Смекни!
smekni.com

«Нестор славянских филологов» (об академике Алексее Ивановиче Соболевском) (стр. 4 из 5)

Приведем еще один отрывок из другого письма В. М. Истрина А. И. Соболевскому того же времени:

Многоуважаемый Алексей Иванович!

Очень рад Вашему избавлению, но не знаю, что сказать в утешение, ибо утешаться решительно нечем: все погибло и погибает. Поедете ли Вы в П<етрогра>д? Мы в полном отчаянии — что делать? Вести из П<етрогра>да ужаснейшие: <…> голодная смерть. Но и здесь теперь не лучше: по мнению сведущих людей, в ближайшем будущем и здесь <…> голод. Да и теперь платить 300 р. за пуд муки и 40 р. за меру [картофеля] [43] — не хватит содержания, которого, кстати сказать, уже два месяца не присылают. <…>

Отовсюду только слышишь утешение: умершим теперь лучше. <…>

Ваш В. Истрин[44]

О реальном положении А. И. Соболевского в начале 1920-х гг. красноречиво говорит и письмо А. А. Шахматова: "…мы сильно опасаемся за то, что Вы можете лишиться жалованья. Вы один из всех отсутствующих получаете жалованье в силу того, что Вы были обязаны подпиской о невыезде из Москвы. Для нас было бы чрезвычайно больно дождаться отказа Вам в жалованье"[45] .

В посланиях А. А. Шахматова А. И. Соболевскому сообщается и о других неотложных делах, которые, несмотря на все невзгоды, для них — поколения истинных ученых-интеллигентов и патриотов своей страны — были первоочередным делом:

"Пользуюсь случаем просить Вас навести справки об оставшейся рукописи труда А. Г. Преображенского, содержащей окончание его Этимол<огического> словаря. Мне кажется, рукопись надо было бы сохранить (выделено нами. — О. Н.). Быть может, мы со временем решим допечатать окончание Словаря, в котором немало достоинств, при всех его недостатках"[46] .

В непростые для ученого 1920-е годы он не прекращал письменного общения с коллегами и учениками, которые нередко просили о помощи, рассказывали о своих судьбах, искали научного покровительства. Среди "корреспондентов" А. И. Соболевского были многие известные ученые: В. А. Богородицкий, Е. Ф. Будде, В. Н. Перетц, М. Н. Сперанский, Н. М. Каринский, М. Фасмер, С. П. Обнорский, А. М. Селищев, Б. М. Ляпунов, Д. К. Зеленин, И. Г. Голанов и др. Так, давний знакомый ученого профессор Казанского университета В. А. Богородицкий писал в 1925 г.:

Глубокоуважаемый Алексей Иванович!

Очень был рад получить от Вас весточку о Вашем житье. Да, мы похоронили почти всех стариков-учителей, а теперь сами стали стариками, а я сверх того и многонемощным. Очень благодарю Вас за присылку Ваших воспоминаний о Ваших стариках. Моя научная работа, поскольку позволяет старость, направлена пока главным образом в сторону экспериментальной фонетики и отчасти тюркского языкознания. Имею два часа лекций по экспериментальной фонетике и заведую Кабинетом; это несколько восполняет мой бюджет. <…> Мой коллега Е. Ф. Будде жалуется на ноги, плохо ходит и лекции читает на дому. <…>[47]

На протяжении многих лет, еще со времени ученичества и работы будущего крупного слависта академика Б. М. Ляпунова в Одессе, а затем в Ленинграде, продолжалось его общение с А. И. Соболевским, опекавшим своего питомца. Приведем фрагменты их переписки:

Б. М. Ляпунов — А. И. Соболевскому

<…> Большое спасибо за сообщение о Прологах. Я знал, что ими занимались многие с точки зрения историко-литературной, но ведь в словарном отношении и вообще со стороны языка они почти совсем не тронуты. Я припоминаю, как много интересного представилось мне в Лобковском (Хлудовском) Прологе 1262 г., кода я занимался им лет 30 тому назад. А так как списков Пролога древних довольно много, то является вопрос, как использовать их в словарном отношении, чтобы избежать повторений. Приходится пожалеть, что нет сводного издания частей Пролога. <…>[48]

<…> Теперь, пользуясь свободным от лекций и заседаний временем, спешу написать Вам и поблагодарить за Ваше внимание и предложение новой темы — исследование жития Илариона Великого, за которую могу приняться, однако, лишь по окончании исследования Жития <…>. Мне очень совестно, что я никак не могу усвоить тех быстрых приемов исследования, которыми обладаете Вы и даже многие слависты средней величины, и я понимаю, как должны Вы досадовать на меня за мою медленность. <…>

Со смертью Ягича некому поощрять меня к печатанию, а потому я не тороплюсь, сознавая скороспелость своих заключений и недостаточность материала, привлеченного мною для исследования. Благодарю Вас за постоянные добрые советы, которыми и впредь прошу не оставлять. <…>[49]

Для А. И. Соболевского, "отставленного" от дел и находившего не в лучшем положении в первые годы советской власти, было принципиально важно сохранить накопленные годами материалы. И самое ценное из них, пожалуй, это выписки с фрагментами текстов разных жанров XV–XVII вв. для предполагавшегося проекта по подготовке к изданию древнерусского словаря. Кстати, с октября 1925 г. "он возглавил "Комиссию по собиранию материалов по древнерусскому языку" АН"[50] . По подсчетам Л. Ю. Астахиной, им было написано более 100 тысяч карточек. Его справедливо вместе с академиком М. Н. Сперанским называют основателями Картотеки ДРС.

