени относительного и несовершенного порядка человеческого общения, которым является право”*.

На страницах не менее известной книги “Из глубины. Сборник статей о русской революции”, где примерно тот же круг авторов, что и “Вехах” была сделана попытка осмыслить “то ни с чем не сравнимое морально-политическое крушение, которое постигло наш народ и наше государство”. На страницах того же сборника И.А. Бердяев резко обрушился на “толстовский анархизм”. Он писал: “Толстой оказался выразителем антигосударственных, анархических инстинктов русского народа. Он дал этим инстинктам морально-религиозную санкцую”. Однако в том, что касается права, различия между Толстым и Бердяевым не столь существенно. Ведь и Бердяев ставил нравственные и христианские заповеди куда выше права.

Чтобы у читателя не сложилось слишком мрачное представление напомним ещё раз о том, что в России в конце XIX-XX веков существовало сильное либеральное течение, которое вело активную деятельность в защиту права, конституционализма, правовой государственности. Юридическая наука находилась на уровне высоких мировых стандартов, возросла роль юридических профессий. Но в стране с огромным, исторически образовавшимся дефицитом правосознания, низкой правовой культурой, активным антиюридизмом в духовной этого оказалось мало.


*- “Из глубины. Сборник статей о русской революции” М. 1991г. стр223-22470

Антиправовой морализм.

После этого “правового урока”, который получила наша страна в ходе социалистического строительства, сегодня мало кто решится поставить под сомнение высокую социальную ценность права и предсказать его отмирание. Юридического нигилизма немало, но он осуждается. Идея правового государства достаточно прочно вошла в сознание и определяет многие ориентации. Это не означает, что на идеологическом уровне (не говоря уже об обыденном сознании) преодолены все те убеждения и стереотипы, которые мешают достаточно полному пониманию права, его социального потенциала. В числе таких предубеждений – одномерное представление о праве лишь как о средстве наказания и разрешения конфликтов, отождествление права и закона и т.д. Сюда же может быть отнесён и подход к праву, названный “антиюридическим морализмом”. При этом подходе право предстаёт как второстепенное, нижестоящее по отношению к “нравственным началам”. В сущности речь идёт о продолжении и развитии “веховской” линии.

В известной брошюре А.И. Солженицына “Как нам обустроить Россию?” имеется такой категорически сформулированный вывод: “Нравственное начало должно стать выше, чем юридическое”*. Прийти к такому заключению можно лишь отталкиваясь от, мягко говоря, не очень высоких представлений о праве. Так оно и есть: “Право – это минимум нравственных требований к человеку, ниже которых он уже опасен для общества”. Нетрудно заметить, что это определение построено преимущественно на модели уголовного права. Применимо ли оно, например, к институту основных прав и свобод человека, конституционным нормам? Не ошибка ли видеть в праве XXI века лишь преграду отклоняющемуся поведению? А.И. Солженицын не раз подчёркивал значение честности, совестливости, добропорядочности в торговом обороте “по устному слову, а не по письменному договору”. И, тем не менее, можно ли утверждать, что в рыночной экономике нравственные начала выше юридических.

Один из критиков просвещённого консерватизма (так он именует взгляды Солженицына) пишет: “Не это ли пренебрежение правом в пользу высших нравственных соображений – типичная черта тоталитарных режимов”**. Не хочется, конечно, тот пьедестал, на у Солженицына вознесена нравственность, нельзя недооценивать огромную роль морального и духовного начала в жизни общества и спорить с Александром Исаевичем, который требует жить не по лжи. Ведь внутренняя моральность права – одно из важнейших условий его эффективности. Право не претендует на то, чтобы в системе социальных ценностей стоять выше нравственности, но социальные схемы, делающие право второстепенным неприменимы.

Передо мной изданный в конце прошлого века сборник юридических пословиц и поговорок русского народа. Их немало, и среди них есть и такие, которые можно назвать позитивными: они осуждают преступность, говорят о необходимости выполнять взятые на себя обязательства, констатируют известные истины ("дураку закон не писан") и даже содержат советы, сохранившие значимость и по сей день. Однако если попытаться вывести основную черту, своеобразную доминанту этого творчества - прямого отражения обыденного сознания широких масс населения, - то такой доминантой окажется право и правосудие. "Сила закон ломит", "не всякий прут по закону гнут", "законы святы, да исполнители супостаты", "судья - что плотник: что захочет, то и вырубит", "из суда, что из пруда - сухой не выйдешь", "быть так, как пометил дьяк" - примеры такого рода можно продолжать долго, включая и те пословицы ("закон - что дышло: куда повернул, туда и вышло", "закон топтать нельзя, а около ходить можно"), которые имеют хождение и сегодня. Объективности ради отметим, что пословицы и поговорки народов западноевропейских стран также не балуют лестными оценками права, юристов и правосудие. Поэтому, в частности, требует существенных оговорок и корректировок, столь часто встречающихся в зарубежной литературе, жесткой противопоставительной схемы "почитания права" на Западе и "слабости юридических традиций в России". И тем не менее, следует признать, что формирование национального сознания в России отмечено печатью значительного юридического нигилизма у широких масс населения страны.

К сожалению, на современном этапе развития нашего государства и нашей правовой системы ситуация почти ни в чем не улучшилась, а во многом даже усугубилась. По мнению известных российских правоведов, сегодня правовой нигилизм силен, как никогда. Как утверждает известный юрист Н. Матузов, “Сегодняшняя система российского права просто опутана паутиной нигилизма”*. С ним абсолютно согласен такой известный и авторитетный теоретик права, как И. Нерсесянц, который говорит о том, что из-за сегодняшнего правового нигилизма даже самые совершенные законы с безукоризненной юридической техникой обречены на гибель, т.к. неминуемо разобьются о стену народного недоверия и недопонимания.

