Смекни!
smekni.com

Мир и личность в пьесе АН Островского Гроза (стр. 2 из 3)

Почему драма А.Н. Островского названа "Гроза"? Чтобы раскрыть смысл названия "Грозы", символическое значение этого образа, следует вспомнить фрагменты текста, ремарки, в которых упоминается гроза, и восприятие ее жителями Калинова. В.Я. Лакшин говорит о многоликости грозы в пьесе: "Гроза в пьесе многолика, это не только образ душевного переворота, но и страха: наказания, греха, родительского авторитета, людского суда".

"Недели две надо мной никакой грозы не будет", - радуется, уезжая в Москву, Тихон. Рассказни Феклуши, осуждающей все иноземное и восхваляющей родную темь своими упоминаниями о "Махнут - салтане" (турецкий султан Махалельд II, который взял священный Константинополь; русскими церковниками это было расценено как наказание за осквернение веры в 1439 году, когда была подписана уния, подчиняющая Восточную православную церковь Западной (католической)) и "судьях неправедных", приоткрывает еще один литературный источник образа грозы в пьесе. Это "Сказание о Магомете-салтане" Ивана Пересветова. Образ грозы как страха - сквозной в сочинении этого старинного писателя, желающего поддержать и наставить своего государя Ивана Грозного. Турецкий Махмет - салтан, по рассказу Пересветова, навел в своем царстве порядок с помощью "великой грозы". "Судей неправедных" он велел ободрать, а на коже их написать, что без такой грозы правды в царстве нельзя ввести: "как конь под царем без узды, так царство без грозы".

Конечно, это лишь одна грань образа, и гроза в пьесе живет со всей натуральностью природного явления: движется тяжелыми облаками, сгущается недвижной духотой, разражается громом и молнией, освежающим дождем. И со всем этим в ладу - состояние подавленности, минут ужаса принародного раскаяния, а затем трагического освобождения, облегчения в душе Катерины. Кроме того, в устах Кулигина звучит песня "Среди долины ровныя…" - эпиграф, поэтическое зерно "Грозы". В песне, которая у зрителя буквально на слуху, уже предвосхищается судьба героини: "Где ж сердцем отдохнуть могу, когда гроза взойдет?"

Давайте теперь подумаем, почему подсудимой оказалась именно Катерина. Кто она? Уездная мещаночка, ничем не примечательная. И судьба ее самая обыкновенная: безоблачное детство в родимом доме, солнечная юность, наполненная вышиванием, молитвами, прогулками посаду да рассказами странниц о заморских землях (все о тех же Махнутах да о людях с песьими головами!). Замужество - когда пора пришла. Причем нигде нет указания, что шла она за Тихона против воли, по принуждению - не было у нее не только воли или неволи своей, не было у Катерины, как у всех обитателей патриархального мира, потребности в своей воле. Было спокойное подчинение общепринятому распорядку. А то, что шла она за Тихона "без любви", не смущало никого, и саму Катерину не смущало, ибо в патриархальном сознании понятия брака и любви практически не соприкасались, едва ли не исключали друг друга: брак заключается как основа продолжения жизни, любовь же, как любая стихия,- нечто беззаконное, постыдное. Вспомните, как Катерина, прощаясь с Тихоном, бросается ему на шею и получает гневную, возмущенную отповедь свекрови: "Что ты на шею-то виснешь, бесстыдница! Не с любовником прощаешься! Он тебе муж, глава! Аль порядку не знаешь? В ноги кланяйся!"

Отвлечемся на минуту от " Грозы ". Вспомним, как Татьяна Ларина расспрашивает няню: "Была ты, няня, влюблена?"

Почему няня отвечает так странно:

"И, полно, Таня! В эти лета

Мы не слыхали про любовь;

А то бы согнала со света

Меня покойница свекровь."?

Да потому, что в слово "любовь" собеседницы вкладывают совершенно различный смысл. Для романтической Татьяны, аристократической барышни, читающей французские романы, любовь - возвышенное чувство девушки и юноши, в идеале предшествующее счастливому браку. Для старой крепостной крестьянки любовь - запретное, беззаконное чувство женщины не к мужу, а к чужому мужчине. Именно так понимает любовь и Катерина: "...ведь мне не замолить этого греха, не замолить никогда! Ведь он камнем ляжет на душу, камнем". До этой неожиданной любви Катерина ничем не отличалась от окружающих. Даже тоскливое ее существование в доме свекрови не выходит за рамки общепринятого: сын должен бояться родителей, а жена - и мужа, и его родителей. Страх и почитание - ни о какой любви и речи нет. И вот живое чувство, никаким законам не подчиняющееся, пробуждает в Катерине личность. Личность, невозможную в патриархальном мире, несовместимую с ним. И тогда Катерина понимает, что с этим миром ее больше ничего не связывает, что ей ответ держать не перед мужем и свекровью, не перед благочестивыми калиновцами, а перед Богом: "Коли я для тебя греха не побоялась, побоюсь ли я людского суда?" Не само по себе тайное свидание замужней женщины с любовником потрясает основы патриархального мира, а отказ Катерины предстать перед "людским судом", отказ ее жить по калиновским меркам и законам.

