К истории русской азбуки

СОДЕРЖАНИЕ: К истории русской азбуки С. Друговейко-Должанская "На протяжении всей истории русской орфографии происходила борьба с "лишними" буквами, увенчавшаяся частичной победой при реформировании графики Петром I (1708-1710 гг.) и окончательной победой при орфографической реформе 1917-1918 гг." 1

К истории русской азбуки

С. Друговейко-Должанская

"На протяжении всей истории русской орфографии происходила борьба с "лишними" буквами, увенчавшаяся частичной победой при реформировании графики Петром I (1708-1710 гг.) и окончательной победой при орфографической реформе 1917-1918 гг." 1

В пылу полемики, возникавшей вокруг этой проблемы, рождались не только солидные научные трактаты, хорошо известные историкам науки, но и оригинальные поэтические произведения, остроумные эпиграммы, блестящие литературные мистификации. Обзор текстов такого рода мы и предлагаем здесь.

Начало этой литературной традиции было положено, по-видимому, М.В. Ломоносовым, написавшим в 50-е годы XVIII в. юмористическую сценку "Суд российских письмен, перед Разумом и Обычаем от Грамматики представленных"2. В сценке Грамматика выносит на суд Разума и Обычая "российские письмена, которые давно имеют между собою великие распри о получении разных важных мест и достоинств. Каждое представляет свое преимущество. Иные хвалятся своим пригожим видом, некоторые приятным голосом, иные своими патронами, а почти все старинною своею фамилиею". Буквы высказывают взаимные претензии: Аз жалуется на Он, на что последний отвечает: "Ты так презрен, что почти никаких российских слов не начинаешь". Буквы осуждают Ер, который "место занял, подобие как пятое колесо". Ять возмущается поведением Е, который, по его словам, "выгоняет меня из м

ста, влад
ния и насл
дия, однако я не уступлю. Е недоволен своим селением и веселием, меня гонит из ут
шения: Е, пускай будет довольствоваться женою, а до д
виц дела нет" и т. д.

Бурный всплеск интереса к различным филологическим и педагогическим проблемам, связанным с русской азбукой, возникает в 20-30-е годы XIX столетия, после выхода в свет "Пространной русской грамматики" Н.И. Греча, когда в периодической печати появляются многочисленные отклики на предлагаемые Гречем изменения в составе русского алфавита.

Впрочем, недостатка в реформаторах системы русской азбуки не было и десятилетием раньше. Еще в 1809 г. журнал "Цветник" опубликовал подробную статью Д. Языкова "Замечания о некоторых русских буквах", где автор, излагая историю создания славянского алфавита, замечает: "Отдавая полную справедливость отцу наших письмен <...>, должно однако же признаться, что из греческой азбуки перенес он в нашу и такие [буквы. - С. Д-Д.], которые там сами по себе или в составлении с другими имели различные выговоры, а у нас получили одинакие /

,
,
,
,
,
,
/, и еще такие, которые могли составляться /
,
/. Это самое сделало славенское наше правописание отменно затруднительным. <...> Затруднение славенского правописания давно уже заставило выбросить из нашей гражданской азбуки многие буквы, которые, не принося ни малейшей пользы, составляли одно только школьное умничанье; ибо звук их находился или в других знаках, или мы его потеряли. Несмотря однако же на это, все еще в нашей азбуке остается несколько одинаковых букв, из коих некоторые служат загадкою и преткновением"4. Далее следует подробное доказательство нецелесообразности употребления
и Ъ: "Буква
, потеряв настоящий свой выговор, походит на древний камень, не у места лежащий, о который все спотыкаются и не относят его в сторону затем только, что он древний и некогда нужен был для здания <...> Для меня непонятно, зачем предки наши сделали Ъ сторожем всех согласных конечных букв. Звук, издаваемый им, то есть тупой, находится во всех языках; но кроме нашего ни в котором нет особенного для него знака...". Автор предлагает использовать в функции разделительного твердого знака паерок, который "можно заимствовать из церковных наших книг".