Глава IV

Источники правового нигилизма.

В Федеральной целевой программе по усилению борьбы с преступностью на 1999-2000 годы, говорится о том, что сложившаяся в обществе криминогенная ситуация явилась следствием большого ряда причин, в том числе и углубляющегося правового нигилизма. Сложившая ситуация, способствует дальнейшему ‘процветанию” правового нигилизма и его проникновению во все сферы общественных отношений. Следовательно, среди источников формирующих правовой нигилизм в российском обществе, наряду с другими можно отдельно выделить сложившуюся криминогенную ситуацию в обществе. К анологичным выводам приходят многие авторы. В частности, А.И. Мокрецов пишет о том, что принесенная в общество субкультура, выполняя свои функции, способствует поддержке и оправданию взглядов криминальных элементов на их собственное положение в обществе, а также закрепляет их отношение к разнообразным идеологическим, государственным и общественным институтам.

Одна из главных причин правового нигилизма кроется собственно в самих законах – в их несовершенстве и противоречивости. В самом деле, состояние нынешнего законодательства во многом оставляет желать лучшего – законы переполнены, так называемыми, “мертвыми нормами” – то есть положениями, которые не действуют в реальной действительности из-за слаборазвитых механизмов их реализации. Несовершенство законодательства наиболее ярко проявляется в сфере гражданского и арбитражного процесса. Казалось бы, что с учетом того факта, что именно в данной области происходит защита прав и законных интересов граждан, именно в


*- “Курс лекций” Матузов Н. ; Саратов 1997г. стр 24

суды обращаются люди с просьбой о защите от незаконных посягательств, законы, регулирующие сферу гражданского и арбитражного судопроизводства, должны быть четкими, грамотно составленными и максимально лаконичными, то есть должно быть сделано все, чтобы обеспечить гражданам быструю и полную защиту их прав и законных интересов и пресечь незаконные действия иных лиц. На самом деле все обстоит несколько иным образом. Во-первых, действующий Гражданский процессуальный кодекс (ГПК) был принят еще в 1964 году и, разумеется, был непригоден для качественно новой российской экономической и правовой действительности. Положение пытались спасти путем простого “латания дыр”, то есть с помощью внесения в ГПК неимоверного количества изменений и дополнений. Но все равно ситуация была крайне напряженной, а судопроизводство неимоверно запутанным вплоть до 27 октября 1995 года, когда были внесены наиболее существенные дополнения и изменения, приблизившие ГПК к потребностям общества. Впоследствии в названный модифицированный нормативно-правовой акт было внесено немало поправок, придавших ГПК хоть сколько-нибудь цивилизованный вид. Но все же необходимо признать, что современное состояние ГПК оставляет желать лучшего, этот кодекс весьма в плачевном состоянии и напоминает ржавый, рассыпающийся корабль, который пытаются залатать и отремонтировать. В это дело разрушения гражданского судопроизводства активно вмешивается Конституционный суд РФ, который по запросам наиболее инициативных граждан признает все большее количество правовых норм не соответствующих Конституции РФ, еще более запутывая тем самым гражданский процесс. Кроме того, ГПК наводнен “мертвыми нормами”, которые тянут за собой остальные (например, нормы от о товарищеских судах). Необходимо избавить ГПК от этого балласта, а это значит – новые изменения и дополнения в многократно измененный и дополненный кодекс, значит новая путаница в праве (зачастую разобраться в ней непросто и юристам, не говоря уже о рядовых гражданах) – новый виток роста недоверия населения к закону, новое усиление правового нигилизма. Короче говоря, необходимость принятия нового кодекса назрела давно, но, к сожалению, отечественный законодатель не торопится облегчить участь гражданского судопроизводства – в настоящее время существует лишь проект ГПК РФ, который выставлен на всенародное обсуждение и уже получил множество нареканий. Принятие же Федерального закона об утверждении Гражданского процессуального закона в ближайшее время не ожидается. Противники принятия нового ГПК говорят, что еще не время, что в сегодняшней нестабильной ситуации принятие нового порядка судопроизводства крайне негативно скажется на гражданском процессе, как таковом. В подтверждение своих слов они приводят известную поговорку, говорящую о том, что в период перемен нет ничего худшего стабильности. Мне представляется, что их доводы не совсем убедительны – новая судебная система, построенная на основе старой системы зависимых судов, уже является вполне стабильной и нуждается в новом, свежем Гражданском процессуальном кодексе, а не в старом ГПК РСФСР 1964 года. Тем более непонятным на фоне подобных высказываний о запрете всего стабильного представляет принятие Налогового кодекса 31 июля 1998 года. Мало того, что этот кодекс запретил исчерпывающий перечень налогов, образующих налоговую систему России, он еще установил за налоговые правонарушения штрафы не в минимальных оплатах труда, как это сделано, например, в УК РФ и в КоАП РФ, а в твердых суммах (например, 5 тысяч рублей) – непонятно, для чего это сделано хочется верить, что это упущение является случайным, а не злонамеренным, ведь если у нас что и является нестабильным, так это налоговая система. И в подтверждение сказанного можно сказать, что буквально через несколько месяцев в налоговый кодекс было внесено такое количество дополнений и изменений, что Государственная Дума обязала Правительство к первому января 2000 года выпустить пятый, дополненный вариант НК РФ, думается, что эти изменения не последние. Касаясь Арбитражного процессуального кодекса необходимо отметить, что сейчас здесь дела обстоят несколько лучше. Раньше действовал АПК 1992 года, который был крайне несовершенен. Прописанные в нем процедуры арбитражного судопроизводства были неимоверно длинны, и поэтому процесс безумно растягивался во времени, а с учетом бушевавшей тогда гиперинфляции истцы, рассчитывавшие на получение своих денежных средств, разорялись, так как их денежные средства “съедались” инфляцией. Этот несовершенный кодекс имел весьма пагубные последствия для законности и правопорядка, и лишний раз укрепил правовой нигилизм. Большое количество кредиторов при ненадлежащем исполнении обязательств соответствующими должниками переставали надеяться на арбитражные суды, заваленные исками о взыскании долгов (надо еще заметить, что кроме процесса крайне несовершенно было исполнительное производство и истцы, преодолев один этап в виде долгой тяжбы тщетно взывали к помощи судебных исполнителей – взыскать долги было еще труднее) и стали обращаться за помощью к нелегальным группировкам – попросту говоря, в банды. Естественно, что преступные группировки, будучи не связанные нормами несовершенного процесса, обеспечивали куда более быстрое возвращение денег, часто просто “выбивая” их из должников и взимая за это определенные проценты с суммы (обычно 50%) и, надо признать, что немалое количество фирм и бизнесменов обращались за подобного рода услугами – таким образом, наряду с официальной системой арбитражных судов вырастала система “преступных судов”, которые при своих разборках руководствовались отнюдь не правовыми нормами. Это без сомнения, нанесло непоправимый урон законности и правопорядку, как таковым. О влиянии этих явлений на правовой нигилизм и говорить нечего – у людей возникало в этих случаях недоверие и к закону и к судам, они предпочитали криминал законности. Сейчас у нас действует Арбитражный процессуальный кодекс 1997 года, который по сравнению со старым АПК является более совершенным, процесс проходит в более сжатые сроки, а с учетом Федерального закона о “Об исполнительном производстве” 1998 года и принудительное исполнение решений суда стало более эффективным. Поэтому возврат долгов и иные споры стали возвращаться в правовое поле, что, конечно же, отрадно, так как наносит мощный удар по одному из проявлений правового нигилизма. Но теперь арбитражному процессу где-то мешает процесс гражданский, который все еще основывается на старом ГПК и во многом оставляет желать лучшего. В научной литературе все чаше высказывается мнение о том, что хорошо было бы привести важнейшие процессуальные нормы ГПК в соответствие с более совершенными положениями АПК, аргументируя это тем, что в принципе арбитражный процесс когда-то вышел из гражданского.

