Смекни!
smekni.com

Попытки консолидации российского зарубежья (стр. 2 из 2)

Следует подчеркнуть, что советские дипломатические представительства за рубежом были крайне обеспокоены действиями и активностью белоэмигрантского движения. Официальные власти СССР были заинтересованы в том, чтобы помешать ему сплотить и консолидировать свои ряды.

В своей вступительной речи председательствовавший на съезде академик Петербургской Академии наук П.Б. Струве сказал: «Россия Зарубежная бескорыстно и жертвенно жаждет воссоединения с Россией Внутренней. Она отметает от себя всякие помыслы об имущественных выгодах, о сведении личных счетов, всякие мстительные чувства»[10]. Приведенная нами цитата из стенографического отчета съезда свидетельствует о том, что лидеры белоэмигрантского движения достаточно объективно воспринимали те реалии, которые сложились на тот период как в Советской России, так и в самом русском зарубежье.

В ноте Консульства СССР, направленной дипломатическому комиссару в Хулунбинрском округе (Китай) 25 июня 1930 года, говорится: «Стремясь любой ценой сорвать налаживание добрососедских отношений между СССР и Китаем, не брезгуя для этой цели провокацией, белогвардейские отряды и организации являются тем фактором, который впредь до полного своего уничтожения никогда не перестанет самым отрицательным образом влиять на благополучие разрешения вопросов, стоящих перед СССР и Китаем. Положение усугубляется еще и тем обстоятельством, что руководители белогвардейских отрядов тесно связаны не только идейно, но также и организованно с теми белогвардейцами, которые находятся на службе у Китайского правительства»[11].

Следует отметить, что эмигранты первой волны, оказавшись за пределами России, испытывали острую нужду и большие лишения. В Архиве внешней политики Российской Федерации находится телеграмма князя Кудашева представителю правительства Врангеля во Франции М.Н. Гирсу, отправленная им из Пекина 23 августа 1920 года. «Ужасающая нужда новой громадной волны беженцев в Харбин требует неотложной помощи, - говорится в ней. – Ввиду фактического к тому же распадения Объединенного комитета еще раз усердно прошу срочно разрешить передачу оставшихся у меня денег Финансово-экономическому комитету»[12].

Однако несмотря на все лишения и трудности, которые выпали на долю русских эмигрантов, подавляющая часть из них до самопожертвования была верна и предана России. Многие из них, связанные кровными узами с исторической Родиной и не мыслившие себя вне ее истории, культуры и языка, продолжали трудиться во имя будущего Российского государства. Они сохранили свою русскость и приверженность ее обычаям и традициям. По нашему мнению, тот вклад, который внесли наши соотечественники в отстаивание национальных интересов России, в укрепление и развитие русского языка и русской культуры, сохранение реликвий до сегодняшнего дня пока не получил объективной и заслуженной оценки.

Нельзя не отметить, что упрочение позиций Советского Союза на международной арене, рост его авторитета вызвали изменения не только в настроениях, но и в политических взглядах русской эмигрантской среды. Эта тенденция наиболее четко выявилась в годы Второй мировой войны, в ходе которой СССР внес решающий вклад в разгром фашистской Германии.

12 февраля 1945 года посол СССР во Франции А.Е.Богомолов принял инициативную группу авторитетных русских эмигрантов во главе с В.А. Маклаковым, основавшую впоследствии «Объединение для сближения с Советской Россией». Приведем лишь отдельные фрагменты записи беседы советского дипломата с одним из идеологов русского зарубежья В.А. Маклаковым, которая находится в Архиве внешней политики Российской Федерации. «Эмиграция была разнородна, но сходилась во враждебном отношении к Советской власти, - отметил В.А. Маклаков. – Примирение с ней она считала изменой и предпочитала здесь вымирать. Это – общее явление для эмиграции в царской России. Тяжелое испытание наступило тогда, когда Германия Гитлера начала войну с демократиями, а Советская Россия была с нею в союзе. Эмиграция не знала смысла такого союза. Но если союз России с Германией и представил бы непреодолимую военную силу, он не мог быть бы прочным, и мы опасались, что за него позднее заплатит Россия. Поэтому первые успехи Германии над Европой уже казались нам ударами по России. Когда в 41-ом году Германия открыто пошла, наконец, на Россию, опасность казалась громадной: мы боялись, что России не устоять против победоносной Германии.

Тогда в эмиграции произошел глубокий раскол. Часть ее все-таки желала победы Германии, надеясь, что эта победа вернет России возможность располагать собой. Но большинство считало такую победу, даже на короткое время, величайшим злом для России. Но действительные события оказались для всех откровением. Мы не предвидели, насколько за годы нашего изгнания Россия окрепла. Из этого должно было сделать логический вывод: признать, что советская власть - национальная власть и противодействие ей прекратить»[13].

