Смекни!
smekni.com

Петр Первый (стр. 9 из 12)

«Когда древнерусский боярин в широком охабне и высокой горлатной шапке выезжал со двора верхом на богато убранном ногайском аргамаке, чтобы ехать в Кремль челом ударить государю, всякий встречный человек меньшего чина по костюму, посадке и самой физиономии всадника видел, что это действительно боярин, и кланялся ему до земли или в землю, как требовал обычай, потому что ведь он столп, за который весь мир держится, как однажды выразился про родовитых бояр знаменитый, но не родовитый князь Пожарский», ─писал В.О. Ключевский.

Платье поднимало простолюдина не только в собственных глазах, но и в общественном сознании. Принудительно изменив форму выражения сословной принадлежности. Петр вовсе не ставил задачи отказаться от понятия «свой-чужой» (в значении национальный), что, в сущности, является одной из основных функций костюма. В известном смысле это произошло стихийно, так как за первоначальный образец были выбраны голландский, немецкий и французский костюмы, а не известное на Руси ещё с XVI века и потому уже обрусевшее польское и венгерское платье.

Новая одежда потребовала новой системы жестов, пластики, походки. Оглаживать бороду при бритом подбородке стало невозможно; засовывать руки за кушак, повязанный по обычаю ниже талии, тоже стало трудно (шарфы полагались только военным).

При прочтении указа 1701 года следует обратить внимание, что «духовного чину и пашенные крестьяне», на которых указ не распространялся, составляли более 80 процентов тогдашнего населения. Таким образом, речь идёт о «переодевании» в платье европейского образца лишь незначительной, преимущественно городской части населения. Особый интерес для понимания процессов адаптации к новому костюму представляет высшее сословие.

Формы внешнего выражения сословной принадлежности вырабатывались веками. Лишиться привычных атрибутов власти особенно боялось боярство, издревле кичившееся роскошью шуб, длиной бород, золотым кружевом, каменьями. Долгополые одежды также были знаком зрелого возраста и степенства. Открытые ноги у мужчины свидетельствовали о том, что он ещё не достиг зрелого возраста ─ а по новому указу нужно было носить чулки и башмаки. Дородство достигалось не только обильными многочасовыми трапезами, но и просторной многослойной одеждой, подпоясанной ниже талии, чтобы подчеркнуть толщину. По указу же требовалось носить платье, скроенное точно по фигуре. Такую одежду ─ изрезанную ножницами, короткую ─ не сложишь в сундук для потомства, как следовала по заветам «Домостроя». И все же боярство оказало гораздо меньше сопротивления этим нововведениям, чем можно было ожидать.

Причина такой податливости объясняется тем, что личное достоинство подменялось родовой спесью. На Руси, в отличие от европейского высшего сословия, сама по себе знатность ничего не значила без близости к царю, без его благоволения и подачек. Представители рода терпели любые унижения, в челобитных называли себя холопами, но воспринимали как страшное оскорбление, если место за царским было ниже, чем у представителей другого рода. Поэтому кичливые бояре, ещё недавно щеголявшие в старинных кафтанах, не убоялись «срамных» бритых подбородков, куцых камзолов и цветных париков ─ лишь бы не уступить места близ трона представителям других семей.

Люди же низших сословий при помощи иноземного кроя так меняли свое положение в системе сословий, что переодевалось охотно и без сомнений.

Заморское платье было известно на Руси не только благодаря приездам европейских посольств и купеческих караванов, но и по книгам светского содержания с прекрасными иллюстрациями. Иноземные правители присылали в дар царской семье драгоценные шелковые и иные ткани, а также сшитые из них «юпки и бостроги». Легко предположить, что их не только рассматривали, но и примеряли, дивясь европейским обычаям.

В домах русских именитых людей немало вещей европейской работы. Боярин Матвеев, в семье которого жила Наталья Кирилловна Нарышкина, украшал свой дом зеркалами и картинами европейского письма. В комнатах юного Петра в Кремле хранились клавикорды, часы, многочисленные механические игрушки, сделанные руками французских и немецких мастеров. Князь Василий Васильевич Голицын не только носил европейское платье дома, принимая иностранных гостей, но и появлялся в нем публично.

По свидетельству Иоганна Филиппа Кильбургера, входившего в состав шведского посольства в 1674 году, для ввоза в Московию предназначались шелковые и шерстяные чулки европейской работы, итальянские зеркала, немецкая и французская мебель, очки и различные точные приборы и инструменты в таких количествах, что очевидно не только их использование иностранцами, но и местными жителями.

