Смекни!
smekni.com

Художественное осмысление взаимоотношений человека и природы в тувинском фольклоре (стр. 2 из 2)

Формирование специфических различий между сказкой и мифом в народном творчестве происходило на путях борьбы стихийно-материалистического миропонимания с первобытным идеализмом, т.е. с религиозными верованиями.

В специальных исследованиях, посвященных рассмотрению жанровых особенностей мифа, эпоса и сказки, основное вни мание уделяется характеру взаимоотношений человека с при­родой. В этих работах обобщается положение о социальной обусловленности форм общественного сознания.

Мифология и фольклор возникли в первобытном обще­стве в тот период, когда низкому уровню производства соот­ветствовала нерасчлененность общественного сознания. Для этого уровня сознания характерными были представления о «слитности» человека с окружающей средой и с той общнос­тью, к которой он принадлежал (Вспомним мифологические образы о разного рода духах природы).

В процессе разложения родоплеменного строя и форми­рования классового общества происходит разрыв родовых уз, возникают борющиеся друг с другом классы. На этой основе развертывается самосознание индивида, свидетельствующее о том, что человек стал выделять себя из окружающей природ­ной и общественной среды и противопоставлять ей себя. Эти процессы находят свое отражение в общественном сознании. В частности, падает социальная роль мифа, происходит зыделе-ние фольклора из мифологического сознания.

В качестве примера можно лривести трансформацию об­раза Сагаан-Огбена от духа-хозяина природных объектов в ту­винских мифах и до буддийского божества-покровителя в ре­лигиозных легендах (ср. с образом белобородого старца в сказках).

Существенное принципиальное различие между мифом и фоль­клором специалисты видят в том, что мифологическая фантазия не связана с определенным творческим замыслом, а фантазия в фоль­клоре — это такая форма творчества, в которой человек созна­тельно реализует свой творческий замысел. По отношению к соз­данному образу миф и фольклор резко различаются. Восприятие мифа предполагает веру в реальность мифологических образов и сюжетов, восприятие фольклора не связано с такого рода верой.

Образы албыса, шулбуса, мангыса в тувинской мифологии и фольклоре, например, несут различные функции: в мифе это часто действующие лица со странной реальной силой, в сказке, например, это вспомогательные персонажи с волшебными спо­собностями.

При переходе от мифа к фольклору художественная фан­тазия претерпевает качественные изменения и приобретает новые функции: в ней в форме вымысла начинают выражаться нравственные принципы народа, его взгляды на жизнь, мечты О будущем, эстетические идеалы и т.д. Зависимость от мифо­логического мышления в фольклоре уменьшается по мере ро­ста реального господства людей над силами природы.

В ходе развития общества в фольклоре соответственно уси­ливается изображение реальных, социально-бытовых элемен­тов, уменьшается роль фантастического.

В произведениях раннего фольклора восприятие челове­ком окружающей среды и органической связи между собой и природой носило антропоморфный характер. Антропоморф­ные воззрения в сказках, легендах представлены в сверхъесте-< твенных и мифологических образах. Этим силам человек либо подчинен, когда природа представляется ему как чуждая и не­приступная сила (многоголовое чудовище Амырга-Моос или Чылбыга часто господствуют над героями тувинской сказки), либо подчиняет их себе (сивого быка или двух свирепых коней i ерой эпоса побеждает в единоборстве). Когда человек в борь­бе с силами природы в сказках и других жанрах фольклора • ч.1. iумает победителем, развивается эпическое миропонима­ние жизни.

Эпос, как форма художественного сознания, обобщает и т.ip.окает в конкретно-образной форме переживания, пред-■ I.ишемия и идеи людей, формирующейся народности. В нем о||>,|>к<«мо пицо рода, так как он, по словам М. Горького, со-тдавая эпическую личность, наделял ее «всей мощью коллек­тивной психики». Именно эта личность выступает в эпосе на мгрвый план, а не боги и не олицетворения стихийных сил и т.п.

Образы героического эпоса, воплощающие представления
м.1|)од.1 о < 1тыре времен разложения родового строя, отли­
чаются большой выразительностью. Если в сказке народные герои как бы безлики, слиты с общей массой рода и племени, даже безымянны (в поздних социально-бытовых сказках появ­ляются Оскюс-оолы и т.п.), то в героических сказаниях герои уже индивидуализированы, отделены от рода, нередко стоят над ними.

В тувинском героическом эпосе образ богатыря всегда на­делен именно такими необыкновенными качествами. Возьмем, например, описания богатыря из героического сказания «Теве-не-Мёге с конем Демир-Шилги»: «Он не из нашего мира! Он -истинный богатырь! В нем совместились облики ста человек. Он похож на черного яростного быка. В нем совместились облики ста человек. Он похож на яростного, бешеного быка! Человек с ним спорить не может: он знает тысячи разных вол­шебств. А конь его безупречный знает больше, чем богатырь. Нет в этом мире силы, чтобы тягаться с hhm»s.

