Смекни!
smekni.com

Жизнь Карла Густава Юнга (стр. 2 из 5)

В одном из писем, написанном уже в глубокой старости, Юнг заметил, что у него комплекс скорее «материнский», нежели «отцовский». Замеча­ние подобного рода есть и в его «Воспоминаниях...», где о матери гово­рится как о раздвоенной личности, с выраженными парапсихологическими способностями, унаследованными от собственной матери. Ее отец, дед Юнга, Самуэль Прайсверк (1799-1871) был тоже наделен своеобразными способностями. Этот доктор богословия, составитель образцовой грамма­тики древнееврейского языка (ему он предавался всей душою, считая, что на небесах говорят именно на этом наречии) был духовидцем. Если анек­доты о деде с отцовской стороны имеют самый земной характер, то о деде-пасторе, лице духовном, осталось воспоминание в связи с его общением с духами усопших. В его кабинете, например, всегда стоял стул для духа его первой жены, с коим он раз в неделю обстоятельно беседовал. Мать Юнга рассказывала сыну, что в детстве ей часто приходилось стоять в ка­бинете за спиной пишущего проповедь деда. Она отгоняла духов, имев­ших скверную привычку мешать работе. Позднейший интерес Юнга к вся­кого рода духовидению, «двойному зрению», раздвоенности личности — все это рождалось и из семейной атмосеры. «Духи» (Poltergeist) часто навещали эту семью. До сих пор в ней хранится стальной нож, который неожиданно с грохотом раскололся в шкафу на 4 куска, словно прямо по лезвию его кто-то разрезал. Сохранилось воспоминание Юнга о том, как реагировал гостивший у него Фрейд на явление «полтергейста» (довольно скептически). Словом, оккультные интересы Юнга возникли не случайно.

И отец и мать Юнга происходили из семей, в которых многие поколения предков занимались умственным трудом, причем оба деда достигли в своих областях заметных успехов. Но младшим детям в огромных семьях не досталось в наследство материального благополучия. Интеллигенция — если это слово применимо за пределами своего исторического возникнове­ния (Россия, Польша) — всегда жила своим трудом, лишь изредка выби­ваясь на верхние этажи социальной иерархии. В протестантских странах многие выдающиеся деятели науки и культуры были сыновьями священ­ников — достаточно вспомнить философов и литераторов конца XVIII-начала XIX в. В своем семинаре по произведению Ницше «Так говорил Заратустра» Юнг делает ряд интересных замечаний об «антихристианст­ве» Ницше, которое хотя и в форме отрицательной, все же связано с про­тестантским благочестием, немецкой «культурнабожностью». Это относит­ся и к самому Юнгу. Он с юношеских лет находился в конфликте с верой отцов, только бунт его принял иные, чем у Ницше, формы. В семьях священников общий для европейской культуры разрыв по линии вера-зна­ние приобретал личностный характер. В отличие от Ницше Юнг не отри­цал христианскую традицию в целом, но искал по-прежнему живые глу­бинные ее корни.

Итак, Карл Густав Юнг родился 26 июля 1875 г. в Кессвиле, в кантоне Тургау; через полгода семья переехала в Лауфен, а в 1879 г. — в Кляйн-Хюниген, сегодня индустриальный пригород Базеля, а тогда патри­архальную деревню. Здесь он ходил вместе с крестьянскими детьми в на­чальную школу. Семья занимала старый дом, принадлежавший когда-то рсиу знатных базельских патрициев (но принадлежал он общине, которая предоставила его своему священнику). Материальное положение семьи было нелегким. С 11 лет Карл Густав начал учиться в базельской гимна­зии Это было трудное для него время. Не столько с точки зрения уче­бы — лишь математика вызывала серьезные трудности8. Во-первых, он попал из мира патриархальной деревенской школы с крестьянскими деть­ми в лучшую базельскую гимназию, где учились дети местных патрициев. Эти дети с прекрасными манерами и карманными деньгами, с поездками зимой в Альпы, а летом на море казались ему поначалу чуть ли не «су­ществами из другого мира»: «Тогда я должен был узнать, что мы бедны, что мой отец — бедный сельский священник, а сам я — еще более бедный пасторский сынок с дырявыми башмаками и промокшими носками, сидя­щий по шесть часов в школе»

Карл Густав был малообщительным, замкнутым подростком. К внеш­ней среде он приспосабливался с немалым трудом, предпочитая общению мир собственных мыслей и фантазий. Словом, представлял собой классический случай того. что сам он называл впоследствии «интроверсией». Сновидения и тогда играли огромную роль в его жизни. Чудовищные, страшные образы являлись в снах, происходила, как писал он вспоминая, «инициация в царство тьмы». В 12-летнем возрасте он «узнал, что такое невроз» — полгода он не ходил в школу, пока усилием воли не заставил себя преодолевать припадки дурноты, возникавшие, как он полагал, в си­лу «бегства от действительности».