Калинов всегда готов судить очередную жертву. Но, зная силу проклятья этого суда, никто не решается открыто, по своей воле, предстать пред ним, нарушить его законы. Очень интересна в этом отношении финальная реплика Кулигина в его споре с Диким о громоотводе: "Нечего делать, надо покориться! А вот когда будет у меня миллион, тогда я поговорю". Этот миллион даст Кулигину на судилище "право голоса", будет самым веским аргументом в его пользу. А пока миллиона нет, умница Кулигин "покоряется". Покоряются, ведя свою тихую обманную игру, все: Варвара, Тихон, лихой Кудряш, покоряется затянутый уже в замкнутое пространство Калинова Борис. Катерина же покориться не может. Выродившаяся в патриархальном сознании в пустой обряд Вера жива в ней, ее ощущение вины и греха прежде всего личностно; она верует и кается с пылом первых христиан, не закостеневших еще в религиозной обрядности. И это личностное восприятие жизни, Бога, греха, долга выводит Катерину из замкнутого круга и противопоставляет ее калиновскому миру. В ней увидели калиновцы явление куда более чужеродное, чем горожанина Бориса или декламирующего стихи Кулигина. Потому Калинов и организовался в судилище над Катериной.

В блестящем этюде "А судьи кто?" В. Турбин тонко исследует тему суда в "Грозе": "Никого не хочет судить Кулигин. С усмешечкой уклоняется от роли судьи простушка Варвара: "Что мне тебя судить? У меня свои грехи есть". Но не им противостоять охватившему Калинов массовому психозу. А психоз разжигают две мельтешащих на сцене чудачки: странница Феклуша и барыня с лакеями". Феклушины повествования о Махнутах и людях с песьими головами представляются Турбину важнейшим элементом поэтики пьесы: "И глядятся друг в друга, будто в зеркало, два мира: фантастический и реальный. И опять мы встречаемся со сборищем монстров, кентавров. Правда, на сей раз их причудливые фигуры - только фон, на котором, по мысли скиталицы-странницы, яснее выступает праведность суда, творимого здесь, в Калинове. Этот суд затаился в ожидании жертвы. И жертва является: в раскатах грома, в сверкании молнии раздается естественное, честное слово взалкавшей очищения грешницы. А что было дальше, слишком известно. Где-то в царстве Махнутов турецкого и персидского Катерину, может быть, помиловали бы; но в Калинове пощады ей нет". Гонимая в бездну, в пропасть всепроникающим, всенастигающим словом самодеятельного суда, грешница уходит из жизни: "В омут лучше... Да скорей, скорей!"

Но проблема суда в "Грозе" не однопланова. На уровне социальном город, патриархальный мир судит Катерину. На уровне психологическом Катерина судит саму себя. В упомянутой статье Турбин исследует тему суда в трех русских пьесах, сопоставляя "Недоросль", "Горе от ума" и "Грозу": общество судит героя, и герой судит общество. Однако " Гроза", великолепно вписываясь в этот ряд, по своей философско-психологической проблематике ближе к иным произведениям русской классики: к "Евгению Онегину", к "Герою нашего времени", к романам Достоевского. Общество судит и гонит от себя чужака. Герой выносит свой приговор чуждому обществу - и оставляет его. И вот герой остается наедине с собственной совестью. Теперь уже не патриархальное сознание Катерины судит ее грех, но сама она, ее личность стремится осознать, что произошло. И Катерина свою любовь судить отказывается. Единственным грехом, с тяжестью которого она не может совладать, оказалась ложь: жить во лжи для Катерины так же невозможно, как отказаться от Бориса. Ведь и отказ от любви - та же ложь, ложь самой себе, ложь, к которой принуждают догматы патриархального мира. От этой лжи спасаясь, кидается Катерина в омут.

Патриархальный мир в ''Грозе" силен и беспощаден. Но он уже на грани распада, и это особо остро ощущает Островский. Середина XIX века - время, когда все общество пришло в движение; это преддверие серьезных социальных перемен и катаклизмов. Активное формирование нового сознания и новых форм общественной жизни вытесняет все старые, не способные к изменению формы. Подумайте, ведь и в "Вишневом саде" Чехова звучит та же тема: новая действительность рушит милый, элегантный, интеллигентный, но замкнутый на себя, статичный мир "дворянских гнезд". И дело не в том, что новое время лучше старого, что Лопахин или Трофимов способны принести добро, изменить мир к лучшему. Просто безвозвратно ушло время прозрачной и элегической усадебной жизни. И хрупкие эти мирки распадаются, и на рубеже эпох еще никто не может предсказать, какие новые миры возникнут на руинах. Обитатели "Вишневого сада" бесконечно милы Чехову. Калиновцы Островскому страшны, и мир их ему отвратителен. Но сути дела это не меняет: не по воле авторов рушатся миры, но вследствие изменений реальной жизни.