Продолжая начатую Языковым тему, В.Г. Анастасевич в статье "Нечто о Российской абевеге", опубликованной в 1811 г. журналом "Улей"5, рассуждал о необходимости облегчить изучение русской грамоты детьми и иностранцами "удобнейшим расположением порядка букв и уничтожением еще кажущихся излишними". Он полагал, что порядок букв в русском алфавите принят произвольно, "хотя некоторые и находят в нем какой-то нравственный смысл". В методических целях Анастасевич предлагал "первыми в азбучном порядке" поставить гласные буквы, исключив из их числа i десятиричное, ижицу, но введя "мягкое О или

<...>, или Ё".

Также, по его мнению, следовало бы исключить Щ, Ъ, Ь, поскольку из двух последних "первый претерпел уже несколько гонений и едва со временем устоит, будучи даже с виду уродом", второй же мог бы уступить место более удобному обозначению мягкости: двоеточию над смягчаемой согласной. Согласные в алфавите предлагается расположить "по смежности органной, или, так сказать, по порядку клавишей произношения, то есть: губные сжатые, отверстые, зубные, поднебные и гортанные". В конечном итоге алфавит, рекомендуемый Анастасевичем, выглядит следующим образом: А. Е. И. О. У. - Б. П. М. - В. Ф. - 3. С. Ц. Л. - Н. Ж. Ш. Ч. Р. - Д. Т. - Г. К. X., т. е. включает всего лишь 24 буквы плюс 4 знака: твердый / '/ в функции разделительного Ъ и над Е, чтобы заменить букву Э; мягкий / "/ над гласными для замены букв Я,

,
,
, Ю и над смягчаемыми согласными вместо Ь; краткий / v / для замены О на А в безударных слогах и долгий / — / для замены Ё на О после согласных.

Подобных доморощенных реформаторов русской азбуки едко высмеял М.Н. Загоскин. В одном из его сатирических очерков выведен некий литератор, сочиняющий новую русскую азбуку. "А что вы хотите переменить в азбуке?" - спрашивают его. "Говорите тише! - отвечает он. - Я хочу... Но нет, я не смею вам поверить этой тайны. Почем знать, вы не остережетесь, откроете ее другим, и тогда, чего доброго, прежде, нежели моя книга выйдет в свет, какой-нибудь любитель ижицы убьет меня из-за угла камнем"6.

Одним словом, вопрос о необходимости реформы русского алфавита словно бы витал в воздухе. Литераторы то и дело иронизировали над "грамотеями", вольно обращающимися с правилами орфографии и грамматики. "В вывесках, кажется, все возможные ошибки сделаны и еще придумываются. Но вот что замечательно: уж пусть бы ошибались в местах сомнительных, неопределенных, - нет, ошибаются там, где ошибиться, кажется, нельзя; никто не мудрствует так лукаво, как вывесочные грамотеи. По темному понятию, неясному слуху, они знают, что где-то ставится

и где-то Е, в одном месте вставляется Ъ, а в другом не вставляется, одна речь отделяется занятою, а другая точкою. Посмотрите же, какое употребление они делают из этих своих сведений. Посмотрите, где они ставят точки, запятые, Ь, Е и Ъ? ВЪХОТЪ.ВТРАХЪТIРЪ. Скажите, не лучше было бы, чтоб они не знали ничего о
и Е, о Ъ и Ь?"7.

Реформаторский проект, предложенный Н.И. Гречем в его "Пространной русской грамматике"8, был весьма умеренным. "Излишними" Греч назвал буквы i десятиричное, ижицу, фиту и Щ, но при этом настаивал на сохранении

, ибо полагал, что в некоторых случаях его произношение отличается от Е и, кроме того, что "составление и происхождение оной [т.е.
- С. Д.-Д.] есть совершенно иное". Предлагал он также сохранить и букву Э "для выражения точного произношения некоторых слов, в коих гласная Е выговаривается чисто, без присоединения Й". "Неосновательным" считал Н.И. Греч требование некоторых писателей изгнать из русского алфавита букву Ъ или заменить ее другими знаками. Вместе с тем, по мнению Греча, ощутима явная недостаточность "в согласных знака для густого дыхания, латинской буквы h", а в гласных - "в выражении двугласного звука ЙО".

