Русская живопись второй половины XVIII века

Время взлета общественного самосознания и общественной мысли, расцвета искусства. Живопись русских художников – Рокотова, Левицкого, Боровиковского, Лосенко, Шибанова. Преобладание реалистического направления, историческая, пейзажная, бытовая живопись.

Русская живопись второй половины XVIII века


XVIII век в России – это не только время взлета общественного самосознания, общественной и философской мысли, но и время расцвета искусства. Рядом с именами корифеев русской науки и литературы – Ломоносова, Фонвизина, Радищева, Державина стоят имена русских художников – Рокотова, Левицкого, Боровиковского, Лосенко, Шибанова.

В XVIII веке в живописи начинает преобладать реалистическое направление. Героем искусства, носителем общественного и эстетического идеалов становится живой и мыслящий человек. В это время формируются новые жанры живописи: исторический, пейзажный, бытовой. Разнообразие и полнота жанровой структуры получили развитие в последние десятилетия XVIII в. Живопись широко распространяется: обогащаются царские собраний, складываются фамильные коллекции в столицах, провинциальных городах и усадьбах. Получают общественное признание амплуа живописца, поэта, артиста. С этим же временем связываются первые художественные выставки и продажа произведений, роль профессионального мнения по вопросам искусства, первые эстетические трактаты.

Первой и наиболее крупной фигурой в области исторической живописи был Антон Павлович Лосенко (1737-1773). Он написал всего несколько картин, среди которых "Владимир и Рогнеда" на сюжет русской истории и "Прощание Гектора с Андромахой на тему "Илиады" Гомера. Обе картины сегодня кажутся во многом архаичными, но в свое время они пользовались большой известностью и стали первыми тематическими композициями в русском искусстве.

Федор Степанович Рокотов (1735-1808) – выдающийся мастер камерного портрета, т.е. погрудного изображения модели, где все внимание художника сосредоточено на лице портретируемого. Главное для Рокотова – показать внутренние переживания человека, его духовную исключительность. Рокотов был превосходным мастером женского портрета. Женские образы художника преисполнены чувства внутреннего достоинства и духовной красоты, они величественны и гуманны. Его творчеству были присущи поэтичность образов, тонкость живописных отношений, легкость и мягкость мазка. Его кисти принадлежат портреты Н.Е. и А.П. Струйских (1772, ГТГ), "Неизвестного в треуголке" (начало 1770-х, ГТГ), "Неизвестной в розовом платье" (1770-е гг. ГТГ).

Во второй половине XVIII века художники начинают уделять внимание изображению жизни и быта крестьян. Крестьянской теме посвятил свои работы крепостной художник графа Потемкина Михаил Шибанов.

Среди других художников XVIII века можно отметить творчество Владимира Лукича Боровиковского (1757-1825), который являлся третьим из ведущих мастеров портрета второй половины восемнадцатого века. Его полотна выделяются подчеркнутой лиричностью, созерцательностью, вниманием к миру личных переживаний человека. Он написал такие картины, как "Екатерина II на прогулке в Царскосельском парке" (1794, ГТГ) и "Портрет Д.А. Державиной" (181З, ГТГ), как отечественный вариант английского "портрета – прогулки". Сентиментализмом проникнуты женские образы художника – портреты М.И. Лопухиной (1797), Е.А. Нарышкиной (1799), Е.Г. Темкиной (1798, все в ГТГ). В композиции полотен большую роль художник отводил пейзажу.

На портретную живопись восемнадцатого века значительное влияние оказал современник Ф.С. Рокотова Дмитрий Григорьевич Левицкий (1735-1822). Именно в творчестве Левицкого воплотилась самая суть российского века Просвещения, чей расцвет приходится на екатерининское царствование.

Творчество Левицкого демонстрирует, что Россия окончательно вошла в европейский круг. Просветительские идеалы достоинства, разума и естественности, актуальные для западного культурного сознания, весьма для него значимы. По живописному мастерству его портреты не уступают работам лучших французских и английских современников. Никто так сочно и осязательно не пишет вещественный мир, восхищаясь его драгоценностью и разнообразием: блеском бронзы, тяжестью и переливами тканей.

