Смекни!
smekni.com

Обряды и обычаи славян на Руси в XIII-XIX вв. (стр. 5 из 5)

Похороны в глубокой древности различались от похорон последнего времени. Так, например, в памяти народов Кавказа, как у осетин, армян, курдов, персиян и других, умерших или подвешивали к деревьям на подмостках, плотно укутав покой­ного, или клали его на вершины деревьев высоко от земли. У арийских народов было в обычае спускать трупы на лодках или на плотике по воде. Память об этом способе сохранилась у руссов, нормандских немцев при похоронах, которые описали очевидцы. Покойника сжигали в лодке, и даже в словах тех народов нашего арийского племени, с которым наши предки составляли один народ, один язык, «новь, навье», то есть мо­гила, гроб происходит от древнеитальянского navis — лодка, судно, или от греческого нао (naca) — теку, нео (nea) — пла­ваю. То отсюда берется понятие о похоронах в лодке трупа, который когда-то плыл.

«В новье глядеть» прежде значило глядеть в могилу, быть на волос от смерти. В Малороссии русалок называют мовки или новки, слово, означающее покойничков, пущенных по воде.

Наконец, самая форма так называемых колод, или гробов, близко похожа на лодку.

У древних родственных нам народов воспоминание о пог­ребении такого рода хранилось на их памятниках, где изобра­жалась лодка или выкладывали ее из камня.

В зимнее время те же племена, зашедшие на север, не могли по воде спускать покойников, а потому и обычай стал другой, там запрягали в сани неосвоенных коней или оленей и, положив на них лодку с покойником или просто покойника, спроваживали его таким образом в неизвестную даль, в неиз­вестную новую жизнь.

Память о похоронах такого рода сохранилась до поздней­шего времени в древних наших обрядах при похоронах и в народных сказаниях о ночных разъездах мертвецов-колдунови также один рисунок в рукописном (XIV в.) описании жития св. Бориса и Глеба. По указанию этой рукописи, мощи святого Глеба везут из Вышегорода в Киев на санях. Тело св. равно­апостольного Владимира сын его, Святополк, кладет в сани. Киевский летописец, говоря о поучении, какое писал своим детям Владимир Мономах, замечает, что он писал его, сидя в санях, то есть перед смертью, на смертном одре.

Когда человек испускал дыхание, в старину ставили на окне чашу со святой водой и мису с мукой или кашей (кутьей). Это был какой-то остаток язычества, существовавший также у татар. Мертвеца обмывали теплой водой, надевали чистую со­рочку и завертывали в белое покрывало, или саван, обували в сапоги или башмаки, на голову ему надевали корону. Толпы знакомых и соседей посещали покойника, причем дом оглашался плачем с причитаниями разного характера, выражающими сожа­ление и скорбь. Затем посылали за духовенством и с посланным священ­нику препровождали водки, меда и пива.

Когда мертвеца клали в гроб, то по какому-то поверью клали ему в рот несколько мелких монет, как будто для издер­жек в дальней дороге на тот свет, а к гробу привешивали кафтан покойника.

Летом русские хоронили очень скоро, в течение суток; а если по какому-либо случаю погребение откладывалось, то труп, во избежание зловония, относили в погреб. Мертвеца выносили из дома, покрытым покровом или шубой и непременно на руках; если мертвец был монашеского звания, то несли его монахи или монахини.

Для большей церемонии богатые и знатные нанимали плакальщиц, которые шли по бокам и впереди похоронного шествия с распущенными волосами и нарочно искаженными лицами. Они кривлялись и вопили, громко вскрикивали и зали­вались в причитаниях. Все сопровождавшие гроб шли с зажженными свечами, обвязав платком головы.

Когда гроб следовало опустить в могилу, то открывали гроб и все прощались. Жена, или близкий родственник, должна была плакать и причитывать, а плакальщицы всем хором тоже вторить, причитывая. Священник давал в руки покойника отпустительную грамоту; после опущения гроба в могилу все цело­вали образа, потом ели кутью, непременно каждый в три при­ема, начиная с ближайших родственников.

Зимой не спешили хоронить и ставили покойников в цер­ковь, где духовенство служило каждодневно литургию и пани­хиды, и на восьмой день предавали тело земле.

Для людей бедных было чрезвычайно дорого рыть могилу зимой; поэтому мертвецов ставили в усыпальницы или притворы при колокольнях и там держали до весны.

Весной семейства разбирали своих мертвецов и хоронили на кладбищах. Должность гробокопателей исполняли особые лица за известную плату, как и ныне могильщики.

Бедняки, которым не на что было похоронить, просили милостыню на погребение, и никто в этой жертве не отказывал.

Для городских жителей кладбища отводились за городом; а в селах и деревнях кладбища помещались при храмах.

Утопленников и удавленников не хоронили на кладбищах. Было убеждение, что если где-нибудь похоронить утопленника или удавленника, то за это весь край постигнет бедствие; на этом основании в старину народ, приведенный в волнение не­счастьем, как например: неурожаем, мором, эпидемией, выгре­бал мертвецов из могилы.