Говоря о несовершенстве современного законодательства как одном из источников правового нигилизма, необходимо также отметить противоречивость современных законов (которая зачастую бывает отнюдь не случайной). В самом деле, источников правовых норм в современной Росси просто неимоверное количество – это и Федеральные законы и указы Президента и Постановления Правительства и различного рода ведомственные Инструкции и Информационные письма, и это только то, что касается федерального уровня, а ведь в Росси есть еще 89 субъектов, государственные органы каждого из которых вправе в пределах своих полномочий осуществлять нормотворчество (плюс огромное количество актов органов местного самоуправления). Разумеется, редкому счастливчику удается “не утонуть” в таком океане права – в нем необычайно сложно ориентироваться даже при условии полного соответствия этих актов друг другу – то есть при строгом соблюдении иерархии, согласованности принятых в них норм, что же тогда говорить о возможности правомерного поведения и уважения к закону, если в таком громадном количестве норм находится немало таких, которые противоречат друг другу или вообще нарушают сами устои нормотворчества. За примерами далеко ходить не надо – возьмем в начале противоречие в законах на федеральном уровне. Федеральные конституционные и просто федеральные законы обладают, как известно, высшей юридической силой (после международных договоров и Конституции) и остальные нормативные акты должны им соответствовать. Но что делать, если Федеральному закону противоречит Федеральный закон? Таких случаев, увы, немало. Приведу лишь несколько примеров: в Гражданском кодексе РФ 1995 года в главе о договоре банковского вклада и банковского счета установлены одни правила совершения подобного рода банковских операций, а в ФЗ “О банках и банковской деятельности” эти правила по абсолютно непонятным причинам изменены. Перед судами встает вопрос, норму какого закона выполнять? Практика выработало правило, по которому применению подлежит закон, принятый позднее. В моем примере это будет ФЗ “О банках и банковской деятельности”, - хотя надо признать, что гражданский кодекс, как унифицированный источник права все же авторитетнее. И как будет верить в святость закона человек, который ссылается в суде на норму Гражданского кодекса и с изумлением узнает, что вместо этой нормы действует другая – из абсолютно ему неизвестного ФЗ “О банках и банковской деятельности”. После такого заседания из зала суда выйдет убежденный правовой нигилист. Другой пример еще серьезнее – Уголовный кодекс РФ 1996 года. В общей части говорится о признаках добровольного отказа от совершения преступления и деятельного раскаяния, а в статьях Особенной части (например, статьи 205- Терроризм и 206-Захват заложника) эти признаки толкуются уже несколько по-другому. Но не нужно забывать, что в отличие от примера с ГК, где затрагиваются имущественные интересы граждан, в уголовном праве на карту поставлена человеческая судьба и противоречие (тем более в рамках одного закона) тут просто недопустимы. Это то, что касается законов, а ведь есть еще и огромное количество подзаконных нормативных актов, создатели которых стремились поставить их “во главу угла”, возвысить над остальными источниками права. Поэтому, как справедливо отмечает Н.И. Матузов: “не приходится удивляться тому обстоятельству, что многие подзаконные нормативно-правовые акты часто становятся надзаконными” * , иными словами в данные акты вносятся заведомо противоречащие федеральному закону нормы. Даже суды, которые по сути дела должны осуществлять защиту прав и интересов граждан зачастую усугубляют и без того серьезную путаницу в праве. Как известно, в качестве одного из источников права судебный прецедент у нас не признается. Тем не менее, наши суды это нисколько не смущает. То есть руководящие разъяснения, Постановления Пленума Верховного Суда и Информационные письма Высшего Арбитражного Суда РФ являются не разъяснением и толкованием уже существующих норм, а по сути дела созданием новых. Зачастую судам предписывается поступать вразрез с нормами действующего права – например, при рассмотрении практики по делам о взыскании задолженности арбитражным судам дано было право понижать проценты, подлежащие выплате, хотя в ГК такого варианта не предусмотрено. То есть по сути дела судебный прецедент у нас существует, так как если нижестоящие суды осмелятся не выполнить указания вышестоящего, то их решение будет все равно отменено в порядке надзора. Но следует заметить что ситуация с 2000 года изменяется в лучшую сторону, и все недостатки ликвидируются.