Происходя из рода малороссийских священников, Левицкий обрел вкус к рисованию еще с детства. Его отец, Григорий Кириллович, в придачу к духовному званию, был известнейшим на Украине гравером, "справщиком" типографии Киево-Печерской Лавры. Просвещенный человек, поэт-любитель, он получил художественное образование на Западе. По семейной традиции, окончив семинарию и Киевскую духовную академию, сын помогал отцу в исполнении аллегорических программ для богословских диспутов. Его обучению "искусствам" суждено было продолжиться, когда для руководства живописными работами в строящемся по проекту Ф.Б. Растрелли Андреевском соборе в Киеве в 1752 году прибыл Алексей Петрович Антропов. Оба Левицких были у него "на подхвате". Оценив их старания, Антропов рекомендовал старшего на должность храмового ревизора – изымать иконы "неискусной резьбы", а младшего в 1758 году пригласил к себе в ученики.

Антропов был портретист – тому и учил. У Левицкого появились первые заказы: ремесло не только доставляло удовольствие, но еще и обещало кормить, а это было важно, поскольку в семье подрастала дочь. Впоследствии Левицкий станет самым "модным" художником – он будет буквально завален частными заказами. Уже по собственной инициативе, для "шлифовки стиля", он берет несколько уроков у мастеровитых иностранцев – Ж.-Л. Лагрене-старшего и Дж. Валериани. И в 1770 году пришел настоящий успех – за "Портрет А.Ф. Кокоринова" (1769), показанный на выставке Академии художеств, не обучавшийся в ней художник получил звание академика, а еще через год был приглашен вести портретный класс.

Левицкий писал портреты так, как того требовали эстетические и этические нормы эпохи. Модели непременно должны были быть представлены в наивыигрышном свете. Они не скрывают, что позируют художнику. Отсюда их горделивая осанка, условные жесты, снисходительные взгляды. Портретируемые изображались обычно в роскошной одежде, парадных мундирах, в звездах и орденских лентах. Однако сквозь эту феерию богатства и парад чинов внимательный зритель может увидеть живые и полнокровные образы незаурядных людей.

Таков А.М. Голицын, портрет которого был создан Левицким в 1772 году. Государственный деятель, сановник, он изображен согласно законам парадного портрета. Для этого художник выбрал большой формат холста и точку зрения снизу, дал поколенный срез фигуры. Широким жестом вице-канцлер указывает на бюст императрицы, подчеркивая тем самым свое прямое отношение к событиям, способствовавшим вступлению Екатерины II на престол.

Левицкий воспевает добродетели "просвещенной монархини" в композиции "Портрет Екатерины II в храме богини Правосудия" (1783). Аллегория здесь столь сложна, что художнику пришлось предпослать портрету пространное его описание: "Ея Императорское Величество, сжигая на алтаре маковые цветы, жертвует драгоценным своим покоем для общего покоя... В дали видно открытое море, и на развевающемся российском флаге изображенный на военном щите Меркуриев жезл означает защищенную торговлю".

Ранний – условно скажем, барочный – Левицкий еще "многословен". Для рассказа о человеке ему нужны "говорящие" атрибуты, дидактические жесты, освоенное вещами пространство. Среди портретов такого рода особенно интересен "Портрет П.А. Демидова" (1773)

Все эти скрытые смыслы люди XVIII века прекрасно понимали. Было ясно, например, что облака, омрачившие небо в детском портрете, намекают на появление первых страстей; что цветок в руке или на корсаже есть примета поэтической натуры, а роза отличается по эмблематике от полевого букета. Жизнь в ту эпоху риторических жестов и театральной условности как бы уподоблялась сценическому действу, и люди в своем бытовом поведении стремились соответствовать некой постоянной роли. Разрыв между "позой" и "натурой" будет осознан позднее; пока же и взыскуемый просветителями "естественный человек" органично существует в системе условных знаков.

Очень любопытной представляется серия из семи портретов "Смолянок" (1772-1776) – выпускниц Смольного института (Института благородных девиц), отличившихся в выпускных спектаклях. Левицкий написал эти 7 произведений таким образом, что они воспринимаются как единое целое.