В 1926–1929 гг. А. И. Соболевский предпринимал попытки сбора материалов и для других лексикографических начинаний, которые, к сожалению, остались незавершенными: так, он был инициатором работы над словарем древнего церковнославянского языка, дополнившим бы знаменитые "Материалы" И. И. Срезневского; готовил материалы для словаря старого языка Московской Руси XI–XVII столетий и словаря Польско-Литовской Руси XIV–XVII вв. Всего же за пятидесятилетнюю деятельность на ниве историко-лингвистической науки он опубликовал более 450 работ. Многие из них стали доступны широкому читателю только сейчас[51] .

В 1927 г. научная общественность отметила 70-летие А. И. Соболевского, а Академия наук "по почину его учеников" под редакцией академика В. Н. Перетца издала "Сборник статей" в честь знаменитого слависта, где, в частности, говорилось:

Глубокоуважаемый Алексей Иванович!

Ваша полувековая научная работа на поприще славянской вообще и, в частности, русской филологии обогатила науку во всех ее отраслях, куда заглядывал Ваш пытливый взор.

До Вас были попытки охарактеризовать особенности древнерусского языка, но Вам принадлежит бесспорно честь быть первым историком его. Вами создана русская палеография как система знаний. Вы объединили материал и построили схему русской диалектологии как древнего времени, так и нового, положив твердую базу для дальнейших изучений. В области славянской филологии Вы значительно углубили сделанное Вашими предшественниками и подарили науке ряд ценных наблюдений, гипотез и выводов. Русская этнография обязана Вам, кроме единственного в своем роде свода великорусских песен, — рядом остроумных и значительных, несмотря на краткость, исследований и статей. История русской литературы, как древней, так и новой, — всегда занимала Вас; но в особенности важны Ваши работы для освещения переводной литературы домонгольского и московского периода. Немало времени и сил отдали Вы изучению проблемы славянской и русской археологии, в частности же — древнерусскому искусству[52] .

Таким образом, А. И. Соболевский получил заслуженное признание почитателей и учеников, которые "вместо шумных юбилейных оваций" преподнесли ему скромный дар — книгу.

В заключение скажем несколько слов и о другой стороне личности А. И. Соболевского. Некоторый консерватизм был присущ ему при решении ряда вопросов по Отделению русского языка и словесности, где он состоял действительным членом и иногда конфликтовал с коллегами. В чем-то, возможно, он был резок и очень педантичен — это особенно чувствуется при ознакомлении с рецензиями А. И. Соболевского (например, на исследования своего более гармоничного "соперника" А. А. Шахматова, на труд С. К. Булича по истории русского языкознания и первую работу В. В. Виноградова о звуке "ять" и др.)[53] . Известный славист Г. А. Ильинский признавался в письме Б. М. Ляпунову от 30 апреля 1929 г.: "…взамен благожелательства Ф<ортунатова> и Ш<ахматова> я встречал у него (Соболевского. — О. Н.) обыкновенно лишь злопыхательство…"[54] . В таких случаях, видимо, сказывались и личные предпочтения А. И. Соболевского, его обиды, иногда зависть, доводившие его просто до убийственных формулировок и оценок (особенно по отношению к молодому В. В. Виноградову, ученику академика А. А. Шахматова). И здесь он был также неоднозначен. Но проникать в тайны человеческой души — дело психолога. Мы лишь стремились дать по возможности объективный портрет А. И. Соболевского, естественно, далеко не полный.

О сокровенных симпатиях ученого, его терзаниях и сомнениях, душевных переживаниях он мог поделиться только с самыми близкими людьми и прежде всего — с матерью. С ней на протяжении нескольких десятилетий он переписывался вплоть до трагических событий 1917 г., когда ее не стало. А. И. Соболевский трепетно относился к изучению истории своего рода: хранил письма деда и документы еще более древних времен, имевших отношение к генеалогии собственной фамилии. Много нераскрытого таят в себе эти и другие материалы, находящиеся в фондах личного архива ученого (ф. 449) в РГАЛИ и других, пока еще неисследованных собраниях.

Символично, что Алексей Иванович Соболевский скончался в день прославления равноапостольных братьев Кирилла и Мефодия, просветителей славянства, 25 мая 1929 г.

Научная общественность откликнулась на это печальное событие изданием специального выпуска "Известий АН СССР", где ведущие отечественные ученые по достоинству оценивали вклад А. И. Соболевского в разные отрасли филологии и истории культуры. Примечательно высказывание В. Н. Перетца о годах становления научного метода покойного: