Смекни!
smekni.com

Чистейшей прелести чистейший образец (о Н.Н. Гончаровой-Пушкиной) (стр. 3 из 3)

Почти тотчас же после смерти Пушкина Наталья Николаевна уезжает с детьми в Полотняный Завод, где и проводит безвыездно около двух лет. Но вот в конце ноября 1838 года приятельница и деревенская соседка Пушкина баронесса Евпраксия Николаевна Вревская пишет своему брату Алексею Николаевичу Вульфу: «Говорят она (т.е. Наталья Николаевна) возвратилась прекраснее, чем была».

Как известно, появляться в более широком обществе, чем в кругу своих прежних знакомых, вдова Пушкина стала не сразу. Сначала ее посещения ограничивались родными, да еще семейством Карамзиных, Мещерских, Вяземских и других ближайших друзей Александра Сергеевича. Появления ее даже в этом сравнительно ограниченном кругу близких и знакомых отмечались как события.

Второй супруг Натальи Николаевны П.П. Ланской настолько ценил красоту своей жены, что пользовался всеми случаями, чтобы иметь лишнее художественное ее изображение или, в крайнем случае, хотя бы фотографию.

Не обладая особо крупными средствами, он, тем не менее, заботился о ее туалетах, которые продолжали оставаться если не роскошными, то все же очень элегантными и служили достаточной рамкой ее исключительной красоте, которая мало страдала от времени.

Во время севастопольской кампании П.П. Ланской в числе прочих генерал-адъютантов был послан в Вятку для сформирования ополчения. Туда же с ним поехала и Наталья Николаевна. В дороге она простудилась, у нее заболели и опухли ноги. К больной был приглашен лучший тогда в Вятке доктор Спасский. В глазах большинства русских Наталья Николаевна была не только жена генерал-адъютанта Ланского, не только прославленная красавица, но, прежде всего вдова Пушкина. Вот почему Спасский на всю жизнь запомнил свое свидание с нею, пересказал его подробно своей дочери, а та записала. «В высшей степени заинтересованный своей пациенткой, сыгравшей роковую роль в жизни боготворимого им гениального человека, отец мой поспешил на ее приглашение и говаривал, что с волнением вошел в комнату больной, заранее рисуя ее в воображении самыми привлекательными красками как избранницу великого человека.

Однако свидание разочаровало его. Наталье Николаевне было тогда уже 42-43. От ее некогда знаменитой красоты сохранилось мало следов, Наталья Николаевна была чрезвычайно высока ростом: немногие мужчины были выше ее, - между тем голову она имела небольшую, что, при гладких тогдашних прическах, очень портило впечатление. В молодости, когда она носила букли, этот недостаток был, вероятно, незаметен. Цвет лица она имела очень белый, волосы темные, но не черные, черты лица тонкие, синие глаза вблизи были прекрасны, но разделялись друг от друга очень маленьким расстоянием, что издали производило впечатление косины.

Действительно, некоторые лица, видавшие Наталью Николаевну только издали, на балу в декабре 1855 года (в день торжественного прибытия ополченских знамен) остались в убеждении, что она была несколько косая; но другие, рассмотревшие ее поближе, с негодованием отвергали это и с восторгом хвалили ее величественную наружность и богатейший бальный наряд (белое платье, шитое золотом). Многие нарочно приезжали из уездных городов, чтобы только посмотреть на жену великого русского поэта».

Далее Спасская рассказывает о том, как Наталья Николаевна долго не соглашалась показать ее отцу своих ног, «говоря, что ей стыдно за свои больные ноги, что она просит доктора не смеяться над ними».

Переходя к манере Натальи Николаевны держать себя, Спасская пишет: «В обращении Наталья Николаевна производила самое приятное впечатление сердечной, доброй и ласковой женщины и обнаруживала в полной мере тот простой, милый аристократический тон, который так ценил в ней Пушкин».

Последние годы жизни были для Натальи Николаевны годами тяжелой болезни и постепенного умирания. Однако, по свидетельству А.П. Араповой, «в течение Ниццкого карнавала 1863 года красота матери вспыхнула последним бывалым блеском». Никто не хотел верить, что эта блестящая красавица та самая дама, которую привыкли ежедневно встречать «на променаде, в неизменном черном одеянии, со шляпой, надвинутой от солнечных лучей».

Наталья Николаевна Гончарова… Благодаря ей вспыхивало чувство и сердце поэта, благодаря ей мы и сегодня можем с трепетом произносить его стихи, соизмеряя свои чувства с чувством великого Пушкина.

Тема любви в жизни и творчестве Пушкина перерастает границы лирической исповеди о конкретных переживаниях, превращается в своеобразную философию чувства, в размышлении о смысле жизни. Любовь сама по себе есть целый мир, и жить в этом мире – счастье, которое требует от человека чистоты и благородства. Но понять эту простую истину может только влюбленный.

ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА

1. Боголепов П. «Тропа к Пушкину». 1974 г.

2. Лотман Ю.М. «Биография писателя». 1983 г.

3. Ободовская И. «Н.Н. Пушкина». 1985 г.

4. Февчук Л.П. «Портреты и Судьбы». 1990 г.

ПРИЛОЖЕНИЕ.

Стихи Пушкина, посвященные Н.Н. Гончаровой.

Я влюблен, я очарован,

Я совсем оганчарован.

С утра до вечера за нею я стремлюсь,

И встреч нечаянных и жажду, и боюсь.

Не ожидай, чтоб в эти лета

Я был так прост!

Люблю тебя моя кокетка,

Но не люблю твой длинный хвост.

К Наташе

Вянет, вянет лето красно;

Улетают ясны дни;

Стелется туман ненастный

Ночи в дремлючей тени;

Опустели злачны нивы,

Хладен ручеек игривый;

Лес кудрявый поседел;

Свод небесный побледнел.

Свет – Наташа! Где ты ныне?

Что никто тебя не зрит?

Иль не хочешь час единый

С другом сердца разделить?

Ни над озером волнистым,

Ни под кровом лип душистым

Ранней – позднею порой

Не встречаюсь я с тобой.

Скоро, скоро холод зимний

Рощу, поле посетит;

Огонек в лачужке дымной

Скоро ярко заблестит;

Не увижу я прелестной

И, как чижик в клетке тесной,

Дома буду горевать

И Наташу вспоминать.

Явись, возлюбленная тень,

Как ты была перед разлукой,

Бледна, хладна, как зимний день,

Искажена последней мукой.

Приди, как дальняя звезда,

Как легкий звук иль дуновенье,

Иль как ужасное виденье,

Мне все равно: сюда, сюда!

Прощанье.

В последний раз твой образ милый

Дерзаю мысленно ласкать,

Будить мечту сердечной силой

И с нею ловкой и унылой

Твою любовь вспоминать.

Бегут, меняясь, наши лета,

Меняя все, меняя нас,

Уж ты для своего поэта

Могильным сумраком одета,

И для тебя твой друг угас.

Прими же, дальняя подруга,

Прощанье сердца моего,

Как овдовевшая супруга,

Как друг, обнявший молча друга

Пред заточением его.

Ты и вы.

Пустое вы сердечном ты

Она, обмолвясь, заменила

И все счастливые мечты

В душе влюбленной возбудила,

Пред ней задумчиво стою,

Свести очей с нее нет силы;

И говорю ей: как вы милы!

И мыслю: как тебя люблю!