Тем не менее и этот проект приобрел как сторонников и продолжателей, так и противников. Прежде всего, как и предугадал семью годами ранее М.Н. Загоскин, появились защитники у буквы "ижица", которую Греч вовсе "изгонял из алфавитного Эдема". Н.И. Надеждин опубликовал в "Вестнике Европы" обширное юмористическое стихотворение, в котором от лица гонимой всеми Ижицы обращался с просьбой о заступничестве:

Державный первенец письмен,

Вождь алфавитов неизменной,

Старейший брат среди племен

Великой азбучной вселенной;

Глава согласных и гласных,

О Аз!.. одна из сестр твоих,

Гонимая повсюду злобно,

К тебе подъемлет взоры скорбно

И от неистовства врагов

Под твой спешит укрыться кров.

Не откажи в своей деснице

Последней спице в колеснице!..9

Ижица подробно излагает свою родословную, а также историю алфавита у греков, римлян и славян, где она находила "прием не менее радушный".

Но, о беда!.. трикраты горе!

Четырехкратно ах! увы! -

И в тихой, тихой, скромной доле

Я не сносила головы!

Враги нашли меня - наперли,

Наддали...стиснули, шумят...

Анафемствуют, кричат

И в азбуке мой лик затерли...

За что?.. сама не знаю я!

..........................................

Не те, конечно, времена:

Сошла с учености цена, -

горестно заключает Ижица свою исповедь.

Другая юмористическая дискуссия, с подобной же персонификацией буквенных наименований, возникла по поводу буквы Ъ. Находившийся в то время в Петербурге Александр Гумбольдт высказал свое мнение о бесполезности буквы "ер" в русском алфавите, на что один из русских литераторов (либо П.А. Вяземский, либо А.А. Перовский-Погорельский) ответил статьей в форме челобитной к немецкому ученому от обиженной им буквы; эта статья, как и заключительное письмо А. Гумбольдта, была помещена в "Литературной газете"10. В своем пространном послании буква Ъ обращала внимание читателей на свое древнее происхождение и многочисленные заслуги перед отечественной грамматикой, излагая причины, которые служат препятствием к ее исключению из русского букваря: "Никто не осмеливался отвергать действительность мою и оспаривать те заслуги, кои оказала я и доныне оказываю российскому языку. Только в исходе минувшего столетия некоторые безвестные вводители новизны, искавшие славы Эростратов, замышляли лишить меня прав моих; но общее мнение скоро изрекло им правый суд, и нападения их были заглушены окриком наших отличнейших и ученейших литераторов. Что до меня касается, то я с жалостию смотрела на моих ненавистников, и никогда, ни на миг не поселили они во мне страха о моем существовании. <...> Удостоив меня вашим покровительством, вы наложите на них молчание, а меня навсегда оградите от всякого нового нападения". "Мир заключен между нами навсегда!" - восклицал Гумбольдт в ответном послании, соглашаясь с доводами в пользу буквы Ъ.

