регистрация / вход

О языке художественной литературы

Нововведения Маяковского в литературный язык. Слово и классы слов. Слово внутри класса слов. Слово во фразе. Слово в предложении. Известный языковед и литературовед Григорий Осипович Винокур (1896-1947) занимался вопросами текстологии, культуры речи.

Московский государственный лингвистический университет.

Кафедра русского языка.

Реферат по книге Г. О. Винокура

“О языке художественной литературы”

студента 1 курса 101кор. - англ. учебной группы

Акимова Ильи.

Москва 2003 год.
ПЛАН

Введение.

Основная часть. Нововведения Маяковского в литературный язык.

1 Слово и классы слов.

2 Слово внутри класса слов.

3 Слово во фразе.

4 Слово в предложении.

Заключение.

Известный языковед и литературовед советского периода профессор МГУ с 1942 года Григорий Осипович Винокур (1896-1947) на протяжении своей творческой жизни занимался вопросами истории русского литературного языка, текстологии, культуры речи. Основные труды его посвящены изучению языка и тваорчества А. С. Пушкина, А. С. Грибоедова и В. В. Маяковского.

Книга Григория Осиповича Винокура“О языке художественной литературы” в разделе “Анализ” даёт представление о возможностях языка на примере творчества выдающегося поэта “серебряного века” В. В. Маяковского,широко использовавшего различные языковые средства.

Прежде всего нужно сказать, что свои новаторства Маяковский не считал годными для употребления в повседневной жизни. Но все его нововведения представляют большую ценность и материал для исследования с филологической точки зрения, что и находит отражение в книге Г. О. Винокура.
Слово и классы слов.

Слова, как известно, делятся на изменяемые и неизменяемые, часть из которых выполняют такую же синтаксическую функцию: как и изменяемые. Маяковский изменяет правилам современного языка, делая из несклоняемых склоняемые существительные (чаще всего это - фамилии и иностранные слова). Интерес представляет то, по каким принципам он склоняет то или иное слово так, а не иначе. В основном Маяковский руководствуется звуковой формой слова : если слово заканчивается на твердый согласный то оно относится к мужскому роду, если на гласный - к женскому, если на “о”, то к среднему(хотя здесь попадаются исключения, например: “Ромеов”, “в бюре”). Этот стилистический прием придает тексту яркую фамильярную экспрессивность. Интересно, что Маяковский превращает в существительные транскрипцию иностранных слов даже не являющихся существительными - “каторза”(от фр. cators-14), “лимитеды” (от англ. limited-ограниченный).

Любопытны случаи образования существительных от наречий, происшедших когда-то от существительных. Синтаксически любое слово может выступать в роли существительного, но здесь происходит морфологическая переделка:”мир обложен сплошным долоем”, ”сиял в <. . . >нагише”(воскрешение слова “нагиш”, зарегестрированного у Даля как “бедный, голый человек”), “сыпало дребезгою звоночной” и т. д.

А так же случаи образования от прилагательных :

Идите голодненькие,

потненькие,

покорненькие,

закисшие

в блохастом грязненьке (новаторство подчеркнуто суффиксом “еньк”). Или только синтаксически:”смотрела, кривясь, в мое ежедневное “.

Применяется и способ субстантивизации, например от местоимения “всяк”:

Ведь глазами

видел

каждый всяк, где новаторство подчеркивается определением перед “всяк”.

Встречаются и случаи субстантивизации и целых выражений:”. . . разве былая массовость “отченаша” оправдывала его право на существование. . . ”(из статьи “Вас не понимают рабочие и крестьяне”), где часть выражения переходит из одного морфологического класса в другой (нашего-наша), что соответствует просторечному: “ в дом отдыхе “. Этот же прием был использован еще до Маяковского - в “Братьях Карамазовых” ;при включении в русский текст иностранных выражений:”. . . чувство сельского pater familias’а”(Герцен “Былое и думы”)

