Смекни!
smekni.com

Творчество А.А. Блока и К.Д. Бальмонта (стр. 2 из 2)

Лирика Блока набрала тютчевскую философскую высоту, соединив Вселенную, Время и Человека. Но если мировой хаос у Тютчева-пантеиста не воспринимается нами трагически: он родствен человеку — дитя первозданной природы, он в ней и растворяется, то блоковская Вселенная окружает человека мраком. А как же Бог, присутствие которого в юности лирический герой ощущал как свет? Блок потерял веру, «личность утратила свою неповторимость, втянутая в общий поток жизни (землетрясения, революции, войны, то есть стихии), она себе не принадлежит» (Л. Долгополое). «Чистые нравы, улыбки, тихие вечера — все заткано паутиной, и само время остановилось. ...Двери открыты на вьюжную площадь...» — таким воспринимает окружающий мир Блок.

Анна Ахматова назвала Блока «трагическим тенором эпохи», потому что ему удалось передать метания души, потерявшей Бога, веру, идеалы. Его муза — «роковая о гибели весть», «поруганье заветов священных» и для Блока — «мученье и ад».

Тема России — сквозная в лирике Блока. «Этой теме я сознательно и бесповоротно посвящаю жизнь», — признавался поэт. Эти слова Блока знаменательны: ему, который долго был наполнен только собой, чувствуя свою исключительность, данную ему и происхождением, и великим даром песнопенья, открылась его отчизна. Цикл «Родина» — высшее поэтическое достижение поэта.

Россия открылась ему тайной прошлого, «дебрями», «ведунами», «заревом горящих сел», «вьюгой», «лоскутами лохмотий», «кладбищами». В стихотворении «Русь» (1906) родина предстала не благолепной, не идиллической, а страшной, языческой, как будто бы забывшей о своих храмах, монастырях и своих святых.

Опять, как в годы золотые,

Три стертых треплются шлеи,

И вязнут спицы расписные

В расхлябанные колеи... («Россия», 1908)

Бездорожье, серые избы, нагота природы, «плат узорный до бровей» — все это у Блока «прекрасные черты» Родины, вызывающие у него слезы любви.

Однако главный образ цикла «Родина» — путь. Поэт исследует истоки особого пути России и обращается к XIV в., к Куликовской битве, в которой он видел мистический, провиденциальный смысл, ибо битве этой покровительствовала сама Богоматерь («Ты сошла, в одежде свет струящей»). Лирический герой облачается в доспехи русского ратника («На поле Куликовом», 1908):

Я — не первый воин, не последний, Долго будет родина больна. Помяни ж за раннею обедней Мила друга, светлая жена!

Общее дело стало глубоко личным. «Светлая жена» — это и любимая, и Россия. В третьем стихотворении цикла много слов, написанных с прописной буквы: «Тобою», «Ты», «Твой». Кто она? Его Прекрасная Дама, прошедшая с ним все круги жизненного ада, напомнившая ему о молитвенном состоянии юности и соединившая в себе и Богоматерь и Россию. В появлении этого образа есть и более глубокий смысл: испокон веков русских отличала единая вера в Заступницу и Спасительницу, с одной стороны, и в Русь, ее героический дух — с другой. Четвертое и пятое стихотворения — пророческое предсказание «высоких и мятежных дней», суровых облаков над Россией, широкого и тихого пожара.

Поэма «Двенадцать». 28 января 1918 г. закончена поэма «Двенадцать» (Блок начал писать ее 8 января). «...Страшный шум, возрастающий во мгле и вокруг. Этот шум слышал Гоголь» (из «записных книжек» А. Блока за 29 января 1918 г.). Может быть, откровение свыше о сути происходящего?

Блок-романтик ждал революцию, мечты его были светлые: «Дело художника, обязанность художника — видеть то, что задумано, слушать ту музыку, которой гремит «разорванный ветром воздух».

Что же задумано?

Переделать все. Устроить так, чтобы все стало новым; чтобы лживая, грязная, скучная, безобразная наша жизнь стала справедливой, чистой, веселой и прекрасной жизнью». («Интеллигенция и революция», 9 января 1918 г.)

Действие поэмы «Двенадцать» происходит в революционном Петрограде. Ночь, зима, уличные сценки, кабак, лихачи, патруль, убийство женщины. Подобное в жизни есть, но какая сюжетная бедность! Однако главный в поэме не бытовой, а иносказательный план. «Символ только тогда истинный символ, когда он неисчерпаем и беспределен в своем значении... Он многолик, многосмыслен и всегда темен в последней глубине» — эти слова теоретика символизма Вяч. Иванова нам помогут.

Черный вечер,

Белый снег.

Ветер, ветер! На ногах не стоит человек.

Ветер, ветер — На всем Божьем свете!