Конституция 1993 года. Как известно, она обладает высшей юридической силой и все остальные нормативные акты должны ей соответствовать. Однако, как отмечает А.В. Малько, наша Конституция вроде бы принятая путем всенародного голосования, на самом деле обладает малой легитимностью – ведь на референдуме 12 декабря 1993 года за проект Основного Закона проголосовало около 54% принявших участие в голосовании, поэтому можно сказать, что Конституция является главным документом меньше, чем для половины граждан России. Поэтому и отношении к ней у многих соответственное – Конституцию попросту нарушают, или в лучшем случае игнорируют. На этом фоне всеобщих нарушений часто кажутся просто смешными усилия Конституционного Суда, который после многочасовых заседаний путем неимоверно сложных системных толкований законов признает “неконституционной” ту или иную статью какого-либо


*- “Теория государства и права” Матузов Н.И. , Малько А.В. ; М. 1997г. стр 592

нормативного акта. Кстати, подобная практика принятия законов “незаконными” довольно негативно сказывается на общественном правосознании. Несмотря на все усилия Конституционного Суда, немалое количество законов еще до сих пор вопиющим образом нарушает Основной закон страны (например, в УПК срок задержания до предъявления обвинения 72 часа, а по Конституции 48 часов, и пока действует норма УПК), а если взять указ президента Р.Ф. Путина В.В. “О гарантиях Первому Президенту РФ”, то необходимо признать, что сей подзаконный акт нарушил и конституционный принцип всеобщего равенства перед законом и судом, и основы уголовного процесса, предоставив Ельцину Б.Н. полнейшую неприкосновенность (в том числе и уголовную. В общем, получается довольно странная вещь: с одной стороны – Конституция является высшим законом в стране, а с другой стороны в некоторых вопросах её главенство основательно приниженно. Простому непрофессионалу трудно разобраться в сложных хитросплетениях и коллизиях современной правовой системы – ему в глаза бросается одно: Конституция не действует по целому ряду важнейших вопросов, значит законодательство есть фикция – и опять растет правовой нигилизм. Но если такая непростая ситуация сложилась на федеральном уровне, то нечего удивляться тому, что в законодательстве субъектов РФ творится вообще полный беспредел. В соответствии с Конституцией все субъекты РФ равны, на деле же получается совсем другое – наиболее агрессивно относятся к федеральному центру национальные образования – республики, которых в нашем государстве 21. Руководство этих субъектов все время пытается получить как можно больше властных полномочий, сделав тем самым еще один шаг на пути к суверенитету. В такой ситуации так называемая “война законов” – федеральных и региональных просто неизбежна. Во всех данных республиках действуют свои конституции, что, в общем-то, вполне законно, но большинство положений данных Конституций существенно противоречит статьям Конституции РФ. Так, в Конституции республики Тува закреплено право выхода из состава России, Татарстан же вообще провозгласил в своем основном законе ассоциированное членство в РФ (это что-то наподобие союза России и Беларуси). Президент Калмыкии Илюмжинов, грубо нарушив нормы федерального законодательства, самовольно осуществив эмиссию, чем нанес крупный ущерб финансовый системе государства. Госсовет Татарстана своим решением приостановил призыв своих юношей в ряды Вооруженных Сил РФ, мотивируя это ситуацией на Северном Кавказе. Но построение новой вертикали власти искоренили и прекратили имеющиеся противоречия. Почти ежедневно из радиприемников и с экранов телевизоров на население обрушиваются потоки информации об очередных “правовых демаршах” национальных окраин России. Все это объясняется довольно просто – территория России примерно равна 17 млн. км2 , на которых расположились 89 субъектов Федерации.

Таким образом, законы во многом несовершенны. Но дело не только в этом ведь даже идеальный с точки зрения юридической техники закон не будет работать без действенного, отлаженного механизма его реализации. Ведь еще Ш. Монтескье сказал: “когда я поеду в правовое государство, я спрошу не про то, какие там есть законы, а про то как эти законы работают и воплощаются в жизнь”. Отсутствие вот таких механизмов реализации правовых предписаний, причем механизмов действенных – едва ли не большая проблема, чем несовершенные законы. Ведь написать идеалдьную правовую норму намного легче, чем воплотить её в жизнь: моментально на пути её реализации возникнут сотни препятствий (в том числе и пресловутый правовой нигилизм). Еще во времена римского права было замечено, что игнорирование законов есть страшное зло, в корне подрывающее всю правовую систему государства. Не случайно Международная комиссия по законодательству оценила качество наших законов на “4” (достаточно высокая оценка), а вот уровень их исполнения на “1” (ниже был только “0”) – как говорится, выводы напрашиваются сами собой.