Следующим значительным явлением в творчестве Маяковского является словообразование и словотворчество, когда к основе одного класса он добавляет различные аффиксы. Эти процессы могут протекать как внутри одного класса так и между разными классами слов. Сначала рассмотрим второй вариант : образование существительных от глаголов-”рыд”, “фырком”, “ор”-безприставочным (непродуктивным в современном языке, но часто употребимом в старинном народном языке) способом. То же видим у Пушкина в “Евгении Онегине “-”топ, хлоп, шип”. Маяковский образует существительные от любых частей и частиц речи, например, от глагольных междометий “звяк”, ”теньк”; от действия добавлением суффикса “ло”-”заткните<. . . >орло”; существительные, обозначающие результат действия, - суффиксом “ево”:

Бродвей сдурел.

Бегня и гулево.

“Стальной изливаются леевой” - “леева”(сущ. ж. р. от “лить”).

Любопытен способ образования притяжательных прилагательных : к основе присоединяется непродуктивный суффикс-”слонячий”, лаечный, квартирошный, трамвайский, легкомыслой головенке”,
или :

Вот и вечер

в ночную жуть

ушел до окон

хмурый

декабрый (качественное прилагательное).

Также в поэзии Маяковского наблюдаются неклассифицированные, но, безусловно, любимые им новообразования: ”серпастый молоткастый паспорт”, “штыкастый еж”. Или даже то чего в русском языке быть не может: “кафейные двери”, “поцелуйная сладость”, “мелочинным роем”, “слух ухатый”. . .

Притяжательные прилагательные имеют особое положение, способствуют персонификации: “ущелья кремлевы “”не дослушал скрипкиной речи” “губы вещины” “бумажкин вид”. В современном языке от этих существительных можно образовать только относительные прилагательные, но никак не притяжательные. У Маяковского рядом стоят выражения “ущелья кремлевы” и “вышки кремлевские”, следовательно, употребление той или иной формы зависит от стилистической задачи- притяжательная форма употреблена для уничтожения разницы между лицом и вещью (“что характерно для современного языка” Потебня). С другой стороны Маяковский воскрешает древнерусскую традицию типа “сын Владимиров”, “зуб зверин”. Притяжательное прилагательное обусловливает употребление существительного в значении особи, чего и пытался достичь Маяковский. Поэтому в творчестве поэта встречается множество притяжательных прилагательных на “ий”, ”ов”, ”ин”, определяющих не вещи, а людей и животных:”веселостью песьей”, ”человечьего мяса”, ”в лошажьи животы”, ”в компании ангельей”, ”тома шекспирьи”; и даже два суффикса притяжательности “на собачьевой площадке”. Замечателен факт образования притяжательных прилагательных от существительных и местоимений, когда-то произошедших от прилагательных:

Если ж он

старший усвоит

сменит мнение мненье старшино.

Под пером Маяковского начинают изменяться и неизменяемые иноязычные слова: “с настойчивостью Леонардо да-Винчевю”(хотя в данномслучае -тв. пад. , ед. ч. , ж. р. -формы на “-ин” и на “-чный” совпадают Винокур склонен считать, что употреблена притяжательная форма(“-ин”). В разговорном языке чста замена притяжательной формы качественной( “соль бертолетовая” вместо “бертолетова “).

Небезынтересна работа Маяковского над сравнительной степенью прилагательных, особенно произошедших от существительных. Например:”романнее”, “чем дальше - тем ночнее”;а когда указано исходное существительное пример становится нагляднее:

Взлетел,

простерся орел самодержца

черней, чем раньше,

злей,

орлинее. Образуются у Маяковского прилагательные и от наречий: “ гимн еще почтее “. Или: “Ну, а меня к тебе и подавней-я же люблю- тянет и клонит”. Интересно, что современная морфология не соотносят слова “давний” и “подавно”.

Ну и конечно, поэт не мог обойти своим вниманием глагол - образует его и от наречий, и от междометий, и от звукоподражаний:”расчересчурясь”, “размерсился”, “сердце изоханное”, “дундудеть”. Образование таких слов можно наблюдать в городской обиходной речи, хотя ей явно присуща форма на “-кать”(не “мерсить”, а “мерсикать”). Интересен случай со словом “дундудеть”, где современное звукоподражание наслаивается на древнее.

