Смекни!
smekni.com

Загадка русской души в творчестве В.М. Шукшина (стр. 3 из 4)

Осмысливая нравственность человека исходя из самого человека, Шукшин противостоит господствующим версиям этики своего времени. Поэтому прозрения (открытия!) Шукшина в сфере нравственных отношений поразительны.

Считалось, что нравственность - это совокупность идей, норм, принципов, которыми люди руководствуются в своем поведении. Шукшин же утверждает: нравственность «никак не идеи, не соображения даже самого высоконравственного порядка». Его интересовал человек, не «посаженный» на науку поведения, человек, ищущий нравственные опоры в боге, в людях, в культуре («Верую!», «Ночью в бойлерной», «Мастер», «Думы», «Раскас», «Чудик»), человек, не обретший нравственности или потерявший душу в потоке жизни («мертвые души» России 1960-1970-х гг.). Шукшин удивлял, пугал человек с атрофией нравственного чувства (Спирька Расторгуев из рассказа «Сураз»).

В научной литературе о нравственности признавалось, что нравственность можно привить человеку путем обучения его правилам и нормам поведения, Шукшина же утверждал, что «нравственность есть правда» и ей нельзя научиться, а только можно прожить ее.

К этой позиции Шукшин приходит не сразу. Рубежным в этом отношении является рассказ «Критики»: посмотрел старик на экран телевизора, где актер изображал сельского жителя, а потом снял с ноги сапог и разбил телевизор (старик выступает и против лжи в искусстве, и против тупости своих близких, сидящих у телевизора, и против неуважения к себе своих родных, дед «фальшь чуял», в отношении деревенских фильмов был категоричен до жестокости). Отрицательный смысл приобретает в рассказе тезис: «они были очень умные и все знали». Шукшин отмечает противоречие ума и нравственности, как никто другой в литературе 1960-х гг.

Шукшин пишет о том, что «нравственность молено подделать. И подделывают. И очень удобно живут» («Мой зять украл машину дров!», «Обида», «Штрихи к портрету», «Гена Пройдисвет»). Пожалуй, можно сказать, что большая часть рассказов Шукшина - о войне с подделками души, совести, добра, чести, порядочности, творчества, о сопротивлении подделке. Потому-то Л. Аннинский, пытаясь определить особенности творчества Шукшина, говорит о его способности «встать поперек потока», ему нужна была атмосфера свободы, чтобы герои поступали так, как им хочется «согласно порывам своей души» (В.М. Шукшин).

Итак, в творчестве Шукшина создан особый нравственный мир (особая система нравственных оценок на основе добра, истины, красоты, человечности), который имеет непреходящую ценность для нашей современной действительности. Этот нравственный мир самоценен, он является основой для понимания самого Шукшина как протагониста национального духовного самостояния России.

Следовательно, в творчестве Шукшина определился иной подход к нравственности. Преодолевая нормативизм и рационализм, он закладывает мировоззренческие основы понимания нравственности как человеческой свободы, как права выбора человеком субъективной позиции и образа действий. В то же время писатель пытается найти опору для нравственных поисков человека. Такой опорой становится то сама жизнь как поток, то культура как смыслонесущая реальность общества, то народ как носитель нравственности, «потому что народ всегда знает правду», то вопрос о нравственных опорах человека повисает в духовном пространстве текста и на его страницы выплескивается только «смятение автора» (Л. Аннинский).

Нравственные позиции Шукшина обнаруживает в экзистенциальных факторах бытия самого человека, самого героя рассказа, повести, романа. Такими экзистенциалами человека, по Шукшину, являются обида, тоска, горе, счастье, неудовлетворенное достоинство личности, духовная пустота, стыд, унижение. См. говорящие названия рассказов: «Горе», «Обида», «Думы». Через все эти экзистенциальные условия человеческого бытия Ш. пытается выйти на всеобщие нравственные ценности: добро, красоту, истину. Тогда творец своего бытия сам человек, а не культура, народный дух, общество, семья, другие люди и т.д.

Поэтому, как это ни парадоксально, в прозе Шукшина много счастливых людей - людей, обретших себя и поэтому помогающих другим найти себя, это и Алеша Бесконвойный, и светлые души из одноименного рассказа, это и все «живые души» из его рассказов, романов, сценариев. Шукшин пытался «поймать» жизнь, состоящую из мимолетностей, случайностей, обрывающихся впечатлений, показать ее как счастливую случайность. Герои его мечтают об «обществе, где все добры друг к другу», но пока живут как враги (образы этих врагов блестяще типологизировал Л. Аннинский на основе анализа рассказов).

Нравственная проблематика в прозе Шукшина - это, прежде всего исследование духовных ценностей, которыми обладает русский человек и которые определяют его характер. В своих духовно-нравственных исканиях писатель опирался на те начала народной нравственности, которые формировались трудом человека и которые противостояли духу собственничества и социального эгоизма.