Другой крупной проблемой, вызывающей недоверие людей к законам, является борьба внутри самой власти, точнее борьбы между её ветвями. Когда две ветви единой государственной власти вместо того, чобы заниматься нормотворчеством в пределах своей компетенции повышать уровень законности и правопорядка в стране, никак не могут поделить свои полномочия, издают нормативные акты в пику друг друга, всячески блокируют исполнение решений “конкурентов”, обвиняют перед согражданами друг друга в предательстве государственных интересов, а затем перед всей страной и перед мировым сообществом одна ветвь власти расстреливает другую из танковых орудий, а затем диктует свою волю (как это было в октябре 1993 года), люди перестают верить в действие, каких бы то ни было, законов, наблюдая, как на высшем государственном уровне все проблемы и противоречия с успехом разрешаются с помощью самого убедительного действенного права - “права силы”.

Следующим источником и причиной правового нигилизма является нарушения закона, того нресовершенного и противоречивого закона, о котором уже говорилось выше. По данным Генеральной прокуратуры в 1996 году в России было совершенно более 2 млн. 625 тыс. преступлений – 60% относятся к разряду особо тяжких, из них было совершено более 30 тыс. – умышленные убийства (то есть в день от рук преступников погибало более 80 человек). И эти страшные данные – лишь верхушка айсберга – по признанию Генерального прокурора на каждое зарегестрированное преступление (на основе которых и делается статистика) приходится несколько незарегистрированных. За последние годы произошел невиданный всплеск организованной преступности. Поделив сферы влияния, преступный мир стал рваться во власть, используя при этом коррумпированных чиновников (кстати, коррупция тоже возросла, став практически повсеместной проблемой). В последнее время происходит постепенное сращивание верхушки преступного мира и наиболее коррумпированной части государственного аппарата, что является явным признаком того, что за границей называют “мафией”. Организованная преступность приобрела масштаба национального бедствия. Как объявил Б.Н. Ельцин в своем третьем ежегодном послании Федеральному Собранию: “Преступный мир бросает вызов государству. Он пытается навязать нам свою волю и заставить нас жить по своим законам. Наша задача в этой ситуации – найти эффективные формы противодействия и борьбы, которые позволят нам постепенно уничтожить преступность.”* . но пока это остается лишь словами, хотя несомненно шаги в нужном направлении были сделаны – был принят ряд нормативных актов об усилении борьбы с организованной преступностью, но их действие и введение в жизнь наталкиваются на множество различных препятствий. А между тем чуть ли не ежедневно из новостей страна узнает о новых криминальных разборках, причем погибают не только бизнессмены, как это было раньше, все чаще под пули киллеров попадают государственные чиновники, что может означать только одно – криминал уже проник во власть и теперь, видимо, закрепляет там свои позиции (здесь будут уместны такие данные, что в федеральном списке , в одной из партий на декабрьских выборах в ГосДуму почти 15 человек подозревались в совершении


*- Ежегодное послание Федеративному Собранию. “Российская газета” от 18.02.1997г.

преступлений, а трое человек вообще находились в федеральном розыске). Все эти факты, а также прошедший период первоначального накопления капитала и то огромное количество правонарушений и преступлений, которые его сопровождали, нанесли также несомненно серьезный удар по вере людей в правовой порядок.

Теперь нужно перейти по цепочке причинно-следственных связей к деятельности правоохранительных органов, вернее к той деформации, которая в этих действиях присутсвует. Эта деформация, по всей видимости, довольно серьезна – иначе как можно объяснить все ухудшающююся криминогенную обстановку, хотя число сотрудников внутренних дел растет, “не по дням, а по часам ”.начать нужнол с признания того факта, что большинство ресурсов органов направлено на поимку мелких преступников, тогда как организованную преступность, которая без сомнения является куда более опасной, беспокоят не часто. Это объясняется, по моему мнению несколькими причинами:

- Мелкие уголовные дела более выгодны с точки зрения отчетности (дела крупных банд могут вестись не один год).

- Они являются менее опасными (на правоохранительные органы – в том числе на следователей органов прокуратуры, расследующих уголовные дела по организованной преступности, часто оказывается различное давление, в том числе и силовое)

- Расследование уже возбужденных уголовных дел всячески тормозится “сверху” – его затягивают те самые “коррупционеры”, которых к несчастью, немало и в правоохранительных органах