Многочисленны и продуктивны случаи наращения приставки на обычную форму слова:”испешеходить”, “замашинив”, “вытелю”. Здесь возможны два варианта : либо от беприставочного глагола, либо, наращивая приставку на неглагол получаем приставочный глагол. Винокур подмечает, что и в общеупотребительном языке от есть случаи образования глаголов от имен наращением приставки “оформить” “укрупнить”, но этот способ не очень популярен в современном языке. У Маяковского этим способом производятся необычные образы:”обезночел”, “разбандитят”.

Подводя краткий итог, Винокур говорит об отсутствии семантической разницы для Маяковского от какой части речи образовывать глагол. Если образуется от имени, то обозначает деятельный признак, и все равно, абстрактные, конкретные или какие-либо другие существительные берутся за основу:”развеерился”, “иззахолустничается” “головастить”, “сгитарьте”, ”зарождествели”. Винокур отмечает образование глаголов от имен собственных: фамилий-”чемберлениться”, “муссолинит”, “убиганятся губы”(от парфюмерной фирмы houbigant);от географических названий- “миссисипиться”. Автор статьи считает недостаточно разработанной тему анализа связи семантики и морфологии этих новообразований. По его мнению в некоторых случаях промежуточные звенья словообразования пропущены:”озноенный”, “раскитаенные фамилии”.


Слово внутри класса слов.

Как только у слова появляется род, слово вступает в морфологические отношения с другими словами. Категория рода определяется по двум признакам - семантическому и морфологическому. Винокур замечает, что Маяковский обычно сохраняет существительным род, присущий им в общеупотребительном языке, хотя иногда, меняя суффиксы, влияет на категорию рода. Например:”пироженью рвотной”. Но так как Маяковский - новатор в рамках (хотя бы сколько-нибудь) употребительного языка, а языку это явление не свойственно, такие нововведения редки в творчестве поэта. Однако можно найти такие примеры:иностранные слова типа рояль -“фильм - фильма”, ”зал - зала - зало”; употребление явно подчинено рифме “муча перчатки замш”(далее идёт “замуж”); больший интерес с точки зрения Винокура представляет употребление таких вариантов с сатирической задачей (например, присвоение мужчине женского свойства):”взревел усатый нянь”(из поэмы “Хорошо” о Милюкове в иммитации сцены разговора Татьяны и няни из “Евгения Онегина”):

Её

утешает

усатая няня,

видавшая виды,

Пэ Эн Милюков.
Другая мотивация изменения категории рода дляМаяковского - иммитация детского языка:

Обезьян.

Смешнее нет.

Что сидеть, как статуя?1

Человеческий портрет,

даром, что хвостатая.

Варианты нововведений в категории числа в поэзии Маяковскиого намного богаче - зачастую поэт, заменяя единственное число множественным создаёт образы никак не ассоциирующиеся в обыденной жизни с множественностью. Если имя собственное употребляется во множественном числе этим выражается обобщённость, подчёркивается риторичность и, конечно, свидетельствует об эмоциональности.

Это труднее, чем взять

тысячу тысяч Бастилий 1

Если ударами ядр

Тысячи Реймсов разбить удалось бы. . .

. . . сдохнут Парижи,

Берлины,

Вены1
Здесь, по мнению Винокура, ярко просматривается связь с гиперболизмом (особенно раннего ) Маяковского: “армиями Ромео и Джульетт”, “Ллоид Джоржи ревели со своих постов”.

Любопытно употребление абстрактных понятий во множественном числе. Этим автор подаёт это понятие в виде конкретизированного образа, олицетворения, овеществления. Употреблением названия вещества во множественном числе Маяковский добивается опрелмечиваемости, так как перед читателем сразу встают сорта(обычное употребление мн. ч. с сущ. веществ). Также употребление множественного числа в этих случаях придаёт тексту экспрессию фамильярной речи.