Последующее содержание беседы В.А. Маклакова с советским послом свидетельствует о том, что он, признавая, с одной стороны, легитимность советской власти и определяя ее как «национальную власть», в то же время не изменяет своим политическим воззрениям и убеждениям. Один из руководителей белоэмигрантского движения говорил с советским послом о бесперспективности дальнейшей борьбы с большевизмом. «Если существуют течения прежней борьбы с советской властью, - продолжил далее В.А. Маклаков, - то это не мы. Мы борьбу прекратили. От тех, кто ее хочет вести, мы отделились. Самого крушения советской власти мы уже не хотим. Мы знаем, чего стоила стране революция, и новой революции для России не пожелаем. Мы надеемся на дальнейшую ее эволюцию»[14].

Цитируемый документ интересен еще и тем, что он содержит столкновение двух диаметрально противоположных мнений относительно будущего России, ее исторических перспектив развития – советского посла и одного из руководителей русского зарубежья. Посол призывал участников встречи к тому, чтобы они приняли и полюбили советскую Россию. Причем главный смысл его рассуждений сводился к тому, чтобы убедить присутствующих в правильности выбранного страной пути. В.А. Маклаков не согласился с таким доводом. «Дорожить не самой Россией, а только ее временной, советской формой, значило бы следовать Константину Леонтьеву, который писал: «На что нам Россия, если она не самодержавная и не православная»? В чем неизменная сущность России и в чем ее преходящие формы, покажет нам сама жизнь. И поэтому русский патриотизм не исключает советского, но шире и глубже его», - заключил В.А. Маклаков[15].

Проведенная нами работа в Архиве внешней политики МИД России, а также анализ работ российских и зарубежных ученых подтверждает, что это было далеко не единственным свидетельством трансформации взглядов русского зарубежья на Советскую Россию. Вчерашние непримиримые борцы с большевизмом шли на примирение, были готовы служить своей исторической Родине. 15 апреля 1945 года в Ницце (Франция) прошла встреча членов Ницкой колонии, на которой с докладом выступил генерал П.С.Махров, представлявший Союз русских инвалидов в Каннах и Казачью станицу Ля-Бокка от Союза друзей Советской Родины в Каннах. «Я считаю долгом русской эмиграции показать всему миру, что больше нет эмиграции, оппозиционной советскому правительству, что мы духовно уже слились с нашим народом и отделены от него только физически и юридически»[16].

Анализ состояния русского зарубежья в исторической ретроспективе показывает, что оно как сообщество соотечественников, объединенных общими этническими и духовными корнями, не состоялось, да и не могло состояться без поддержки, или, по крайней мере, благожелательного отношения со стороны исторической Родины. Это размежевание явилось следствием Октябрьской революции и Гражданской войны. Сотни тысяч людей, оказавшихся за пределами России, стали не гражданами и не согражданами, а по существу превратились в категорию обездоленных и социально незащищенных людей. Те формы взаимодействия между эмигрантами, которые существовали в тот период (политические, общественные, образовательные организации; газеты и журналы), хотя и провозглашали среди своих задач сохранение русского духовного наследия, в первую очередь были нацелены на борьбу против большевистского режима. Их жизнеспособность во многом определялась политической конъюнктурой и состоянием двусторонних отношений страны пребывания с Советским Союзом (чем хуже были отношения с СССР, тем лояльнее были местные власти к российским эмигрантам).


[1] АВП РФ. Ф.187, оп. 524, т. II, д. 3529, 1 л.

[2] См. История и историография России. Из научно-литературного наследия русского зарубежья. Серия «Антология русского зарубежья». Т. III. М., Русский мир, 2006. С. 23.

[3] См. История и историография России. Из научно-литературного наследия русского зарубежья. Серия «Антология русского зарубежья». Т. III. Русский мир, М., 2006. С. 25.

[4] Савицкий И. Прага и зарубежная Россия. Прага, Изд-во IDEGPRAGUE, 2002. С. 123.

[5] Там же. С. 123.

[6] Тупиков И. Объединяйтесь! – Русское дело. 22 апреля 1920. С. 1.

[7] АВП РФ. Ф. 0100. Оп. 14, п. 24, д. 19. ЛЛ. 82-102.

[8] АВП РФ. Ф. 0100. Оп. 14, п. 24, д.1 9. Л. 62.

[9] Солженицын А. Предпоследний эпизод Российской революции – Российский Зарубежный Съезд. 1926. Париж: Документы и материалы. М.: Русский путь. 2006. С. 9-10.

[10] Российский Зарубежный Съезд. С. 467.

[11] АВП РФ. Ф. 0100. Оп. 14, п. 24, д.1 9. Л. 33.

[12] АВП РФ, Ф. 187. Оп. 524, д. 3549, 1920. – 152-152 лл. об.

[13] АВП РФ, Ф. 197. Оп. 26, п. 93, д. 23. Л. 1.

[14] АВП РФ, Ф. 197. Оп. 26, п. 93, д. 23. Л. 1.

[15] Там же.

[16] АВП РФ, Ф.197. Оп. 26, п. 97, д. 74. Л. 37.