Говоря же об обвинениях рядовых граждан необходимо признать, что органы дознания и предварительного следствия часто отходят от требований закона и пользуются недозволенными приемами и средствами для получения нужных показаний подозреваемого обвиняемого им свидетеля. Часто дознаватели просто-напросто “выбивают” признание из человека путем психического или физического насилия. К сожалению реальных механизмов и способов по выявлению и наказанию подобных деятелей пока нет,- если заявление человека о том, что его избивали при допросах поступает в прокуратуру, то она запрашивает тот самый райотдел милиции, на который поступила жалоба, имели ли эти факты место быть. Разумеется, что милиция отрицает вину своих сотрудников. Да и наивно было бы ожидать иного. Поэтому у граждан, подвергшихся такому “воздействию” возникает чувство недоверия к работникам правоохранительных органов. Главной же остается борьба с организованной преступностью, которая находится на весьма и весьма низком уровне. И дело тут совсем не в “плохом качестве” норм уголовного закона которые вроде бы не позволяют квалифицировать многие преступления. Как показывают внутриведомственные опросы, проведеденные среди сотрудников правоохранительных органов (в том числе работников РУБОП'ов) на первом месте названных ими трудностей стоит другая причина – около 67% опрошенных пожаловались на безжалостное давление “сверху”, которое очень сильно мешает им при расследовании соответсвующих деяний оргпреступности (около 20% опрошенных сетовали на отсутствие доказательств по делу и лишь 8% респондентов испытывали трудности при квалификации преступлений). Это, так сказать, ведомственные , “внутренне-подковерные” причины, но есть и чисто внешние факторы, которые напрямую связаны с материальным обеспечением всей правоохранительной системы цликом и каждого сотрудника в частности. В самом деле, поимка одной банды требует подчас немалых материальных и финансовых затрат, а у правоохранительных органов таких средств зачастую нет (я уже не говорю о слабой технической и информационной обеспеченности). Кроме того, зарплата сотрудников оставляет желать лучшего, - будь она на соответствующем уровне, то что большая часть сотрудников правоохранительных органов, которые на сегодняшний день являются информаторами оргпреступности или напрямую сотрудничают с ней, не стали бы марать честь своего мундира. Все эти факторы и приводят к тому, что правоохранительные органы все больше удаляются в своей деятельности от преступности организованной в сторону более мелкой (воистину верна народная мудрость, гласящая: “Мелкий вор бежит, а большой тихо лежит”). Но так или иначе сегодняшняя катастрофическая ситуация в криминогенной обстановке, когда наряду с обычной Россией существует Россия криминальная, вернее вина за нее лежит именно на правоохранительных органах и на тех перекосах и деформациях, что все чаще можно наблюдать в их деятельности. И все это, как нетрудно догадаться, лишний раз правовой нигилизм и самих сотрудников (когда тем не дают довести расследование до конца, буквально заставляя “прикрыть” уголовное дело) и окружающих, которые видят всю беспомощность правоохранительных органов и коррупцию в них (о ней кричат все газеты и ведущие новостей) и все больше разочаровываются в возможности установления в нашей стране правового порядка.

Очень близко к этим двум причинам правового нигилизма стоит и такой его источник, как нарушение основных конституционных прав и свобод человека и гражданина. Это и право на жизнь, и право на собственность и т.д. и т.п.

При нарушении этих основополагающих прав и свобод, тем более (как это часто бывает) если преступники не будут пойманы и справедливо наказаны, у потерпевшего возникает вполне естественное чувство недоверия к закону и государству, которые не смогли его защитить. И может возникнуть также и чувство вседозволенности (мол, все равно эти законы никто не исполняет,а раз все нарушают, то почему нельзя и мне?) и отсюда всего один шаг до преступления.

В качестве следующего источника правового нигилизма предлагаю рассмотреть несовершенство нашего государственного аппарата и всей системы управления. Ни для кого не секрет, что наше государство целиком погрязло в таком явлении, как бюрократизм (бюрократия в переводе с латинского – власть канцелярий). После распада СССР страна потеряла около 5 млн. км2 территории и более 130 млн. населения, однако по данным различных международных организаций бюрократический аппарат современной России превышает советский почти в 2 раза. Страна обнищала, уровень жизни упал, ВВП снизился, а чиновничьий аппарат вырос. В чем же причина подобного явления? Основная причина тут кроется в неимоверном “раздутии” штатов – там где справился бы 1 человек сажают трех; это обстоятельство влечет за собой не только лишние государственные средства, все гораздо серьезнее и глубже. Такая армада чиновников создает большое количество препятствий, часто трудно преодолимых, для реализации гражданами своих прав и законных интересов. Подсчитано, например, что для того, чтобы открыть новое СМИ, в Москве нужно получить “добро” в более чем 40 различных инстанциях, каждое из которых по своему усмотрениию может дать “от ворот поворот”. Часто чиновники весьма и весьма вольно трактуют закон, иногда попросту нарушают его, и поступают по собственному усмотрению.

Но не меньшей бедой бюрократического аппарата чем взятки и коррупция, не меньшей опасностью для законности и правопорядка и развития правового нигилизма является пренебрежение правовыми процедурами прав и обязанностей, которое особенно развито именно в бюрократической среде с её бумажной волокитой. В наследие от прошлого нам досталось пренебрежительное отношение к правовым процедурам, особенно развитое в высших эшелонах власти. Ведь если мы вспомним недавнее коммунистическое прошлое, то увидим, что очень часто требования права, предписания закона безжалостно попирались во имя какой-то другой, насущной цели – это и “революционная целесообразность”, и “пролетарское правосознание” или просто “указания сверху”. По сути дела, это чрезвычайно тревожная тенденция когда бюрократический аппарат, все более приобретает черты живого механизма, помимо исполнительных функций присваивает себе еще и функции законодательные – то бишь творит новые нормы и воплощает их в жизнь – этим нарушается важнейший принцип любого цивилизованного государства - “принцип разделения властей”, который недопускает сращивания одной ветви власти с другой. Это, конечно, губительно, когда какая – нибудь проблема решается не на основе права, не путем следования “букве закона”, а с помощью протекции, высокого покровительства – проще говоря с помощью звонка некого могущественного чиновника N., который решает все проблемы лучше, чем самый совершенный нормативный акт. Создание подобной параллельной законности, своего рода чиновничьей, бюрократической “юстиции” самым негативным образом влияет на законность и правопорядок. В самом деле, как гражданину не впасть в глубокий кризис правового нигилизма, если он, тщетно бегая по мрогочисленным инстанциям и доказывая там со ссылкой на закон свою правоту и обоснованность требований, наталкивается на бюрократическое противодействие чивного аппарата. А стоит ему обратиться к какому – нибудь высокопоставленному другу с просьбой о содействии и проблема моментально оказывается моментально улаженной. Хочется снова обратиться к названному Посланию Президента, который, затрагивая названную проблему, в частности сказал: “Во властных структурах активно развивается бесконтрольность, процветает директивное управление, которое все больше затрачивает позиции управления на основе законности. Эта тенденция губительна и для властной вертикали, и для государства и обществе в целом”. Если уж Президент, который и сам в большей степени относится к исполнительной ветви власти, признает существование подобных проблем, то положение дел в действительности весьма серьезное.