Любимый образ Блока — ветер — здесь особый. Ветер в поэме космический, вселенский, вьюга, перемешивающая белый снег с черным вечером. Черный и белый вступили в противоборство: хаос черноты хочет поглотить белое, светлое. Метель обрушивается с черного неба на город и слепит, слепит, толкает, опрокидывает, скрывает ориентиры. Вот она, революция! Город тоже особенный, на канате плакат «Вся власть Учредительному Собранию!». Доносятся реплики с какого-то сборища, слышны частушки, маршируют рабочие: «Революционный держите шаг! // Неугомонный не дремлет враг». Город нарисован обрывочно, мазками. «Войдите в мир Достоевского, — писал М. Волошин, — вся ночная душа вопит через его уста множеством голосов... Ничего не видно: ни лиц, ни фигур, ни обстановки, ни пейзажа — одни голоса...» Так и в поэме «Двенадцать». Есть Город, через который проходит путь двенадцати апостолов революции, апостолов новой веры. А идут они из старого, «страшного» мира в новый, прекрасный. В «страшном» мире жили барыня в каракуле, старуха, поп, буржуй, вития (удивительная точность графического рисунка, схватившего основные черты типа). Но откуда и зачем появился лес? Родословная этого образа богатая: вся мировая литература Мефистофелями, чертями, псами обозначала темное, злобное, античеловечное, дьявольское начало в жизни и в душе человека. Этим «псом» Блок как бы выражает свое отношение к наследию «страшного» мира, изуродовавшего человеческую сущность. Но почему представители «страшного» мира никуда не идут, почему застыли как вопрос? Блок отправляет в будущее «народ» — люмпенов, голытьбу, «каторжников», которые не дорожат домом, покоем, уютом, их — нет! Анархическое восприятие свободы как вседозволенности порождает цель — «Пальнемка пулей в Святую Русь — // В кондовую, //В избяную, //В толстозадую!». Оказывается, эта «свобода» без креста, без святынь, без Бога имеет начало дьявольское: блудливый пес пойдет с двенадцатью, замыкая их шествие. В человеке из старого мира, по Блоку, борются добро и зло. Что победит на державном пути? То злое, спровоцированное ревностью к Катьке-предательнице, покусившейся на красивую жизнь и керенки? Метили в «буржуйку», а попали ...в женщину, просто человека. Кульминация поэмы приходится на шестую главу — на убийство Катьки. Неужели революционный подвиг в этом? Погрустили парни и новое придумали:

Запирайте етажи,

Нынче будут грабежи!

Отмыкайте погреба —

Гуляет нынче голытьба!


Но идти вперед трудно: «И вьюга пылит им в очи // Дни и ночи // Напролет...» Тьма и страх в душах убийц и тех, кто развязал драму. Священник П. Флоренский так комментировал финал поэмы: «Иисус им видится как разрешение чудовищного страха, нарастание которого выражено многократным окриком на призрак и выстрелами». («Кто в сугробе — выходи!»; «Эй, откликнись, кто идет?»)

Впереди — с кровавым флагом,

И за вьюгой невидим,

И от пули невредим...

Нежной поступью надвьюжной,

Снежной россыпью жемчужной,

В белом венчике из роз —

Впереди — Исус Христос.

Н. Гумилеву место, где появляется Сын Человеческий, казалось «искусственно приклеенным». Блок ему отвечал: «Когда я кончил, я сам удивился: почему Христос? Но чем больше я вглядывался, тем яснее я видел Христа». Блок нарисовал своих героев «без Бога», но понимал, что жгуче-религиозную память о Боге человек, даже атеист, несет в себе, поэтому преображение низменного в святое — неизбежно.

Поэма «Двенадцать» стала высоким гражданским поступком, пророчеством и завещанием великого поэта, финалом его духовно-нравственных исканий на пути к вочеловечению.

К.Д. БАЛЬМОНТ (1867— 1942)

Константин Дмитриевич Бальмонт выпустил в 1903 г. книгу стихов с неожиданным названием «Будем как солнце». Поэт приглашал читателя вступить в мир романтики, из которого он, смертный, выйдет уподобившимся Солнцу и возомнившим себя исключительным.

В стихотворении «В домах», посвященном Горькому, лирический герой Бальмонта бунтует против «мучительно-тесных громад домов», некрасивых, бледных людей, забывших о чуде небесного полета птиц, свободе:

Я проклинаю вас, люди.

Живите впотьмах,

Тоскуйте в размеренной чинной боязни,

Бледнейте в мучительных ваших домах.

Вы к казни идете от казни!

Он предлагает свободу от моральных обязательств и понятий чести, от привязанностей и заботы о куске хлеба. Провозгласим свою самость, свою гениальность!

Я — внезапный излом,

Я — играющий гром,

Я — прозрачный ручей,

Я — для всех и ничей.

Бальмонта называли «Паганини русского стиха», за магию звуков, эксперименты с ритмом, виртуозность техники («Я — изысканный стих»). Солнце — главный символ у поэта, символ верховного божества, символ огня, а огонь — главная стихия жизни, противостоящая в поэтике Бальмонта мертвой цивилизации, мертвым чувствам человека.

«О да, я избранный, мудрый властелин, посвященный, сын Солнца, сын разума, я — царь», — величает себя поэт. Но в этой восторженности по отношению к своей неповторимости, в этом нагнетании «Я» нельзя не разглядеть гигантоманию, перед которой даже Пушкин — всего лишь «предтеча».

Поэт-ницшеанец хочет насладиться русским пейзажем:

Прекрасней Египта наш Север,

Колодец, ведерко звенит.

Качается сладостный клевер,

Горит в высоте хризолит.

А яркий рубин сарафана

Призывнее всех пирамид.

А речка под кровлей тумана...

О, сердце! Как сердце болит!

И что же? «Поэт злоупотребляет драгоценными камнями... Драгоценности, обилие красочных пятен вторгаются у него и в такие картины, которые должны бы чаровать именно своей незатейливостью и простотой», — считал Ю. Айхенвальд.

Поэзия серебряного века неоднозначна, она и по сей день приковывает к себе внимание. Наиболее яркие представители его определили в значительной мере дальнейшие пути развития русской литературы XX в.