Однако и столь высокое покровительство не спасло букву Ъ, впрочем, как и остальные "гонимые" буквы от дальнейших нападок. В 1828 г. П.Л. Яковлев, брат лицейского товарища Пушкина, анонимно издал в Москве свое сочинение, озаглавленное "Рукопись покойного Клементия Акимовича Хабарова, содержащая рассуждение о русской азбуке и биографию его, им самим писанную, с присовокуплением портрета и съемка с почерка сего знаменитого мужа". От лица издателя некто кочующий книгопродавец Евгений Третейский рассказывает в ней о своем знакомстве с типографским наборщиком К.А. Хабаровым и обещании издать через двадцать пять лет после смерти последнего труд всей его жизни: "Усовершенствованную русскую азбуку или средства облегчить изучение оной и способ сократить число русских букв, поясненные примерами". Автор рукописи предлагает "из економических видов" сократить число букв алфавита, среди которых ему кажутся "бесполезными" I десятиричное, Щ, Ъ, Ь,

, Э,
,
и недостающими
и Й. Впрочем, относительно последних Хабаров заявляет следующее: "В моей азбуке они не нужны: Е с двумя точками наверху заменит
, а знак v над А, Е, И, О, У, Ы, Ю, Я заменит Й". Такое сокращение числа букв преследует, по мнению автора рукописи, педагогические цели, ибо "к чему затруднять доступ к благодетельному источнику изъяснять свои мысли посредством знаков?".

Сочинение П.Л. Яковлева подробно обсуждалось в нескольких русских журналах. В общем не полемизируя с идеями Хабарова, рецензенты книги единодушно высказывались за то, что "цель, с которою она написана, есть уже, по русской поговорке, старая шутка. Все попытки изменить нынешнюю азбуку, кажется, не достигают своей цели. "Употребление есть тиран", - говорили древние римляне. И если употребление сие не мешает успехам просвещения, то оставим его в покое и не станем биться из пустяков"11. "Замечания, отчасти справедливые, но - usus tyrannus. Нам еще грех пожаловаться на свою азбуку: какова французская, английская?" - вторил рецензент "Московского вестника"12. "Думаем, что предположения г-на Хабарова останутся мечтою <...>. Грустно думать, что он 22 года посвятил изысканиям без пользы, но людей не переучишь. Русский народ привык к

, Э,
, Ъ, Ь, Щ и скорее согласится спорить без конца о том, где которую из сих букв ставить должно, но не захочет выкинуть их из азбуки", - замечал в "Московском телеграфе" Н.А. Полевой 13.

Равнодушный прием, встретивший сочинение К.А. Хабарова, не охладил, тем не менее, пыла ревнителей реформирования русской азбуки. В 1831 г. появился новый проект русской грамматики, предложенный неким А. Буковым (очевидно, это не подлинная фамилия автора, а псевдоним, "рифмующийся" с содержанием сочинения) "не для нынешнего, а для будущего поколения, которое будет идти самою мерною, тихою походкою" 14. Здесь автор вновь задавался вопросом, стоит ли излагать русскую азбуку "в полном комплекте тридцати пяти букв". Вспоминая о ставших уже историей русского алфавита "зело", "пси" и "кси", он замечал, что "они погибли от своей праздности". Но, по мнению Букова, в составе букваря и до сих пор существуют буквы, которые "нахально поселились в черную сотню и незаслуженно получили право гражданства". Излишними он считает буквы Э, Ъ, Ь, а также и "крючковатое Щ, с которым соединено воспоминание о щепетильных подьячих старого века, столь искусно щупавших щедродательных челобитчиков словами аще, аще бы...". Рассуждая об употреблении Е и

, он замечает, что "многие подадут голос к искоренению последней - не по бесполезности ее, а по чувству мщения <...> Сколько раз от ошибочного ее потребления пропускали апелляционные сроки, теряли проценты и целые имения?". Что же касается
и
, то "разве буквы сии не совершенная амальгама для нашего слуха? <...> Глас народа, глас Божий! А народ редко пишет
так как и букву
; ставит или невзначай или поневоле".

В отличие от многих реформаторов азбуки А. Буков настаивает на символическом значении названий букв: "В их звуках - моя философия: я нахожу в них первое впечатление младенчества, знание, способность говорить - драгоценное преимущество человека <...> Я усматриваю постепенность, достойную подражания: развитую мысль первоначального существования. Aз - человек родится; Буки - страшится всего в младенчестве; Веди - начинает познавать; получает Глагол (слово) и уверяется, что Добро Есть, Живет на Земле".

