С видом на Кремль (стр. 1 из 4)

Решение о строительстве Дома правительства было принято Советом Народных Комиссаров в 1927 году, когда стало очевидно, что все жилплощади, занятые служащими госаппарата, перенаселены. С весны 1918 года такими жилищными площадями в столице являлись: Кремль, в котором проживали 1 257 человек, а также гостиницы «Националь», «Метрополь» и другие, где обитал 5 191 человек из числа ответственных работников и заслуженных революционеров. Кроме того, аппараты и наркоматы нуждались дополнительно в полутора тысячах ответственных работников, в то время как свободных комнат на правительственном балансе числилось лишь 29.

Москва всегда страдала от перенаселения. И выход из создавшейся ситуации виделся один — строительство Дома правительства, причем такого, чтобы признаки новой жизни проступали в нем во всем коммунистическом величии. Когда решение было принято, потребовалось отыскать место под застройку с совершенно определенным условием — оно должно быть недалеко от Кремля. Искомое место нашлось на так называемом Болоте — территории за Большим Каменным мостом, на противоположном от Кремля берегу Москвы-реки.

Остров царских садов

В старину из-за царского сада, разбитого здесь, место это называлось «Садовники». Сад защищал Кремль от возможного пожара, и любое строительство здесь было запрещено. Теперь это был остров, отделенный от Замоскворечья водоотводным каналом, прорытым во времена императрицы Екатерины II. А тогда на месте канала была заросшая москворецкая старица: низина, бочаги, наполнявшиеся в половодье. Москвичи так и звали это место — «болото», и слыло оно дурным и «кровососным». От такой славы и царские сады не спасали. На Болотной площади казнили. Молва говорит, что Разина казнили на Красной площади, а вот Пугачева — точно тут. В начале XVI века на Болоте сожгли публичной казнью, наподобие тех, что устраивала средневековая инквизиция, то ли четырех, то ли пятерых человек, обвиняемых в каком-то заговоре против Церкви. После содеянного радетели веры, правда, опомнились и больше «костров» не устраивали. Против Болота на льду Москвы-реки проходили и кулачные бои. Именно здесь во времена лермонтовского купца Калашникова «трещали груди молодецкие». В красный, кровавый цвет был окрашен и мясной рынок, разворачивавшийся в зимнее время на льду реки напротив сегодняшнего Театра эстрады. Показательно и то, что именно «на болоте» московское предание располагает палаты и домовую церковь Малюты Скуратова — жестокого приспешника Ивана Грозного. И несмотря на то что этому факту нет доказательств, за церковью Николы на Берсеневке — построенной на месте старой через сто с лишним лет после смерти Малюты — закрепилось название «церкови Малюты». Сегодня кажется невероятным, что одна из самых красивых и благодатных церквей Москвы имеет отношение к такому человеку. Но у ее стен давняя история, они не раз перестраивались, и, возможно, страшная находка прошлого века — сотни черепов под старыми церковными плитами — изначально была скрыта как раз под трапезной Малюты. Современные эксперты думали, что черепа эти «расстрельные», то есть относящиеся к постреволюционному периоду, но исследование эту версию опровергло — они покоятся под плитами с XVII века. А сами «Малютины палаты», которые правильнее было бы назвать палатами Аверкия Кириллова, были заложены боярином Берсенем Беклемишевым в царствование Василия III (отчего и набережная была названа Берсеневской). Но и с ним приключилась страшная история: боярин был казнен царем за «переченье» и несогласие. Достроил палаты думный дьяк Аверкий Кириллов уже в царствование старшего брата Петра I Федора Алексеевича (1676—1682 годы). Считается, что Аверкий ведал царскими садами. Но несмотря на вполне мирную должность, думный дьяк тоже долго не прожил — был убит во время стрелецкого бунта в Хованщину.

В этой связи можно напомнить и тот факт, что, пока волжская вода канала Москва—Волга не пополнила Москву-реку, мальчишки из Дома на набережной обнаружили в подвалах церкви и «Малютиных палат» несколько подземных ходов, ведущих на другой берег Москвы-реки. В тех ходах черепов было не сосчитать, и иногда какой-нибудь «головой» малолетние сорванцы запросто играли в футбол. Там же, в этих ходах, в замурованной нише нашли женский скелет в цепях, но когда нишу вскрыли — от соприкосновения с воздухом он рассыпался. Теперь уровень грунтовых вод поднялся на несколько метров, и все ходы затоплены. А легенды продолжают жить… Помимо рассказов о «девушке-призраке в цепях» говорят еще и про Ваньку Каина, страшного разбойника, который прямо под стенами Кремля, у Каменного моста, купцов убивал…

Но к тому времени, когда на означенном месте решили возводить Дом правительства, все, разумеется, изменилось. К началу строительства пейзаж этого столичного уголка был следующим: на стрелке острова изящным символом Москвы располагался домик в стиле «модерн» со ступенями, сбегающими к воде. За ним — красными кирпичными корпусами вставали цеха фабрики товарищества «Эйнем», учрежденного в 1867 году (нынешний «Красный Октябрь»). Потом — первая московская ТЭЦ, управление трамваев (сохранившееся) и трамвайный круг (уже не существующий), а за ними — остатки винно-соляных складов, пролет Якиманки и Каменного моста и, наконец, «каменный рынок», расположенный как раз на месте бывших царских садов. В общем, место должно было быть торгово-заводским, но по стечению обстоятельств здесь вырос грандиозный памятник социалистической эпохи.