В сновидениях той поры важен еще один мотив. Явлен был образ наде­ленного магической силой старца, который был как бы его alter Ego. В мелких повседневных заботах жил замкнутый и робкий подросток, личность №1, а в снах заявляла о себе другая ипостась, личность №2, обладающая даже своим именем (Филемон). Прочитав под конец обучения гимназии книгу «Так говорил Заратустра» Ф.Ницше, он испугался:у Ницше тоже была личность No 2 по имени Заратустра; она вытеснила лич­ность философа — отсюда безумие Ницше (так считал Юнг и впоследст­вии вопреки известному медицинскому диагнозу). Страх перед подобными последствиями «сновидчества» способствовал решительному повороту к реальности. Да и нужда заставляла повернуться к внешнему миру, а не бежать от него

Вскоре после завершения учебы в гимназии и поступления в универси­тет умирает его отец, успев выхлопотать бесплатное место сыну на меди­цинском факультете Тогда таких мест было мало, их предоставляли иск­лючительно бедным, а бедность и стала реальностью после смерти отца. Семья переезжает в маленький дом в деревню Бистнинген, залезает в дол­ги к родственникам Юнгу приходится и подрабатывать в анатомическом театре и лаборатории и напряженно учиться. Уже то, что он закончил ме­дицинский факультет за 5 лет, было редкостью по тем временам, обычно учились на пару лет дольше

Однако он находил время для участия в студенческой деятельности — не столько в развлечениях, сколько в философских дискуссиях. Уже тематика докладов, сделанных им в студенческом обществе «Zofingia», го­ворит о круге его интересов — о границах естественнонаучного познания, об оккультизме К удивлению своих друзей-студентов, он читает в свобод­ное время прежде всего философов, наряду с древними философами это прежде всего Шопенгауэр, Кант, Ницше, Э. фон Гартман. Но вместе с тем в круг чтения входят Сведенборг, Юнг-Штиллинг, Месмер и прочие «оккультисты» Начало оккультным штудиям Юнга положило его знакомство с медиумическими сеансами. Его кузина, Елена Прайсверк, неожи­данно проявила незаурядные медицинские способности, заговорила языка­ми различных «духов». Два года Юнг посещает этот кружок и ведет наб­людения, которые впоследствии послужат материалом для его докторской диссертации.

В последнем семестре нужно было сдавать психиатрию. Юнг готовился стать специалисгом по внутренним болезням и патанатомии, и, хотя он уже прослушал курс психиатрии, она не вызвала у него какого-либо интереса. Большой популярностью в медицинском мире психиатрия не пользо­валась, врачи знали о ней, как правило, так же мало, как и все прочие. Взяв в руки учебник Крафт-Эбинга, Юнг прочитал, что психозы — «забо­левания личности». «Мое сердце неожиданно резко забилось. Я должен был встать и глубоко вздохнуть. Возбуждение было необычным, потому что мне, как во вспышке просветления, стало ясно, что для меня нет иной цели, кроме психиатрии. Только в ней сливались воедино два потока моих интересов. Здесь было общее для духовных и биологических фактов эмпи­рическое поле, которое я повсюду искал и нигде не находил. Здесь же столкновение природы и духа было реальностью».

После заключительного экзамена Юнг позволил себе «роскошь» схо­дить в театр («до того мои финансы не разрешали мне таких экстравагантностей») В декабре 1900 г он занимает место ассистента в Цюрихской клинике Бургхёльцли, руководимой видным психиатром Э.Блейлером.

Базель и Цюрих имели для Юнга символическое значение Культурная атмосфера этих городов как бы несла на себе отпечаток двух противопо­ложных тенденций европейского духа. Базель — живая память европей­ской культуры. В университете не забывали о преподававшем в нем Эраз­ме и учившемся Гольбейне, на филологическом факультете еще были про­фессора, знавшие Ницше, на улицах города он встречал Я.Буркхардта, внучатый племянник коего Альберт Ори был ближайшим другом Юнга. Труды другого базельского профессора, Бахофена, о «материнском праве» уводили в глубь веков вплоть до гипотетического «матриархата» Интерес Юнга к философии и теологии вызвал недоумение у его приятелей-меди­ков, но метафизика все же считалась в Базеле необходимой стороной ду­ховной жизни В Цюрихе же она относилась скорее к непрактичным «из­лишествам» Кому нужны все эти ветхие книжные знания? Наука тут рас­сматривалась как полезное орудие, ценилась по своим приложениям, эффективному применению в индустрии, строительстве, медицине Базель уходил корнями в далекое прошлое, Цюрих устремлялся в столь же дале­кое будущее