Смекни!
smekni.com

Рыцарский роман и повесть (стр. 3 из 4)

Интересен образ Тристана. Это куртуазно образованный человек. В произведениях той эпохи не раз изображалось воспитание идеального рыцаря и образцового государя. Но Тристан выбивается из ряда таких персонажей. Он превосходит всех по многосторонности и учёности: владеет семью главными искусствами и многими языками. Он изучил семь видов музыки и прославился как знаменитый музыкант.

Тристан – образцовый рыцарь: он одинаково хорошо сражается и на коне, и в пешем строю, и врукопашную. Он владеет тяжёлым копьём, и лёгким дротиком, и мечом, и луком. Он как будто рождён в седле, а тяжести доспехов не замечает.

Тристан – прекрасный охотник. Он знает повадки разной дичи, искусен во всевозможных видах ловитвы.

Тристан умеет играть на арфе и на роте, причём исполняет не только старые напевы, но и сочиняет новые. Не случайно игра его пленяет слушателей и юноша даёт уроки музыки принцессе Изольде (в ряде версий он научит её читать и писать и преподаст начатки латыни). Тристан ещё и поэт, он сочиняет любовные «лэ».

Нельзя не отметить и актёрских данных героя. То он изображает бродячего жонглёра, то прикидывается паломником, то притворяется нищим – всё это с блеском и необычайным правдоподобием: его не узнаёт даже Изольда. В этих трансформациях он использует ещё одно совё знание: Тристан весьма сведущ в свойствах трав. Он способен с их помощью изменить цвет кожи и даже черты собственного лица.

Тристан говорит на семи языках, а в игре в шахматы или тавлеи превосходит всех окружающих. Он досконально изучил корабельное дело: разбирается в назначении снастей, умеет по звёздам пролагать курс корабля, не теряется в бурю, знает, как идти на парусах и на вёслах.

Легенда знакомит нас с ещё одним талантом Тристана. Он недаром принадлежит эпохе грандиозных строительных начинаний и свершений, эпохи готики. В разлуке с милой он проектирует и строит в её честь часовню, украшает скульптурой, отделывает резьбой прекрасный грот.

Итак, рыцарь и охотник, поэт, музыкант и актёр, навигатор и фармацевт, архитектор и художник, шахматист и полиглот...

Добавим к этому некоторые качества души. Он верен в дружбе и великодушен к врагам, бескорыстен и добр, терпелив и незлопамятен. Ему не чужды ни родственные чувства, ни свойственная людям эпохи богобоязненность. Он заботиться о подданных и щедр к подчинённым. Он, наконец, способен на всепоглощающее чувство.

Изольда, дочь ирландского короля, характер более цельный и сильный. Она – человек одного порыва, одной страсти, яростной и целеустремлённой. Она совсем не похожа на череду героинь куртуазной литературы, на Гиньевру, Лодину, Эниду рыцарских романов эпохи. В ней много языческого, варварского. По народным представлениям – она колдунья, то есть знахарка, сведущая в таинственных свойствах трав, в сокровенных приметах и заговорах, в вещих снах и знамениях. Ирландия в легенде изображена отстранённо: это далёкая заморская страна, окутанная густыми туманами, раскинувшаяся под низким пасмурным небом. Характерно, что из Ирландии приплывает злобный гигант Морхольт, именно там свил гнездо злобный дракон. А Изольда – дитя этих диких скал и нелюдимого моря. Как натуры импульсивные, Изольда легко переходит от яростного гнева к не менее пылким ласкам. Она решительна, когда узнаёт в выздоравливающем Тристане убийцу Морхольта. И ни тени колебания не замечаем мы у корнуэльской королевы, когда она, заметив одного из враждебных ей баронов, просит возлюбленного получше натянуть свой лук и точнее направить стрелу. Изольда не знает сомнений. Лишь однажды она колеблется: когда приставляет к мечу Тристана тот страшный осколок, что извлекла из черепа Морхольда. И решение приходит: убить убийцу. Убить не потому, что Тристан оказался предателем, нарушил установленные нормы. Нет, Тристан поразил Морхольда в честном бою, и Изольда это знает. Ею движет любовь. Родственная любовь. Но новая, пробуждающаяся любовь к чужеземцу побеждает родственное чувство. И снова колебания, и снова необходимость принять трудное решение. Но приняв его, Изольда не поддаётся более сомнениям. Полюбив Тристана, она целиком отдаётся этой любви. Она, конечно, не простит молодому человеку, что, завоевав её в поединке, он пренебрег ею и предназначает её другому. Считается, что Изольда полюбила первая. Наверное. Но это не существенно. Важнее, что оба любят раньше эпизода с приворотным зельем. Любовный напиток лишь обостряет чувства обоих. И не случайно, что напиток этот – плод ирландской земли, то есть, он тоже от Изольды; это её неистовство, её необузданность. Изольда любит не то что слепо или самозабвенно. Человек одной страсти и одной цели, она отда1тся любви без колебаний. В её душе не конфликта. Её не смущает ни вынужденное лукавство, ни прямой обман, ни несправедливость. Препятствия её не пугают. Она преодолевает их и идёт напролом.