Истинная культура человека проверяется у Шукшина отношением к выработанным народом ценностям. При этом характерное свойство произведений писателя - кажущаяся незатейливость мира, окружающего человека, отсутствие, как правило, социально-политического контекста, ссылок на экономические обстоятельства, штрихов конкретно-исторического содержания. Существование героев заземлено, изобилует повседневными житейскими хлопотами, наполнено реалиями быта. Но за внешне незначительными событиями, исподволь, где-то в контексте автор затрагивает морально-этические и эстетические проблемы.

Шукшин пристально всматривался в нравственные основы человеческого характера. Объектом его внимания чаще всего становились неприметные, на первый взгляд, даже ординарные люди. В самом обычном человеке он мог увидеть и показать красоту и богатство души.

Для Шукшина неизменны черты народной нравственности - это совестливость и прямодушие, честность и доброта, жалость ко всему живому, уважение к старшим, ответственность за младших, за слабых, за всех, нуждающихся в помощи. «Но там знали все, чем жив и крепок человек и чем он - нищий: ложь есть ложь, корысть есть корысть, праздность и суесловие. Зазнайство, хвастливость, завистливость - все было на виду в людях, никак нельзя было спрятаться ни за слова, ни за фокусы», - писал Шукшин в очерке «Слово о малой родине» [5, 19].

У Шукшина нет героя одного типа, но при всем том разные его герои похожи друг на друга, в них много общего и с самим автором. Шукшин выразил жизненную философию народа-земледельца, основа которой — крестьянский труд, вечный и святой труд землепашца, и жизнь по законам, этим трудом определенным. Только земледельческий труд, тяжелый, требующий полной самоотдачи, прямо, непосредственно нравственно оправдан: он кормит, он хранит жизнь — самое ценное, что только и есть у человека, за что только и стоит держаться...

Шукшин выразил в своих произведениях живущее в глубинах сознания славянина представление о единении «живых на этой земле и уже отошедших в мир иной». Он всегда помнил о тех предках, которые даровали ему и всем живущим рядом с ним «прекрасную родину», живо представлял себе, «с каким трудом проделали они этот путь — с Севера Руси, с Волги, с Дона на Алтай»; думал об их «образе жизни»: «два-три года» — «в пути»; мысленно соизмерял те испытания, которые выпали на их долю, с собственными силами.

С образом родной земли связан у Шукшина и образ русской женщины. Это прежде всего мать: «Когда буду помирать, если буду в сознании, в последний момент успею подумать о матери, о детях и о родине, которая живет во мне. Дороже у меня ничего нет» (105—106). Все, кто знал писателя лично, в один голос говорят об особом его отношении к матери, Марии Сергеевне. Белов приводит цитату из письма Шукшина: «У меня так: серьезно, опасно заболела мать. Ездил домой, устраивал в больницу. И теперь все болит и болит душа. Мы не сироты, Вася, пока у нас есть МАТЕРИ. На меня вдруг дохнуло ужасом и холодным смрадом: если я потеряю мать, я останусь КРУГЛЫМ сиротой. Тогда у меня что-то сдвигается со смыслом жизни».

В таком отношении к матери выразилась у Шукшина еще одна особенность национального сознания, о которой говорят русские философы. Основываясь на русских народных духовных стихах, Г.П.Федотов утверждает: культ Богородицы на Руси связан с культом материнства. «В кругу небесных сил — Богородица, в кругу природного мира — земля, в родовой социальной жизни — мать являются на разных ступенях космической божественной иерархии, носителями одного материнского начала». «...Мать-земля, кормилица и утешительница, является и хранительницей нравственной правды. Грехи людей оскорбляют ее, ложатся на нее невыносимой тяжестью», пишет Федотов, и эти слова в полной мере объясняют покаяние перед землей героя Шукшина Егора Прокудина, о котором писал в своей работе В.И.Коробов: «...в «Калине красной» Егор Прокудин катается по земле, припадает к ней, хватается за нее руками — как бы исповедуется в неправедной прежней жизни и клянется начать новую, достойную (сцена после встречи с матерью)».

Чем больше вчитываешься в произведения Шукшина, тем острее ощущаешь, что их источник — раненое сердце автора, его неспокойная совесть. Та самая неспокойная совесть, которая стала побудительным началом в творчестве многих предшественников и современников Шукшина: Некрасова, М.Е. Салтыкова-Щедрина, Успенского, Твардовского, А.И. Солженицына... Эта особенность национального сознания отличает и героев Шукшина. Совесть — «внутреннее сознание добра и зла. В душе Шукшина живет Бог, потому что в произведениях своих он призывает людей к совести, любви и добру. О совести Шукшин помнит всегда: «...была бы жива совесть. Человек, начиненный всяческими «правилами», но лишенный совести, — пустой человек, если не хуже!». Русский народ привлекает писателя своей «большой совестливостью». Обостренное чувство справедливости в душе человека имеет вполне определенные истоки: его «провоцирует», не дает ему угаснуть та неправедная власть, с которой он сталкивается постоянно, представители которой бессовестно пользуются плодами народного труда. «Воли», свободы от государства, узаконивающего эту власть, «пришел дать» Степан Разин, и пошла за ним обиженная Русь, и воспела его в своих песнях. Чем сильнее гнет, тем острее в русской душа тяга к воле. Земля и воля — жизненные ценности, без которых нет русского человека у Шукшина, нет характера самого писателя.