Но вообще умерших внезапно на улице, убитых в дороге хоронили в убогом доме. Убогие дома были не только в Москве, но и в других городах. В них также хоронили отвер­женных, которых считали не достойными кладбищ, воров, разбойников, казненных; между тем как самоубийц хоронили в поле или в лесу.

Царское погребение совершалось через шесть недель после смерти, и тело ставилось в домовой церкви в гробу. Крестовые дьяки денно и нощно читали над ним псалтырь и попеременно дневали бояре, окольничие, стольники над усопшим. Между тем по всему государству посылались гонцы, которые во все монастыри и церкви возили деньги для служения панихид; в празд­ники при служении панихиды ставили кутью. Эти панихиды служились шесть недель каждый день, исключая воскресенье. В сороковой день кончины совершалось погребение цар­ственной особы. Отовсюду стекались в Москву духовные вла­сти, архимандриты и игумены. В погребальной процессии впереди шло духовенство; на­блюдалось, чтобы важнейшие особы, архиереи и патриархи, шли сзади духовенства, за духовными следовали светские са­новники, бояре и окольничьи, за ними — царское семейство, а за ним боярыни. Множество народа толпилось за гробом, без чинов и различного достоинства. Прощание перед опусканием в могилу не было. Опустив тело в могилу, не засыпали гроба землей, а закрывали каменной доской. Пышность и издержки на погребение соразмерялись с значением усопшей особы, так что погребение царя производилось великолепнее, чем царевичей, а погребение царевичей великолепнее погребения царевен.

Вообще у всех классов 40-й день после смерти опреде­лялся на поминовение. Семейные нанимали духовных лиц чи­тать псалтырь по усопшим. Чтение это у иных происходило в двух местах разом: в доме, где умер покойник, и на могиле; для этого устраивался на могиле деревянный голубец или голбец, покрытый сверху рогожей; там стоял образ, и каждое утро при зажженной свече монах, или церковный дьячок, читал псалтырь .

Семейные по покойнику носили скорбное платье, синее или черное, и непременно ветхое, а не новое. В это время траура стыдно было ходить опрятно, как будто это было неуважение к памяти покойного.

Вместе с молитвами об усопших отправлялись кормы, или поминальные обеды. Таких было по желанию родственников и семейных не менее двух и не более четырех: в 3-й, 9-й и 12-й и, наконец, очистительный в 40-й день, или сорочины; в этот же день снимался траур. Чаще всего поминали три раза: тол­ковали, что троекратное поминовение совпадает с переменами, какие испытывает тело покойника в гробу: в третий день изме­няется его образ, в девятый распадается тело, в сороковой истлевает сердце. Затем это троекратное поминовение совпадает с верованием о путешествии души на тот свет: в третий день ангел Господень приводит душу на поклонение Богу. «Якож бо от царя земнаго послани будут воины привести некоего и свя­завши его, поведают ему повеление царево, трепещет же и держащих и ведущих его немилостивно к путному шествию, аще и ангелы от Бога послани будут пояти душу человечу».

Если в этот третий день совершаются приношения памяти усопшего в церкви, то душа получает утешение в скорби преж бывшие ей от разлучения телесного и разумеет от водящего ангела, яко память и молитва ее ради в церкви Божией и так радостна бывает. С тех пор начинаются путешествия ее с ан­гелом, который показывает ей блаженство рая и муки ада. В девятый день ей дается отдых: душа, сохраняя еще земные привязанности, слетает то к дому, где жила с телом, то к гробу, где лежит тело, в котором была заключена; душа добродетель­ная посещает место, где она «имеяше обычай делать правду». Тогда душе грешной указывает ангел места, где она согрешала, и ей необходима для ободрения молитва церкви. На­конец в сороковой день ангел приводит ее снова к Богу, и тогда ей назначается место по заслугам: «добре держит святая цер­ковь в сороковой день, память сотворяя по усопшем».

Кутья была главной принадлежностью постного обеда. О кутье говорилось так: «Кутья благоверна святым воня; святии бо не едят, не пьют, но вонею и благоуханием тем сыти суть».

Обычай поминовения был и во времена язычества, и по­тому к нему примешивались и посторонние обряды, не одобря­емые церковью. Так преподобный Феодосии запрещает ставить по усопшем обеды и ужины, класть на кутью яйца и ставить воду; вероятно, яйца и вода были какими-нибудь символами древнего языческого поминовения.

Заключение.

Исторический путь России в XX веке уникален. Политическая судьба ее беспримерна. Мы еще только-только начинаем осознавать — что же произошло за минувшие десятилетия с нашим наро­дом. В честном осмыслении нашего пути нуждается весь мир. Без этого он не сможет развиваться дальше. А история России? История России состоялась, как со­стоялись судьбы миллионов ее сограждан, прошедших горнило тяжелейших за всю ее тысячелетнюю историю испытаний и оставшихся людьми, сохранивших вели­кий дар человечности. Сможем ли мы передать его дальше? Вероятно, только в том случае, если осознаем утраченные ценности жизненно необходимыми в бу­дущем.

Список литературы.

Бердинских В.А. «Крестьянская цивилизация в России», Москва, Аграф, 2001 г.

Забылин М. «Русский народ: обычаи, обряды, предания, суеверия и поэзия», Москва, Рипол классик, 1997 г.