Главная черта, проявляющаяся в романе, характерна для всего средневекового искусства — это иконография, образность. В романе действуют не живые люди, а лишь их социальные статусы. Вы не найдёте здесь описаний внешности героев, даётся лишь общая характеристика. Изольда — прекраснейшая и добрейшая, Тристан — храбрейший и красивейший. Но почему — вот вопрос, который возникает у читателей.

Потому что он — рыцарь, а она — благородная дама, отвечает автор. Сами положения рыцаря и благородной дамы уже дают им такие характеристики. Здесь внешние детали уходят на задний план, обнажая духовную сущность героя. Классическим примером этому является икона, в которой главное — глаза и лицо, являющиеся своеобразным “зеркалом души”. Получается, произведение повествует даже не о рыцаре и прекрасной даме, а передаёт глубинные отпечатки их духовных оболочек.

Здесь возникает ещё один нонсенс. Дама в романах всегда благородная и прекрасная, рыцарь — красивый и мужественный. На самом же деле “благородная дама” могла есть руками, не принимать ванну неделями, рыцарь зачастую имел всего одну смену одежды, но это ничего не меняет. До нас дошло лишь духовное ощущение рыцаря и дамы как высших существ в незапятнанных одеждах, питающих друг к другу неугасимую и чистую любовь.

Благодаря этому приёму роман ставится вне времени, вне всяческих культурных традиций. Известно, что человеку одной культуры трудно адекватно понять человека другой. Но мы это делаем с лёгкостью, так как внутренний мир человека постоянен, а подсознательные эмоциональные ощущения неизменны. Этого и добивался неизвестный творец этого гениального романа.

В обществе, где ценились прежде всего мужественность и воинственность, как это было в собственно феодальную эпоху, большая изысканность отношений между полами граничила с отношениями дружбы между мужчинами. Наиболее совершенное отражение такой дружбы можно видеть в жесте «Ами и Амиль». Вслед за этим появилась куртуазная любовь. В своё время Дени де Ружмон в своей книге предложил немало блестящих рассуждений о браке и войне на Западе, но не объяснил их. Рене Нелли, обработав необозримую литературу по разным аспектам темы, подошёл к этой проблеме со знанием дела, глубиной и страстью. И тем не менее генезис куртуазной любви даже на уровне фактических представлений остаётся непрояснённым. Чем обязана она мусульманской поэзии и мусульманской культуре? Каковы её связи с учением катаров? Была ли она той «ересью», которую обнаруживал в ней Александр Денноми, быть может слишком легко смешивая эту любовь с той, о которой Андрей Капеллан писал в своём трактате «О любви» (1185 г.), трактате, из которого в 1277 г. Этьен Тампье со свойственной ему тенденцией к упрощению вытаскивая какие-то шокирующие фразы, чтобы разом осудить непонравившиеся ему доктрины (хотя они относились к числу наиболее передовых в то время)? Дискуссия об интерпретации куртуазной любви ещё не завершена. Многие настаивали на «феодальном» характере этой любви, вдохновляемой, по-видимому, связями между сеньором и вассалом, когда сеньором выступает дама, представительница прекрасного пола. Другие видели в куртуазной любви форму бунта против сексуальной морали того же феодального общества.

То, что куртуазная любовь была антиматримониальна, - это очевидно. Брак же был главным полем сражения за революционизацию не только нравов, но и всего мира эмоций. Требовать самоценности чувства, претендовать на то, что между полами могут существовать иные отношения, кроме тех, которые диктуются инстинктом, силой, интересом и конформизмом, - это было, конечно, настоящее обновление. А то, что это сражение развернулось в душах людей благородного сословия именно на Юге, - что тут удивительного! Здесь благородным была присуща двойственность во всём, противоречивость их устремлений резко обозначалась в отношении к катарской ереси, к которой они тем не менее не случайно присоединились. Южная аристократия была более культурной, более тонко чувствующей, чем варвары-феодалы Севера; однако в мире, где все технические новшества появились и распространились прежде всего на Севере, южная аристократия всё более утрачивала своё первенство и испытывала возрастающую тревогу. Да и верно ли то, что куртуазная любовь родом из Прованса? Разве самой прекрасный её образец – это не любовь Тристана и Изольды? А ведь она принадлежит земле Бретани.