Имя дома

Официально новый дом именовался Домом Советов ЦИК и СНК, в обиходе — Домом правительства. Но каких только прозвищ не давали ему затем москвичи: и «Расстрельный дом», и «этап ГУЛАГа», и «кремлевский крематорий», и «Допр» (это означало одновременно и «Дом Правительства», и «Дом предварительного заключения»)… После публикации в 1976 году знаменитой повести Юрия Трифонова его навсегда окрестили Домом на набережной.

Колосс на железобетонных сваях

На месте бывшего Винно-соляного двора, на Всехсвятской улице и Берсеневской набережной грандиозная стройка обосновалась в феврале 1928 года. Для возведения дома-махины по просьбе Иофана прислали технику с Волховстроя, механические подъемники, транспортеры песка и прочие машины, выписанные из-за рубежа. Ушел в историю целый квартал, протянувшийся от Москвы-реки до Водоотводного канала, старые приземистые постройки были сровнены с землей. Едва ли не самым трудным и ответственным этапом строительства было устройство фундаментов — советский Колосс должен был неколебимо стоять на слабых болотистых грунтах. Для этого возвели грандиозное свайное основание: на 3 с лишним тысячах мощных железобетонных сваях уложили бетонную подушку толщиной 1 метр — под фундамент.

Строительство не укладывалось в намеченные сроки, и в апреле 1930 года Комитет по постройке Дома предложил перейти на работу в 2—3 смены и перебросить на объект 200—300 рабочих с других строек. В сентябре Комитет настаивал на необходимости подключить к строительству Дома дополнительно до 850 квалифицированных мастеров, и прежде всего— направлять на строительство рабочих с Биржи труда. В связи с этим Комитет счел необходимым приурочить окончание постройки Дома «как по политическим, так и экономическим соображениям» к 1 ноября 1930 года. Закончить строительство к ноябрю 1930 года не удалось. И если одна часть Дома была полностью готова и принимала первых жильцов, то в другой — еще вовсю шли работы. Первая очередь была готова в феврале 1931 года, корпуса у Москвыреки сдавали в эксплуатацию позднее, клуб и универмаг были сданы только в феврале следующего года. Общая площадь здания составила 400 тысяч м2.

К 1 ноября 1932 года в Доме проживали уже 2 745 человек: 838 мужчин, 1 311 женщин и 596 детей. Строительство уникального здания обошлось в копеечку. Вместо запланированных 4 млн. рублей в ноябре 1930 года общая стоимость была определена в 24 млн. рублей, а к январю 1932 года понадобилось еще около 4 млн. рублей. Вместе со старым московским районом осталась в прошлом и улица Всехсвятская. Облик выросшей здесь громады никак не вязался с этим «допотопным» названием. В 1933 году она была переименована в улицу Серафимовича — в честь 70-летия советского писателя Александра Серафимовича Попова, работавшего под псевдонимом Серафимович.

Монументальная западня

Вначале у жильцов Дома все было, как у счастливых новоселов: выезжали из номеров надоевших гостиниц в роскошные квартиры площадью 100— 170 квадратных метров. Мебель предоставлялась (стиль — аскетический, разработки иофановских мастерских, но материал отменный — кожа, мореный дуб). Только кухни, видимо, как явный пережиток феодализма, были иногда малы. Они «нарезались» из остатков жилплощади — ну, не готовить же тут в самом деле! Дети поедят в детском саду, мать — в столовой, отец — на работе, да еще принесет чего-нибудь вкусного из кремлевского буфета. В общем, на кухне разве что чаю попить по русскому обычаю.

Дом с огромными квартирами жил как остров, как город солнца среди первобытной тьмы: вокруг стояли бараки, вились какие-то кривые переулки с разной шпаной, никогда не знавшей человеческой жизни.

Как тут не позавидовать обитателям Дома? Ничего подобного во всей России не было. Лифты, ванны, туалеты, горячая и холодная вода — круглый год. Ставишь вечером на кухне в мусоропровод ведро с мусором — ночью на грузовом лифте приедут, заберут и поставят чистое. Пока Дом строили, рабочие девчонок на лифтах катали: вот было удовольствие!

Где это видано, чтобы в стенах одного дома целая индустрия работала: Клуб имени Рыкова (нынешний Театр эстрады), магазин, столовая, детский сад, амбулатория, почта, телеграф, прачечная, телефоны и, конечно, кинотеатр «Ударник». После рабочего дня кто был помоложе бежали туда потанцевать. Перед каждым сеансом здесь играл джаз-оркестр и даже гавайская гитара, а напитки подавали — «Марсалин», «Какао-шуа», печенье «Пти-фур». В общем, Дом выстроили на совесть: даже оконные рамы были дубовыми, а двери — настоящими филенчатыми.


Copyright © MirZnanii.com 2015-2018. All rigths reserved.