Легло на город ргомадное горе

и сотни маленьких горь.
“Чтоб природами хилыми не сквернили скверы. . . ”. А вот с веществами:”Есть ли наших золот небесней?”, или “товары, питья, еды. . . ”. Категория числа в русском языке менее формальна, чем категория рода, хотя формально любое существительное может стоять во множественном числе. Это и использует Маяковский: “. . . в мягких мебелях”. ( Любопытно, что во времена Пушкина форма “мебелях” была вполне употребительной. )Категория числа даёт Маяковскому богатую пищу для словотворчества:

Тащусь меж канавищ

канав,

канавок.

Хлеба!

Хлебушка!

Хлебца!
А в стихотворении “Евпатория” поэт выстраивает целый ряд необычных форм от слова евпатория-”евпаторийскую - евпаторийцами - евпаторийки - евпаторьяки - евпаторьяне - евпаторёнки - евпаторьячьи - евпаторство”, и что интересно, к каждому из этих слов Маяковский находит рифму. Обилие подобных форм можно видеть и в других его стихах, например, в “Военно-морской любви”. Пристрастие к слову определяет частое употребление несвязанных морфем:
кто в глав,

кто в ком,

кто в полит,

кто в просвет,

расходился народ в учреждения.
Или: “на заседании А-БЕ-ВЕ-ДЕ-ЖЕ-ЗЕкома”. И ещё:”-идите и обрящете- иди и “рящь” её-”. Этот приём используется с разными стилистическими целями: для иммитации крика толпы, его истолкования; насмешки или сатиры; стилизации деской речи; и, по мнению Винокура, просто ради творчества (особенно в ранних футуристических работах)”как бы устраивая смотр словообразовательным средствам языка”. На этой почве филолог сравнивает Маяковского с Хлебниковым и, выявляя различия в принципах употребления нововведений, всё-таки признаёт, что Хлебников повлиял на оформление стиля молодого Маяковского.

Винокур также говорит о смещении обычных отношений слов с абстрактными и конкретными значениями. При этом слова отвлечённые превращаются в вещи или живые организмы. Морфологически это достигается присоединением суффиксов, характерных другому семантическому классу. Здесь возможно несколько вариантов:во-первых присоединение увеличительных суффиксов к отвлечённым существительным (“духотище”, ”красотищи”, ”войнищи”). Здесь наблюдается иммитация явлений фамильярной речи типа “силища”, ”хвостище”. Это и обусловливает понятность и экспрессивность подобных конструкций. Во-вторых - присоединение уменьшительных суффиксов (задача и принцип те же):”плачики”, ”нэпчик”, ”любовишки”, ”смертишек”.
К этому же типу относятся случаи приращения увеличительных суффиксов к существительным материалов:”лучище”, ”водища”, “народина”. . . Есть и третий случай, когда увеличительные или уменьшительные суффиксы присоединяются к именам собственным:”Бродвеище”, ”декабрик”, ”поцелуишко”, ”потерийка”(любопытно, что здесь вычленяется новый суффикс “-ийк”, не существующий в языке). Все эти приёмы служат для материализации понятий.

Есть в произведениях Маяковского и работа обратная этой- создание обобщённых, отвлечённых, собирательных понятий от конкретных существительных:”бароньё”, “стоэтажие”, ”рыхлотелье”, ”мещанья”, ”доисторичье”.

Любопытно образование нового типа слов, женского рода, заканчивающихся на мягкий согласный ”рабкорь”, ”склянь”. Зачастую Маяковский берёт за основу действие или признак, вытесняет привычные суффиксы и получаются: ”нищь и голь”, “лёгочь”, ”ясь”, ”ёжью кожи”, ”в жадности и в алчи”. Автор стихов не ограничивается этим: ”трелёр”(тот, кто издаёт трели), ”читаки”, ”красавка”, ”калекша”, -все эти слова имеют значение действующего лица, ведь в рамках будничной речи ему тесно. Именно поэтому также создаются сложные слова. Винокур останавливается на четырёх классах таких новообразований:1)с суффиксом “-ье”: тупорылье, рыхлотелье, визголосие(интересно- не “визгоголосие”, как по правилам языка). 2)слова, основанные на принципе теле-, радио- : “радиосплетни”, ”звездомедведья”, ”молодолес” (прилаг. ).

