Смекни!
smekni.com

Параметры взаимодействия КНР с мировой экономикой (стр. 3 из 5)

Недооценка стратегического характера самообеспечения в курсе Пекина – распространенный методический изъян в прогнозировании развития китайской агросферы. Так, К. Андерсон, приведя данные о странах-соседях Китая, приходит к следующему заключению: «Очевидно, что стандартная неоклассическая теория структурных изменений и изменений в сравнительных преимуществах в растущих хозяйствах подтверждается представленными эмпирическими данными по Азии… Эту теорию подтверждает и сорокалетняя история хозяйства Китая». Посетовав на «политические искажения», еще мешающие китайскому сельскому хозяйству подтвердить в полной мере универсальность неоклассики и теории сравнительных преимуществ, К. Андерсон переходит к прогнозу: уже к 1995 г. Китай, в соответствии с его расчетами, должен был бы ежегодно импортировать от 32 до 39 млн. т пшеницы, 9–12 млн. т кукурузы, 1–6 млн. т сахара, 2–8 млн. т молока, до 5 млн. т мяса и мясопродуктов. Ни прогноз, ни его методика не оправдались, да и не могли оправдаться – несмотря на то, что к указанному году на импорте страны сказались последствия далеко не самого удачного в истории китайской агросферы предыдущего года.

Дело, как мне представляется, заключается не только в «политических искажениях», не только в желании руководства КНР «доказать всему миру, что страна способна выработать стратегию самодостаточного развития», и даже не в дефектах аграрной статистики. Неприменимость многих классических схем и математических моделей к оценке китайского хозяйства вытекает уже из его гигантских масштабов. Сама масса этой экономики заставляет руководителей страны в основном ориентироваться на бездефицитную модель, чтобы не оказаться жертвой тех же резких ценовых колебаний, обусловленных ожиданиями и спекуляциями по поводу китайского фактора на мировом рынке. Тем же самым в немалой степени объясняется необходимость накапливать крупные стратегические запасы продовольствия, сырья, валюты и т.п. Забавно, что некоторые экономисты усматривают в этом признак «сверхдержавное™» Китая. Эти же авторы, впав в отличие от Л. Брауна в другую крайность при прогнозировании, предсказали к 2015 г. превосходство аграрного продукта Китая над американским в 21 раз.

Впрочем, немногим лучше оказались прогнозы ФАО, сделанные в середине 90-х годов. Эксперты этой международной организации предполагали, в частности, повышение мировых цен на зерно в 1996–2000 гг. на 7–8% ежегодно. В действительности, к концу десятилетия по сравнению с его серединой цены зерновых упали практически вдвое, в том числе из-за китайского фактора – переоценки в прогнозах возможных масштабов импорта зерна этой страной.

Необходимо заметить, что, неизменно подчеркивая важность этапа замещения импорта в стратегиях соседних стран и территорий, китайские авторы еще в 80-е годы обращали особое внимание на то, что в обоих «маленьких драконах» в 50-е годы предпринимались значительные усилия по самообеспечению продовольствием – более успешные, кстати, на Тайване – в том числе по причине «разорительного для корейских крестьян ввоза американского зерна.

Похожая на продовольственную ситуация сложилась на рынке таких товаров, как сталь и прокат. Еще сравнительно недавно, в 1993 г., за рубежами КНР прогнозировалось крупное увеличение – до 40 млн. т в 1998 г. импорта этой продукции. Действительность в очередной раз существенно разошлась с этими ожиданиями. Кроме того, представленные в таблицах данные не учитывают экспорта из Китая чугунных отливок, а также стальных слитков и поковок.

Аналогичным образом сложилась ситуация с хлопком. В 1999 г. в КНР принято решение организовать национальную хлопковую биржу – в том числе для либерализации торговли этим сырьем, снижения цен и сокращения субсидируемых государством закупок. Из-за перепроизводства накоплены крупные запасы волокна. Поэтому сбор хлопка сокращается: в 1997 г. он составил 4,4 млн. т, в 1998 г. – 4,1 млн. т. Характерно, что ожидания по поводу резкого увеличения экспорта хлопка Китаем послужили, по мнению биржевиков, одним из факторов значительного снижения мировых цен на этот товар – до 50 центов за фунт в 1999 г. Заметную роль на мировых рынках играет также политика КНР по свертыванию закупок растительного масла и увеличению ввоза маслосемян соевых бобов и рапса.

Похожая ситуация с содой и др. Медь и алюминий Китаем не только ввозятся, но и вывозятся, к крупным экспортным позициям относится цинк и цинковые сплавы, редкоземельные металлы и т.д.

Во внешней торговле первичными источниками энергии в первой половине 90-х годов положение сложилось неоднозначное – вопреки широко распространившимся представлениям о перманентном и усиливающемся дефиците энергоресурсов в стране. В середине 90-х годов импорт энергоресурсов в КНР, впрочем, расширился. В 1997 г. страна ввезла около 60 млн. т нефти и нефтепродуктов стоимостью свыше 9 млрд. долл. В то же время китайский экспорт энергоресурсов также представлял значительную величину: 25 млн. т нефти и нефтепродуктов, 41 млн. т угля и кокса. Суммарное отрицательное сальдо в торговле первичными энергоресурсами, однако, резко сократилось в следующем, 1998 г., когда из-за падения мировых цен и сокращения объема ввоза доля минерального топлива и технических масел в импорте Китая снизилась с 7,3% до 4,8%, а в экспорте – с 3,8% до 2,8%.