Вопросы о символическом значении начертаний букв и возможной интерпретации азбучного именника славянского алфавита как связного текста были также одними из самых модных в начале девятнадцатого столетия.

В 1829 г. в "Московском вестнике" напечатана статья Д.А. Облеухова 16, являвшая типичный для тех лет пример дилетантского фантазирования на филологическую тему: автор пытался здесь доказать, что буквенные знаки различных древних языков - это "обезображенные следы простых первоначальных образов, представлявших органы человеческого тела, а имена сих букв представляют отношения к именам сих же самых органов", поскольку все эти "гиероглифы" "Творец природы соединил в живой органический алфабет в теле прекраснейшего своего создания - человека". По мнению Облеухова, такими главнейшими символами должны считаться "органы, составляющие отличительный признак каждого пола", а также глаз, ухо, нос, рот и рука, "что составит семь главных органов, семь главных гиероглифов всего существующего и семь главных букв алфабета натуры, содержащих в себе корни всеобщего языка и чувственные образы коренных понятий, категорий, или первоначальных оснований всех действий человеческого разума". Согласно своей теории, автор статьи усматривал, например, в латинском L явное сходство с изображением носа, в М - начертание рта, в буквах древнееврейской азбуки находил подобие бороды, подбородка, пальца и т. п.

Тремя годами позже журнал "Телескоп" опубликовал сочинение О. Евецкого "Гипотетический ход человеческого ума, изобретающего графику" 17, автор которого, задаваясь вопросом, "как мог ум человеческий, в первые времена своего существования, обозначать и передавать свои мысли, чувствования и деяния, явления природы, события истории", анализирует графические системы различных времен и народов и приходит к следующим выводам: "Изобретение графического искусства разделяется на две главные эпохи: в течение первой физические и метафизические предметы изображались реальным образом, т. е. самым начертанием оных (= кариографика), а во второй - знаками фонетическими (= фонографика). Реальные начертания представляли или мысли (= идеографика), или слова (= логографика); знаки же фонетические изображали либо склады (= силлабографика), либо буквы (= стихиографика). Иногда начертания сии и знаки употреблялись в совокупности". Полагая, что каждая азбука "в первообразе" имеет некий символический, "мистический смысл", поскольку сами на звания букв соответствуют "именам предметов либо физических, либо метафизических на том языке, которого азбуку составляют", автор приходит к заключению о первоначальном существовании только 19 букв, "имена которых составляют следующий связный текст: "Я, Бог Всеведущий, заповедываю: хорошо есть жить произрастениями земли и, подобно людям, мыслить. В том наш покой. Произноси наставление (сие) с чувством".

В одном из следующих номеров "Телескопа" О. Евецкому возражал рецензент, скрывшийся за литерой К.: "Не проще ли отпирается ларчик?.. Аз Буквы Ведый. Глагол Добро Есть Зело! Земля И Иже (на ней) Люди! Мыслите: Наш Он Покой! Рцы Слово Твердо. <...> Далее идут по дошедшей до нас азбуке слова без смысла: Ук, Ферт, Хер, которые может быть вставлены и после, без долгого умничанья, <...> но потом опять проглядывает смысл: От Цы Червь Ша Ща. Не окончание ли это какого глагола при воспоминании об отцах?.. Б, Ж, К и другие некоторые буквы прибавлены после. <...> Червь, или Чер - Ша Ща - может быть, это окончание от дошедшего до нас в виде Ук, Ферт, Хер, а в самом деле первоначально выговаривавшегося иначе?" 18.