3)сложением основ, или, точнее говоря, сложением слов: “людогусь”, ”пролетариатоводец”, ”дрыгоножество”. . . 4)сложносокращённые слова (типа современного “хозрасчёт”): “млечпуть”, ”самокритик-совдурак”.

Автор филологического труда также отмечает большое количество сложных прилагательных. Причиной этого он видит ритмические особенности стиха а также “тяготение к “грандиозным” образам” (что характерно для классицизма):”быстролётный”, “мордой многохамной”, “стодомым содомом”, “тысяче-миллионо-крыший волжских селений гроб”. Принцип образования этих неологизмов - книжный, необычность и новизна - семантические. Занятны конструкции, часть основы которых составляет определение: “крикогубый”, “быкомордая орава”, “кудроголовым волхвам”, причём отношения в этих прилагательных сходны с отношениями существительного и приложения в предложении. Маяковский имеет в виду “с губами - криком”, ”мордой - быком” и т. д. Такое истолкование Винокуром этих конструкций является новым к ним подходом.

Также филолог отмечает, что поэт не избегал и обычного способа образования слов, например, “красноязыкий”, ”звонконогие”, “лазоревосинесквозные”. Иногда сложные прилагательные создают комический эффект: “эскадры верблюдокорабледраконьи”.
Не обошёл своим вниманием Винокур и способа образования слов присоединением приставки “-раз”, которая усиливает признак. “Разужасная”, ”разувлекательный”, ”распробабкиной”, “время . . . распроститучье” и даже от united - разЬюнайтед. А когда эта приставка присоединяется к превосходной степени прилагательного получается как бы превосходная степень в квадрате, что характерно не только для творчества Маяковского, но и для разговорной речи: “пресволочнейшая штуковина”, ”распронаиглавнейший”. То же видим и с существительными: “рассоциализм”, ”архиразиерархия”…

Довольно много у поэта новообразований в приставочных глаголах. Подробно Винокур не описывает этот приём (в связи с освещённостью его в филологии), а останавливается на двух частных случаях:

1)”вторичное наращение приставок на глаголы, уже снабжённые ими”[1] . Языковед выделяет здесь два случая: принцип - “испозолочено” (как в древнерусском “изурезались”, ”порастыкали”), где наращение возможно из-за потери первой приставкой свойств этой части слова:” изъиздеваюсь”. Маяковский тем самым воскрешает сложное слово, превратившееся в современном языке в простое.

2)отсечение дополнительных морфем (приставок и суффиксов) от глагола. Этим поэт обновляет восприятие слова: “ложите”, ”взвидишь”, ”Ну и сон приснит вам полночь-негодяйка”. Винокур отмечает, что анализ его, разумеется, не полный, но “общие тенденции намечены в некоторых существенных отношениях”.


Слово во фразе

Якобсон говорит, что поэзия Маяковского - это поэзия выделенных слов по преимуществу. Винокур в своей работе пишет о том, что с точки зрения версификационного анализа позиция Якобсона верна, но нужны синтаксические обоснования. Их он приводит в главе “Слово во фразе”.
Дело в том, что стиль Маяковского - это разобщённые отрывки, связанные семантически, а не синтаксически. Поэтому при устранении синтаксической зависимости речь превращается из связанного потока в обрывки, которые превращаются в строй независимых синтаксических единиц, дополняющих друг друга своими семантическими значениями без опоры на форму слов. В то время как в языке приняты конструкции “уехал вчера”, "очень умён”, у Маяковского чаще встречается не “примыкание”, а “обособление”[2] . Для поэта нет разграничений между “вы, с вашей добротой. . . ” и “вы с вашей супругой. . . ” т. е. обособление доходит до крайних пределов( слова, семантически составляющие одно целое, синтаксически разобщены и превратились в несколько синтаксических целых.
Для того, чтобы понять детали нужен более тщательный рвзбор.