Вот это и есть, на мой взгляд, важнейшие источники, так сказать, “первопричины” генезиса и развития правового нигилизма в нашей стране. Еще в качестве одной причины этого явления можно назвать образ мыслей, менталитет русского народа. По-моему, прав был Аксаков, когда говорил, что “дух закона” чужд русскому народу. Наша нация привыкла жить по церковным заповедям (которые хотя и являются своеобразным кодексом, но нарушения которых можно “замолить” у Бога), ей свойственна соборность и патриархальность. Сухой буквы закона народ русский не приемлет в принципе, предпочитая лучше решить дело “полюбовно”, поговорив по душам, чем следовать предписаниям норм права. Нельзя не согласиться, что на такой неблагодарной почве законности прижиться гораздо труднее, чем в тех же странах Западной Европы. Образ мыслей нашего народа, думается, сыграл не последнюю роль в формировании такого феномена, как правовой нигилизм.

Глава V

Формы проявления правового нигилизма.

Правовой идеализм.

Если правовой нигилизм характеризуется отрицательным отношением к праву и его ценностям и неверием в его силу, то правовой идеализм занимает противоположную сторону, т.е. переоценивает силу права и приписывает ему те функции, которые право по свой сущности не может выполнять. Оба эти явления питаются одними корнями - юридическим невежеством, неразвитым и деформированным правосознанием, дефицитом политико-правовой культуры. Указанные крайности, несмотря на их, казалось бы, противоположную направленность, в конечном счете, смыкаются и образуют как бы “двойное” общее зло. Иными словами, перед нами две стороны “одной медали”1 .

Правовой идеализм – это неоправданное и необоснованное преувеличение возможностей права, к нему приписываются то, что оно не в состоянии дать обществу2 .

Это явление сопровождает человеческую цивилизацию практически на всем пути ее развития. Так, еще Платон считал, что главным средством осуществления его замыслов, строительства идеального государства будут идеальные законы, принимаемые мудрыми правителями. В эпоху Просвещения считалось достаточным, уничтожив старые законы, принять новые, и царство разума будет достигнуто. И по сей день, есть люди, которые считают, что с помощью закона можно “накормить страну”, ликвидировать безработицу, повысить социальный и экономический уровень жизни и т.д3 .

Я считаю, основной причиной этого явления неверное понимание права. Ведь еще Карл Маркс говорил, что государство и право – это явления надстроечные, призванные урегулировать экономический базис и общество. Исходя из этого, выходит, что право лишь урегулирует отношения по созданию, обмену и потреблению материальных благ. И те люди, которые ошибочно возлагают на право слишком большие надежды и если они стоят во главе государства или занимают иные ответственные государственные должности, могут принести большой вред и государству и обществу.

На право нельзя возлагать несбыточные надежды - оно не всесильно. Наивно требовать от него больше, чем оно заведомо может дать, ему необходимо отводить то место и ту роль, которые вытекают из объективных возможностей данного института.

Проявление правового идеализма, как и правового нигилизма разнолико. Укажем наиболее основные формы. Во-первых, это за бегание законодательства вперед, т.е. создание таких норм которые будут регулировать правовые отношения не возникшие в обществе. Издание правовых актов, не учитывающих существующие объективные и субъективные условия, существующие в обществе, ведет заведомо не правильной “работе” актов или вообще их не исполнению.

Вторая форма проявления правового идеализма заключается в отсутствии реального механизма для реализации юридической нормы1 . Если законодатель не предусмотрел органа, который должен следить за исполнением данной нормы или нормативно-правового акта (инструкции), который должен подробно регламентировать механизм действия данной нормы, то данная норма будет оставаться на бумаге. И нуждающиеся в правовом регулировании общественные отношения в итоге лишь указаны законодателем как существующие, но не опосредованы правом.

Третья форма состоит в недоучете тех экономических, политических, социально-психологических условий, в которых будут реализовываться принятые юридические нормы2 . Законодатель при создании юридической нормы должен учитывать все условия среды, где будет работать данная норма. Должен посмотреть, как создавались подобные нормы до него в этом государстве, посмотреть опыт в данной сфере законодателей других стран, посмотреть научные достижения и наработки по данной сфере правового регулирования. И на основе этого создать такую норму, которая будет реально действовать.

Можно заметить, что правовой идеализм исходит от законодателя, который по своей небрежности и не грамотности создает “не правильные” нормы. Которые в свою очередь могут порождать скептическое или нигилистическое отношение к праву и его ценностям. Так же в обществе может зарождаться правовой идеализм. Возьмем случай когда народ надеется на законы, которые, по его мнению, улучшат положение в социальной и экономической жизни общества.

Говоря о правовом нигилизме и идеализме нужно указать и на методы борьбы с этими явлениями. Поскольку эти явления возникают в связи с малым уровнем правового сознания, то методы борьбы будут схожи.