В настоящее время именослов славянской азбуки вновь привлекает к себе внимание как объект для попыток интерпретации его в качестве связного текста, некой заповеди первоучителя последующим поколениям. Однако, как правило, нынешние исследователи принимают во внимание лишь одно из предшествующих предположений по этому поводу, сделанное Н.Ф. Грамматиным в примечаниях к изданию "Слова о полку Игореве" 19. Издатель впервые отмечал, что славянская азбука, "кроме простого названия букв, заключает в себе смысл; первоначальное их название, вероятно, было следующее: <...> Я Бога ведаю, глаголю: добро есть [тому], живет [в древне-славянской грамматике Вин. пад. сходен с Им. и живет что, а не на чем] на земле кто и, как люди, мыслит; наш Он [т. е. Бог] покой рцу, Слово [т. е. имя Божие; перевод греческого логос] твержу, и пр. Мысль весьма приличная для того, кто познал истинного Бога и стал мыслить, подобно людям, т. е. посредством письма изображать свои мысли".

Столь продолжительную известность предположения Н.Ф. Грамматина приобрели, без сомнения, благодаря резкому отзыву о них Пушкина: "Буквы, составляющие славенскую азбуку, не представляют никакого смысла. Аз, буки, веди, глаголь, добро etc. суть отдельные слова, выбранные только для начального их звука. У нас Грамматин первый, кажется, вздумал составить апофегмы из нашей азбуки. <...> Как это все натянуто!" 20.

Тем не менее "апофегматы" О. Евецкого и безвестного рецензента К. представляют не меньший интерес для истории науки, тем паче, что нынешние исследователи именослова славянской азбуки в своих интерпретациях не слишком далеки от своих предшественников.

Список литературы

1 Иванова В.Ф. Современный русский язык. Графика и орфография. М., 1976. С.50.

2 Ломоносов М.В. Полн. собр. соч.: В 11 т. Т. 7. М.; Л., 1952. С.381-388.

3 Сочинения М. В. Ломоносова с пояснительными примечаниями акад. М. И. Сухомлинова. Т.4. СПб., 1898. С.26О-262.

4 Цветник. 1809. Ч.2. № 4. С.55-81.

5 Улей. 1811. № 2. С.95-103.

6 Соревнователь просвещения и благотворения. 1821. Ч. 15. Кн.1. № 7. С.71-72; см. также: Круглый А.О. М.Е.Лобанов и его отношения к Гнедичу и Загоскину // Исторический вестник. 1880. Авг. С.68-87.

7 Погодин М.Н. Прогулка по Москве // Современник. 1836. Т.З. С.260-265.

8 Греч Н.И. Пространная русская грамматика. СПб., 1827. С.59, 77.

9 Надеждин Н.И. Уполномоченный от Ижицы. Ижица к Азу // Вестник Европы. 1828. Ч. 162. № 23. С. 187-194.

10 Литературная газета, 1830. 16 апр. С. 172-177.

11 Сын Отечества. 1828. Ч.120. № 8. Отд.5. С.81-84.

12 Московский вестник. 1828. Ч.2. № 17. С.69-73.

13 Московский телеграф. 1828. Ч.21. № 11. С.503-506.

14 Буков А. Введение в новейшую русскую грамматику // Молва. 1831. № 19. С.1-9.

15 Сперанский М.Н. Русские подделки рукописей в начале XIX в. // Проблемы источниковедения. М., 1956. Т.5. С.72.

16 Облеухов Д. Отрывки из письма к N о гнероглифическом языке // Московский вестник. 1829. Ч.4. С. 105-134.

17 Телескоп. 1832. Ч.8. № 7. С.324-341.

18 К. О русской азбуке. Отрывок из письма // Телескоп. 1832. Ч.7. № 23. С.430-432.

19 Слово о полку Игореве / Изд. Н. Ф. Грамматиным. М., 1823. С.113.

20 Пушкин А.С. Собр. соч.: В 10 т. Т.7. М., 1962. С. 35О-351.

СКАЧАТЬ ДОКУМЕНТ

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ  [можно без регистрации]
перед публикацией все комментарии рассматриваются модератором сайта - спам опубликован не будет

Ваше имя:

Комментарий

Copyright © MirZnanii.com 2015-2017. All rigths reserved.