Здесь Винокур выделяет несколько случаев: употребление изолированных именительных падежей (чаще поэт употребляет их несколько подряд, с опредедениями и без них, но обязательно без глаголов). Функции таких конструкций различны: а)картинное изображение места и обстановки действия, обрисовка аксессуаров сюжета:

Ночь.

Надеваете лучшее платье.
Или: Бульвар

Машина.

Сунь пятак, -

что-то повертится,

пошипит гадко.
Или такой яркий пример из стихотворения “Про это”:
Лубянский презд.

Водопьяный

вид
вот.
вот

фон.

В постели она.

Она лежит.

Он.

На столе телефон.


б)достижение “кинематографического эффекта”:

Мотоцикл.

Толпа.

Сыщик.

Свисток.
в)именительный падеж как исходный пункт для рассуждения.
г)употребление для лаконизма (например в автобиографии “Я сам”): “Беллетристики не признавал совершенно. Философия. Гегель. Естествознание. Но главным образом марксизм. ”
Как мы видим функции разные, но смысл один - разобщённость именительных падежей, которые превращаются в независимые синтаксические целые, связанные семантически. Это явление выделяется и в общеупотребительной речи, что отмечают Шахматов и Пешковский. Но они склонны толковать разобщённые именитльные падежи как сказуемые, а, следовательно, как педложения. Винокур считает иначе: в синтаксических целых (которыми являются разобщённые именитльные падежи) нет наклонения и времени, поэтоу они не предложения. Хотя филолог отмечает аналогичную с предложениями функцию этих конструкций, но только с оговоркой, что это достигается различными средствами.

Другие именительные тоже не сказуемые.

Отличие от существительных синтаксических единств состоит в том, что они разобщены с текстом, что придаёт новую художественную ценность слову. Например, числительные обычно не употребляются без существительных, но:

Четыре.

Тяжёлые, как удар.

“Кесарево Кесарю - Богу богово”. Где именительный отделён от других определений. Наиболее ярко разобщение видно на примере конструкции “именительное ФРАЗА глагол”(Винокур склонен считать, что такая конструкция предложением не является).

Морган .

Жена.

В корсетах.

Не двинется .
Или: Москва.

Вокзал .

Народу сонм.

Набит , что в бочке сельди.
Изолированные именительные аналогичны по функции в тексте - т. к. любые синтаксические связи с текстом отсутствуют, то они несут лишь смысловую нагрузку, которая и позволяет относить их к тексту.

Май стоял.

Позапрошлое лето .

Вещи .

Всем по пять кило.

Лингвист говорит нам о сходных конструкциях, которые также встречаются в стихах Маяковского. Если бы у данного слова не было тире, его можно было бы принять за прямое дополнение. Кто-то предлагал - сквозь Землю

до Вашингтона кабель . Здесь нет вопроса в винительном или именительном падеже кабель, да это и не важно т. к. конструкция синтаксического смысла не имеет.

Или например: Обалдело дивились:

выкрутас монограмма ,

дивились сиявшему серебром

полированным. . .
Монограмма синтаксически равна сиявшему !!!
Атак же: Картина третья.

Бытовая .

Развёртывается у трамвая. - ТРИ отдельные синтаксические целые, которые в обычном языке были бы подлежащим, дополнением и сказуемым ОДНОГО предложения.

Разобщённые именительные - частный случай “преодоления синтаксиса”(поэтому и короткая строка в творчестве поэта и разброс слов, обычно связанных).

Скушно Пушкину.

Чугунному ропщется.

Были времена - прошли былинные. - здесь одно существительное употреблено в двух местах - сначала без определения, а затем определением . Поэтому повышается вес прилагательного, появляется возможность его субстантивизации. Вот и ещё пример своеобразия языка Маяковского.

Другое словесное разобщение достигается вытеснением зависимой формы независимой.

Пелагея,

что такое?

где ещё кусок

жаркое ?
Вместо двупланоаой конструкции “кусок жаркого”, этим и обусловлено такое разделение на строки.
А вот ещё способ освобождения слова от синтаксических связей: слово, принудительно требующее дополнения, употребляется без него. “Я не могу на улицах!”.