Основные различия мифа, сказки, эпоса ёмко выразил Е.М. Мелетинский: «Если при переходе от мифа к сказке мифологи­ческий космос отчасти заслоняется семьей, то при переходе от мифа к героическому эпосу на первый план выходят отноше­ния племени и архаических государств, как правило, историчес­ки существовавших»6. Здесь же он выделяет следующие ос­новные ступеньки трансформации мифа в сказку: деритуализа-ция и десакрализация, ослабление строгой веры в истинность мифологических «событий», развитие сознательной выдумки, потеря этнографической конкретности, замена мифических геро­ев обыкновенными людьми, мифологического времени — ска­зочно-неопределенным, ослабление или потеря этиологизма, пе­ренесение внимания с коллективных судеб на индивидуальные и с космических на социальные, с чем связано появление ряда но­вых сюжетов и некоторых структурных ограничений.

Трансформация мифа в сказку в тувинском устном народ­ном творчестве происходила не в такой строгой последова­тельности и полноте элементов, как в обобщающей схеме Е.М. Мелетинского, а имеет некоторые свои особенности. Специ­фика тувинского фольклора характеризуется его архаичностью и жанровой синкретичностью. В одном произведении архаи­ческой эпики, например, продолжают сосуществовать мифо­логические и сказочные образы, сюжеты, мотивы, чередую щиеся то с сильно выраженными социальными элементами, то С религиозными напластованиями, то с этиологическими кон­цовками орнаментального характера. Но в целом процесс пе­рехода от мифа к фольклору в художественном мышлении 1увинцев подчинен закономерностям развития общечелове­ческой культуры.

Взаимоотношения человека и природы интересно проследить и и |i,i тиши сказки, во всех ее разновидностях, начиная от сказки

0 животных, богатырской, волшебной и до социально-бытовой.

Древнее олицетворение, связанное с невыделением перво­бытным человеком себя из природы, нашло свое отражение в сказках о животных и природе. Первые рассказы, отвечающие на нопросы «почему» и «каким образом», были не только олицет-иорением природы, но и первым выражением осознания чело-иеком окружающей среды в целом. Это находит свое подтверж­дение в сказках всех народов мира, в том числе и тувинского, где «ишь природы изображалась, как известно, по аналогии с жиз­нью пюдей, и человек отождествляет себя со зверями, птицами, р.к юниями и т.п. Верно отражены в образах сказок и характер­ные свойства изображаемых животных.

Разновидность сказки, именуемая фольклористами герои-ко-эпической или богатырской, широко распространена и в ту­винском фольклоре. Некоторые специалисты7 считают ее пе­реходной формой от героического сказания к обыкновенной волшебной сказке.

В отличие от героического эпоса с центральным персона­жем - богатырем, который в борьбе за невесту состязается с врагами из другого рода и различными мифическими суще­ствами из других миров (например, в эпосе это огромный че­ловек Даг-Иргек, чудовища Кара-Була и Амырга-Кара-Моос, рогатый бык и т.д.), в богатырской сказке герой борется в пределах своего аала или других мифологических миров, осво­бождает своих старых родителей от разного рода чудовищ или от плохого хана. Это такие сказки, как «Дээр-Мёге и шестиго-ловый мангыс Калчаа-Мерген», «Хан Хюлюк» и т.п., в которых подвигам героя способствуют не его собственное физическое могущество, а волшебно-фантастические предметы и действия.

Сверхъестественное и мифологическое в сказках не глав­ное. Действительной основой сказки являются процессы труда и борьбы, а элементы сверхъестественного и мифологическо­го фигурируют лишь как обстановка. Наличие такой обстановки обусловлено мировоззрением. Особенно широко использу­ются в сказке представления о множественности миров и ани­мистическом перевоплощении, причем если в религии эти пред­ставления связаны с культовым поклонением, то в сказке они выступают как обстановка действия.

Для подтверждения сказанного сошлемся на трансформи­рованную из мифа тувинскую сказку «Кодур-оол и Биче-кыс»8. В этой сказке в образе лесной царевны-дангыны, способству­ющей удачной охоте, воплотилось анимистическое представле­ние тувинцев о существовании духа-хозяина тайги. Этот образ создает особую таинственную обстановку для динамического развертывания основной сюжетной линии и не вызывает суе­верного поклонения.

В бытовых сказках, отражающих более поздние отноше­ния между героями, социальные противоречия улавливаются более чутко и подаются более выпукло, чем в волшебных.