Во-первых, это повышение уровня правового сознания и правовой культуры, прежде всего у граждан и должностных лиц. Для этого нужно расширить сеть специальных юридических учебных заведений и проводить правовую пропаганду. Для того чтобы люди имели полную информацию не только в области уголовного права (криминальная статистика), но и в области гражданского, государственного права, чтоб люди знали какие законы принимаются в стране и какие общественные отношения подвергнуты правовой регламентации.

Во-вторых, создание экономических, идеологических и иных условий для реализации участниками общественных отношений своих прав и свобод. Чтобы ущемленный в правах гражданин смог беспрепятственно защитить нарушенные права в правоохранительных органах, чтобы он не боялся обращаться с суд, только из-за того, что его дело не рассмотрят, а если и рассмотрят то через неопределенно длительный срок.

В-третьих, государство должно обеспечить реальный контроль над преступностью и по возможности ее ликвидировала. Помимо контроля над преступностью надо проводить борьбу с правонарушениями, прежде всего административными.

В четвертых, ликвидировать инфляцию законов. Законов не должно быть много и они не должны дублироваться и повторяться. Законодатель должен принимать законы разумно и только те, которые нужны обществу.

Глава VI

Пути борьбы с правовым нигилизмом.

Снова возвращаясь к проблеме нигилизма, хочу подчеркнуть, что он настолько глубоко засел в современной жизни, настолько прочно завладел умами людей, что вытравить его оттуда в ближайшее время не представляется возможным. Можно однако попытаться хотя бы ослабить его позиции, решительно действуя по нескольким направлениям.

1. Необходимо немедленно прекратить “войну законов” на федеральном и региональном уровнях. В масштабе всей России законы и иные нормативные акты должны быть приведены в соответствие Конституции и друг другу. На уровне же регионов все региональные нормативно-правовые акты должны строго соответствовать федеральным.

2. В деятельности правоохранительных органов также необходимо обеспечить торжество законности – без перегибов ни в одну, ни в другую сторону.

3. Нужно немедленно пресечь волюнтаристкий стиль управления и властвования – никаких “директивных” методов, никаких “переступаний” через право – только закон и все решения только на его основе.

4. Надо все более усоверствовать механизмы реализации правовых норм, опираясь прежде всего на правовые процедуры.

5. Используя СМИ и прессу нужно повести активное наступление на противоправные поведенческие установки, проповедуя всеобщую законопослушность (начиная с верхних эшелонов власти).

Необходима комплексная правовая база по преодолению правового нигилизма в обществе. Одним из направлений на пути на пути преодолния элементов правового нигилизма в обществе, а следовательно, и формирования высокого уровня общественного правосознания, видится в объединении совместных усилий государства и общественных организаций.

Для государства было бы экономически более выгодным уделить достойное внимание делу формирования правосознания по сравнению с теми издержками (моральными, нравственными, правовыми), которые наступают из-за низкого уровня правосознания.

При реализации этих действий в комплексе, наше общество удастся освободить, а потом и окончательно излечить от губительной для права болезни под названием “правовой нигилизм”.

И стоит указать наиболее интересующие нас явления правовой действительности связанные с мало развитостью правового сознания – это правовой нигилизм и правовой идеализм. Правовой нигилизм – это активное отрицание права его ценностей, как в целом, так и отдельных его институтов. Правовой идеализм – это неоправданное и необоснованное преувеличение возможностей права, к нему приписываются то, что оно не в состоянии дать обществу.

Список литературы.

1. Валицкий А. “Нравственность и право в теорях русских либералов” - “Вопросы философии” № 8/1991г.

2. “Вехи” М. 1991г.

3. Герцен А.И. Собрание сочинений. том 7, М. 1956г.

4. “Известия” от 14.12.1993г.

5. Ильин И.А. “О сущности правосознания” М. 1993г.

6. Ильин И.А. “Наши задачи” М. 1993г.

7. Кант И. Собрание сочинений. Том 4, М. 1965г.

8. Кистяковский Б.А. “В защиту права” М. 1985г.

9. Лавров П. “Ответ русскому конституционализму” том 4

М. 1935г.

10. Матузов Н.И., Малько А.В. “Теория государства и права”

М. 1997г.

11. Муромцев С.А. “Сборник статей” М. 1911г

12. Солженицын А.И. “Как нам обустроить Россию” М. 1991г.

13. Толстой Л.Н. Полное собрание сочинений том 38 М. 1974г.

14. Тумаков В.А. “О правовом нигилизме” Советское Государство и право № 10/1993г.

15. Тумаков В.А. “Учения о праве ” Новгород 1993г.

16. Тумаков В.А. “Правовой нигилизм в историко-идеологическом ракурсе” Государство и право №8/1993г.

17.Энштейн М. “Самоограничения против самоосуществления” “Новая газета” от 5.01.93г.

18. Попов В.В. “Некоторые формы появления правовго нигилизма и пути его преодоления” Юрист №1/2002г.


1 Матузов Н.И. Правовой нигилизм и правовой идеализм как две стороны одной медали // Правоведение. 1994. №3

2 Там же.

3 Теория государства и права / Под. Ред. В.М. Корельского, В.Д. Перевалова. М. 1999. С. 336

1 Матузов Н.И. Правовой нигилизм и правовой идеализм как две стороны одной медали // Правоведение. 1994. №3

2 Там же.

ОТКРЫТЬ САМ ДОКУМЕНТ В НОВОМ ОКНЕ

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ  [можно без регистрации]

Ваше имя:

Комментарий

Другие видео на эту тему