Независимое употребление разных звеньев предложения приводит к отсутствию глагола там, где по норме он нужен. Но т. к. основанием высказывания, как правило, является независимый член речи, нет надобности в глаголе. Здесь нет предикации, а есть нерасчленённый способ выражения, которым обладает каждое слово.

“Доглагольное” синтаксическое построение делится на несколькослучаев. 1)восклицания:

Нагнали каких-то.

Блестящие!

В касках!

Нельзя сапожища!

Скажите пожарным. . .
2)Условные конструкции после если

Если б рот один , без глаз, без затылка -

сразу могла б поместиться в рот

целая фаршированная тыква.
3) Целевые конструкциипосле чтобы :

Глупые речь заводят:

чтоб дед пришёл,

чтоб игрушек ворох.

Одно обдумывает

мозг лобастого,

чтобы вернее,

короче,

сжатее.
4) Иллюзия недоговорённости:

И когда говорят мне, что труд, и ещё, и ещё,

будто хрен натирают на заржавленной тёрке. . . (первоначально - “говорят про труд”).

Дальнейшим следствием этого принципа является отсутствие союзов: Замечали вы -

качается

в каменных аллеях

полосатое лицо повешенной скуки. . .

Иззахолустничается.

Станет - Чита.
Иногда у Маяковского независимость получает грамматическое выражение:

Глаза у судьи - пара жестянок

мерцает в помойной яме. . .
Сказуемое тяготеет к сравнению (что можно наблюдать в древнерусской литературе: “. . . а князь их - фота на голове. . . ”): красная

- клюквы воз - щека.

Любопытно, что между членами нет отношений подчинения, есть присоединение независимых членов. Синтаксическая самостоятельность уравнивает все слова и уничтожает иерархию: Маленькая,

но семья.

Хорошо

и целоваться,

и вино.
Тот же смысл и при преобразовании других, менее свободных категорий: “Мы знаем, кого мети !”, “Поэзия - это сиди и над розой ной. . . ”

Зачастую видим изменение ранга слова, например, превращение предлога в наречие (занимательно, что в древности эти предлоги скорее всего и были наречиями):

И за,

и над,

и под,

и пред

домов дредноуты. . .
Иногда поэт производит инверсию и без перемены функции, например: Возрадуйтесь,

найден выход

из

положенья этого. . .
Нередко он опускает предлоги, тем самым замедляя онаречивание существительного с предлогом: “По Красному морю плывут каторжане, трудом выгребая галеру”. Или: “Склонилась руке. . . ”, где обозначение предмета, к которому обращено действие опять же подвержено древнерусской традиции (“. . . избивая гуси и лебеди завтроку и обеду и ужине. ”).

Винокур отмечает, что Маяковский не любит подчинения, а предпочитает свободные присоединительные конструкции : Оскольких

можно

упразднить,

заменя

добросовестным “телевоксом”.

Испустит чих -

держусь на месте еле я. . .


Таким образом, особенностью языка Маяковского является ослабление синтаксической связи за счёт семантической; слово может быть синтаксическим целым без иерархических отношений с другими словами. Также в языке литературы этого неординарного поэта нет различия между словом и предложением (что, как отмечает Винокур, было присуще прародителю всего земного языка т. е. существовала одна единица общения – предложение -слово-звук-крик ). О чём это говорит? Нет, совсем не об архаизации или стилизации - Маяковского трудно представить человеком, берущим что-либо из прошлого, он жил самым современным; это говорит о сохранении некоторых черт праязыка, которые интуитивно оживил и пустил в литературу Маяковский.


4

Слово в выражении.

Фразеология Маяковского представляет соединение слов как носителей материальных значений. Выражение для него - фразеологический аналог синтаксического целого(т. е. предложения).