Перед нами костюмированные портреты, но маски как бы впору моделям. Ребенок – воплощение "естественного человека", и эти барышни еще почти дети. Один из лучших в серии – двойной портрет Е.Н. Хрущевой и Е.Н. Хованской. Одетые в театральные костюмы юные актрисы играют в пасторали. Левицкий чутко улавливает индивидуальные особенности каждой из изображенных. Бойкая и шаловливая Хрущева, играющая кавалера, уверенно чувствует себя на сцене. Она с неподдельным удовольствием, легко и естественно ведет свою партию. Вторая героиня портрета, Хованская, совсем иная. Ее высокая, по-детски угловатая фигура в пышном кринолине кажется неловкой. Она напряженно замерла в указанной ей позе, и никакие ухищрения не могут заставить Хованскую быть кокетливой и жеманной, как того требует роль.

Левицкий, конечно, не был в полном смысле слова "человеком Просвещения". Это невозможно для художника второй половины XVIII века: слишком еще велика иерархическая дистанция между ним и моделями, слишком зависимо его положение от монарших милостей. При Екатерине Левицкий обласкан, при Павле, конечно, наоборот: ему приходится участвовать в унизительном разбирательстве по поводу заказанной императрицей серии портретов кавалеров ордена св. Владимира, которую ее преемник не желает востребовать и оплатить. Он пишет "слезницы" по инстанциям, "почтительнейше припадает к стопам", ведет себя согласно придворному этикету – и в то же время добровольно уходит с государственной службы в 1787 году (ссылки на плохое здоровье в прошении об отставке неубедительны – Левицкому в это время 52 года, и ему предстоит дожить почти до 90). Он вернется в Академию советником только в 1807 году при Александре I – точнее, его вернут, гуманно учитывая преклонный возраст, былые заслуги и нынешнюю необходимость кормить внуков. Но оставить "хлебное место" – разве это не жест, так же как отказ занять должность инспектора Академии, сулящую материальные выгоды? Левицкий может служить лишь тому, чему "всяк по своему сердечному намерению, расположению или действованию принадлежит". Так что индивидуальное самосознание пробуждается и укрепляется в нем, – как и в его героях: в Н.И. Новикове, Н.А. Львове, И.И. Дмитриеве, И.В. Лопухине и других.

Портреты "интеллигентов XVIII века" (название, конечно, не вполне исторически корректное – этот слой только зарождается) не образуют отдельного цикла в творчестве Левицкого. Но им запечатлен целый ряд людей, составивших славу русской и европейской культуры того времени – от идейного вдохновителя отечественной интеллектуальной элиты Дени Дидро (1773-1774) до "Неизвестного композитора" (1781). Возможно, с кем-то из них Левицкий состоял в одной масонской ложе (предположение не вполне доказанное, но вероятное), и причастность общему кругу идей определила трактовку образов, которая, как правило, предельно проста.

Никакого постановочного размаха, никаких риторических жестов: даже парик и парадная одежда не обязательны для философа. Но в лаконичных характеристиках Левицкий уже вплотную приближается к психологическим завоеваниям портрета следующего столетия.

Вплотную, – но не совсем. По точному определению искусствоведа А.М. Эфроса, "Левицкий отнюдь не опережал своего времени, а шел в ногу с ним". Подобно Державину в поэзии, он воплотил в живописи самый дух противоречивой эпохи – ее декоративную пышность и тяготение к рационалистическим идеалам, веру в просвещение и плотское, "нутряное" ощущение жизни. В его наследии можно обнаружить и почти рембрандтовские предвидения "портрета-судьбы" ("Портрет священника Г.К. Левицкого", 1779) и полуэтнографические опыты в духе пробуждающейся моды на национальное ("Портрет дочери Агаши в русском костюме", 1785); он умел быть блестяще-светским ("Портрет Анны Давиа", "Портрет Урсулы Мнишек", оба 1782) и лирически-проникновенным, особенно в женских изображениях ("Портрет М.А. Дьяковой", 1778), опровергающих расхожее в то время представление о женщине, как о существе "веселонравном, любящем только смехи и забавы"; наконец, ему не было равных в портрете парадном, в великолепии композиционных постановок. И строки из дифирамба, написанного И.Ф. Богдановичем по поводу "Портрета Екатерины II в храме богини Правосудия" – "Твоею кистью ты явил в Петровом граде бессмертных красоту и смертных торжество" – можно отнести ко всему его творчеству.

Портретная и историческая живопись XVIII века была пронизана идеями гражданственности, патриотическим пафосом, чувством общественного долга. Эти идеи найдут дальнейшее развитие в искусстве последующего столетия.