Учитывая перечисленные факты и тенденции, небезосновательным кажется следующее предположение: Китай в краткосрочном плане может представлять проблему для мирового рынка не со стороны спроса, а со стороны предложения, тем более, что с 1998 г. внутри страны впервые в ее послевоенной истории наблюдаются тотальное перепроизводство и падение цен. Однако и здесь КНР, как было показано выше, сталкивается с проблемой непредвиденных ценовых реакций мирового рынка, связанных с масштабом китайского фактора. Колебания цен и весьма резкие колебания международной товарной конъюнктуры в 90-е годы заставляли руководство страны проявлять осмотрительность, пытаться максимально точно планировать производство и сбыт массовых товаров, в том числе на внешних рынках, рассматривать при развитии отношении с теми или иными странами возможность натуральных обменов на долгосрочной основе и т.п. Ведь при современной прозрачности спроса и предложения на массовые товары, а также высокой степени монополизации многих внешних рынков КНР не приходится рассчитывать на выигрыши при крупных рыночных обменах за пределами собственного хозяйства, как и крестьянину в старом Китае. Скорее, это грозит убытками. Соответственно, самообеспечение и четкое планирование внутреннего производства выглядят еще привлекательнее.

В силу перечисленных выше обстоятельств хозяйство страны и стратегия его развития оказываются вне сферы действия некоторых статистически подтвержденных тенденций, действующих на мировом рынке в отношении малых и средних стран. На КНР, к примеру, явно не распространяется замеченная специалистами закономерность снижения самообеспечения продовольствием в большинстве стран вследствие усиления аграрного протекционизма в развитых государствах. К тому же субсидируемый этими государствами аграрный экспорт представляет для КНР серьезную долгосрочную угрозу, не позволяя выпускать ситуацию из-под жесткого административного контроля. С другой стороны, Китай в силу структурных особенностей своего хозяйства, общего уровня благосостояния, а также относительно невысокой включенности в мировую экономику просто не может позволить себе масштабов субсидирования сельского хозяйства, сопоставимых с развитыми и некоторыми соседними странами. Пока директивной остается установка на 95-процентное самообеспечение зерном. Не думаю, что в ближайшие годы этой сфере экономической политики что-нибудь может серьезно измениться.

Повторю: принцип самообеспечения пронизывает всю систему хозяйства Китая, во второй половине 80-х – начале 90-х годов он в отдельных регионах фактически воспроизводился на провинциальном и уездном уровне, охватывает он и армию, в которой до сих пор часть личного состава занимается сельским хозяйством, обеспечивая по различным позициям до 30–70% потребления. Чисто экспортная специализация даже в районах, расположенных наиболее благоприятно для ведения внешней торговли, как правило, не превышает 30–50% товарной продукции на уровне уездов и 10–25% – на провинциальном уровне. Только применительно к этой части китайского хозяйства, которая охватывает примерно 30–40 млн. человек, можно говорить об интернационализации хозяйства, сопоставимой со средним мировым уровнем. Однако и здесь указанный процесс имеет выраженную географическую ограниченность, региональную привязку. Наиболее тесные кооперационные связи исчерпываются, как правило, партнерами в «Большом Китае», в основном – в Сянгане.

Очень существенное значение имеет и крайне низкий уровень непосредственной включенности агросферы КНР в международное разделение труда на принципах производственной и торговой интеграции с зарубежным капиталом. Можно сказать, что для Китая не характерна в сколько-нибудь значительных масштабах тенденция превращения в часть «формирующегося мирового супермаркета, где покупатели разных стран берут продовольствие с одного прилавка». То же касается средств производства для сельского хозяйства: для Китая как их потребителя, опять-таки, не типична ситуация, когда «передаточное устройство, произведенное во Франции, английский двигатель и мексиканский коленчатый вал соединяются стальной плитой из США и созданный таким образом в Бразилии трактор продается где-то в Юго-Восточной Азии». И даже популярный «Мак-Дональдс» из 60 тысяч расположенных в Азии точек общепита располагал в КНР в 1999 г. лишь двумя сотнями заведений. В то же время Китай в последние двадцать лет опережал в развитии агросферы практически все азиатские страны, в том числе преуспевшие в использовании внешних факторов, и вплотную приблизился к решению продовольственной проблемы. Сравнительно высоким уровнем отличается урожайность зерновых, впрочем, в этой области есть еще и скрытые резервы. Достаточно убедительно выглядят и показатели сельского хозяйства в последние два года. Они, помимо прочего, иллюстрируют отсутствие прямой связи между производством зерновых и внешней торговлей ими. Налицо, таким образом, еще один признак отсутствия сильного напряжения в обеспечении продовольствием из внутренних источников самой населенной страны мира.