“Фразеологическими сращениями называются такие лексическо неделимые обороты, обобщённо-целостное значение которых не определяется значением составляющих его компонентов. ”[3] У Маяковского наблюдаем борьбу с омертвением отдельного слова в фразеологическом сращении. Слова восстанавливают свои отдельные значения, т. е. происходит процесс, аналогичный тому, что прослеживался в синтаксисе. Поэт создаёт такие условия, что слово во фразеологизме должно ожить, чтобы фраза была понятна.
1) употребление слова в его буквальном и примитивном значении, что зачастую слышим в разговоре детей . (После того, как одна дама сказала, что в каком-то деле она собаку съела, мальчик перед её появлением стал прятать своего щенка. ) Совершенно так же Маяковский пишет:

Она(буржуазия)-

из мухи делает слона

и после

продает слоновую кость.
Налицо разложение идеоматики: Если зуб на кого -

отпилим зуб. . .

Кто из вас,

из сёл,

из кожи вон ,

из штолен

не шагнёт вперёд?!
Буквальность из кожи вон подчёркивается параллельными конструкциями: из сёл, из штолен . . .

И, конечно, разложение более слабых конструкций:

“Как трактир мне страшен ваш страшный суд ”,

“Розданные Луначарским венки лавровые сложим в общий товарищеский суп. ”

Или: Сегодня с денщиком:

ору ему

- Эй,

наваксь

штиблетину,

чтоб видеть рыло в ней!-

и конешно -

к матушке,

а он меня

к моей,

к матушке,

к свет

к Елизавете Кирилловне!

Такое употребление обусловливает двойное восприятие - и целого, и частей. С таким подходом поэт получает возможность подбирать слова в выражения не боясь омонимии с фразеологизмами. “Сплошной ливень вспенил белый океан, сшил белыми нитками небо и воду. ” В данном случае наличие фразеологического сращения “шито белыми нитками” просто игнорируется.
Это я

попал пальцем в небо ,
доказал:
он - вор!
Принципы Маяковского дают богатый материал для каламбуров:

На земле

огней - до неба . . .

В синем небе

звёзд -

до чорта.

Метафора - это подмена одного значения слова другим[4] ; в общеупотребительном языке есть разграничение сочетаемости слов вообще и метафор в частности. Поэтому мы говорим: “духовные искания” но “поиски работы”.

А у Маяковского : Я

ногой, распухшей от исканий

обошёл. . .
Тут оживает первоначальное значение (которое не зависело от контекста).

в сердце таком

слова ничего не тронут :

трогают их революций штыком.
Это четверостишье напоминает полемику о слове трогать в эпоху Карамзина.

Дорога до Ялты

будто роман:

всё время

надо крутить. (от просторечного “крутить любовь”).
Зачастую каламбур рождается при использовании чистого омонима: Чтобы суше пяткам -

пол

стелется,

извиняюсь за выражение,

прбковым матом.

Ещё одно нововведение - подмена части фразеологизма:

В этой теме,

и личной,

и мелкой,
перепетой не раз

и не пять. . .
Или: Если кто кого ругает

особенно по общеизвестной матери . . .

Та же природа в “Окнах роста” - пословицы: “нашла коза на камень”, ”Колчак - не воробей, вылетит, не поймаешь”. . . ”Это написано 50 лет тому вперёд ”, ”Мы аж на тракторах пахали”(от мы пахали), “Облако в штанах” (по аналогии с “философ в юбке”).

Все эти нововведения не просто для эксперимента, цель поэта - максимально полно использовать экспрессивность языка вообще и разговорного языка в частности. Только такое слово могло всколыхнуть массы, сагитировать, убедить.

Как пишет сам Винокур, это не полный анализ творчества Маяковского, но он является полным, довольно интересным, освещающим те стороны творчества поэта, о которых не было сказано ранее. Филолог высказывает мысли, теперь ставшие основополагающими в исследовании языка Маяковского.

СПИСОК

ИСПОЛЬЗУЕМОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Г. О. Винокур “О языке художественной литературы” (глава “Анализ”)


[1] Тренин

[2] в филологии эти термины употребляются применительно к другим конструкциям; Пешковский

[3] М.И.Фомина

ОТКРЫТЬ САМ ДОКУМЕНТ В НОВОМ ОКНЕ

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ [можно без регистрации]

Ваше имя:

Комментарий