Изменения в форменной одежде в первые годы правления Петра пролили почти незамеченными. Они не вызвали неудовольствия, так как удобство в бою ставилось выше иных соображений. Видимо поэтому именной указ о ведении единообразной формы для всех полков появился лишь в 1720 году, гораздо позднее многих распоряжений и государственных установлений об одежде гражданских лиц разных сословий пола. За образец кроя была выбрана форма немецкого мундира. Но форменная военная одежда даже при Павле не могла быть точной копией иноземного прототипа ─ цвет сукна, прибор (отделки, опознавательные знаки полков и их местоположение) сразу же позволяли принадлежность солдате или офицера русской армии.

Сложнее осуществлялись изменения в бытовом костюме. Здесь первыми задавали тон и строго следовали указам Петра члены его семьи.

До нас дошло подробное описание имущества царевны Натальи Алексеевны. В описи значатся многие костюмы и ткани, экзотические продукты вроде кофейных зерен и многое другое. Среди «рускова старова убору» мы найдём летник, опашень, телогрею, воротник бобровый, сорочку белую кисейную «з долгими рукавами». Перечень европейского гардероба во много раз длиннее. Там и «карестов 11», «да семь вееров разных», «чепцов 15», «фантанжей 4», «лацкин 10, а две камчатых на усах». Там же и «юпки, шлапроки, муфтей 10» и т.д.

Корсеты были главным формообразующим элементом в европейской моде, а создаваемый ими силуэт ─ полной противоположностью русскому идеалу красоты. На Руси женским костюмом всех сословий стремились создать впечатление дородности и статности. Его крой, основанный на простейших геометрических фигурах, позволял легко добиться такого эффекта. Женское платье европейского образца хотя и позволяло оценить пышность и белизну плеч красавицы, но требовало туго затянутой талии. Для этой цели в корсет вставлялись пластинки ─ металлические или из китового уса ─с заданным изгибом. Было несколько вариантов корсета, но стоит отметить только два ─ английский и французский. Последний шнуровался сзади и затягивался довольно сильно, что позволяло сделать любой толстушке талию не более 40 сантиметров, английский же стягивал спереди и был не таким тугим.

Ключевский в своих лекциях по «Курсу русской истории», рассказывая о пребывании Петра в Германии, сообщает о том, что московские кавалеры, танцуя, «приняли корсеты своих немецких дам за их ребра». Этот факт получил столь широкую известность, что упоминается в исторических романах: «Крутились юбки, растрепались парики. Всыпали поту немкам. И многие дивились, ─ отчего у дам жесткие ребра? Спросил и Петр об этом у Софьи – Шарлоты. Курфюрстина не поняла сначала, потом смеялась до слез: ─Сие не ребра, а пружины да кости в наших корсетах». В корсете было не только трудно дышать без должного опыта, но и сидеть ─ его планшетки нещадно впивались в тело жертвы.

В то время мало кто мог похвалиться хотя бы одним стулом европейского образца, пригодного для пышных юбок. Но теперь в них появилась потребность, и отцы семейства должны были тратиться, чтобы не уступить другим.

В 1717 году Петру отошло имение в селе Ясеневе, принадлежавшее до того Лопухиным. Имущество было описано, и мы можем узнать, как выглядело внутренне убранство типичного жилища того времени: «Стены в некоторых светлицах обтянуты полотном; окна не везде стеклянные, есть и слюдяные. Меблировка состояла из обычных лавок по стенам, липовых и дубовых столов, дюжины простых стульев и полдюжины витых, обитых кожею. Украшением стен служили иконы».

Петровские ассамблеи начинались именно в таких интерьерах. На ассамблеях перенимали друг у друга покрой платья, форму причёсок, милые гримаски и новые жесты. Так, молниеносно распространился головной убор, названый в описи имущества Натальи Алексеевны «фантанж».

Фонтанж украшает голову Анастасии Яковлевны Нарышкиной, запечатленной кистью неизвестного художника с детьми Александрой и Татьяной. Портрет датируют первой четвертью XVIII столетия. Но как раз из-за формы головного убора Анастасии Яковлевны временные рамки можно сузить.

Точно известно время распространения фонтанжа в европейской моде ─ между 1680 и 1713 годами. Его создательницей считают фаворитку Людовика XIV─ мадемуазель де Фонтанж. Историки костюма любят рассказ о том, что прелестная дама во время охоты зацепилась волосами за ветку дерева и прическа её рассыпалась, но находчивая мадемуазель скрепила волосы кружевной подвязкой. Прическа имела успех у короля, а значит, и у двора. Постепенно усложняясь и становясь выше, она превратилась в жесткий высокий каркас из локонов и кружев.

Конечная дата ориентирована на другую знаменитую красавицу ─ герцогиню Shrewsbury, жену английского посланника в Париже, которая в 1713 году появилась на приеме с гладкой прической без накладных украшений.