регистрация / вход

Правопонимание в постсоветскую эпоху: обзор основных концепций

Проблема правопонимания, безусловно, определяющая в юридической науке. Образ права, сложившийся в рамках определенного типа правопонимания, становится базой для построения правовой теории и принципом познания всех правовых феноменов.

Е. Таранченко

Проблема правопонимания, безусловно, определяющая в юридической науке. Образ права, сложившийся в рамках определенного типа правопонимания, становится базой для построения правовой теории и принципом познания всех правовых феноменов. Таким образом, понимание того, что есть право, обычно сконцентрированное в его определении, воплощает в себе общую правовую концепцию. Иначе говоря, "если понятие права - это сжатая юридическая теория, то юридическая теория - это развернутое понятие права"[1].

Однако значимость правопонимания не ограничивается важной научно-теоретической ролью - понятием и соответствующим пониманием права руководствуются также юристы-практики и законодатели, то есть оно определяет правовую политику и выполняет инструментальную функцию. В конечном счете, понимание права важно "для каждого из нас, так как жизненный мир человека, мир социальной повседневности - это и есть подлинное царство права, тот воздух, которым дышит социальный субъект"[2]. К тому же, сложившиеся в обществе представления о праве, на которые значительно влияют теоретические построения, определяют и сам порядок общественных отношений.

Такая многоуровневость и многофункциональность обуславливает значимость представлений о праве и выработки на их основе его общих признаков. Но сложившиеся представления - это результат, само же правопонимания - не просто результат, но еще и процесс "целенаправленной мыслительной деятельности человека, включающий в себя познание права, его восприятие (оценку) и отношение к нему как к целостному явлению"[3], то есть оно неотделимо от ценностного подхода субъекта понимания, "неизбежно связано как с моментом когнитивным (мыслительно-познавательным), так и с моментом идеологическим (оценочным)"[4]. Поэтому любое понятие права, правовая концепция как выражение правопонимания всегда определяется философской, нравственной, религиозной, идеологической позицией понимающего, которая в свою очередь складывается под влиянием социо-культурного и исторического контекста. Таким образом, субъективный, социокультурный, исторический факторы являются причиной плюрализма правопонимания, как теоретического, так и обыденного. Существующий в современном процессе научного познания гносеологический, онтологический и аксиологический плюрализм порождает бесконечные споры о природе права и стимулирует поиск наиболее приемлемого правопонимания как парадигмы для выработки непротиворечивых знаний об этом феномене.

В настоящее время в России проблема правопонимания получила специфический характер, отличный от сложившейся практики ее осмысления на Западе. Это обусловлено, прежде всего, особенностями развития России в 20 веке, в связи с которыми правовая мысль страны фактически разделилась на дореволюционную, советскую и постсоветскую, при отсутствии между ними научно приемлемого диалога. В России всегда существовала своя особенная традиция видения права, сложившаяся в рамках русской мировоззренческой философии, хотя вопросы теоретического правопонимания получили разработку достаточно поздно. Основываясь на собственной философско-аксиологической базе и воспринимая уже сложившийся на Западе опыт теоретического правопонимания, русская дореволюционная правовая мысль сформировала множество оригинальных концепций и подходов к праву.

После Октябрьской революции положение в юридической науке в корне изменилось. Правоведение фактически заменила идеология, единственным назначением которой стало оправдание тоталитарного коммунистического режима. При таком положении дел понятие права неизбежно политизировалось и практически было сведено к воле господствующего класса, установленной законом и охраняемой силой государственного принуждения. Таким образом, правовая наука стала ограничивается жесткими рамками одномерного, сугубо этатистского правопонимания, превратилась в канонизированный идеологический догматизм. Конечно, немногочисленные правовые теории, выходящие за эти рамки, все же разрабатывались, а в период так называемой "оттепели" делались даже попытки преодолеть "узконормативное" понимание права, обосновать его многоаспектность и общерегулятивную функцию, но, во-первых, они не могли по понятным причинам найти свободное внешнее выражение, а, во-вторых, идеология марксизма проникла достаточно глубоко и в сознание правоведов для того, чтобы стать не только внешним, но и внутренним ограничетелем теоретических разработок. Иначе говоря, правопонимание в советский период по большому счету имело сознательно идеологизированный, одноплоскостной и замкнутый характер.

После событий 1991 года общественное развитие России вновь в корне изменило свое направление. Поворот от тоталитарного советского режима к демократическому, конечно, перевернул и ситуацию в правоведении. Отказ от марксизма, деидеологизация всех сфер жизни принесли свободу выражения взглядов, в том числе и правовых. В связи с этим получили распространение многие правовые теории, появившиеся еще в советской время (необходимо заметить, что большинство современных правоведов пришло именно из советской науки), но не соответствовавшие официальной доктрине. Однако это освобождение во многом можно назвать лишь внешним: в основе этих теорий лежали положения марксизма, право по-прежнему трактовалось в основном с этатистских позиций и вообще рассматривалось как инструментальная категория, нежели как феномен, требующий глубокого теоретического осмысления.

Проблемы правопонимания в постсоветский период во многом определяются и общей политической действительностью России. Ориентация на построение правового государства по образцу западного, утверждение индивидуалистических ценностей породили соответствующие правовые концепции, ориентированные на установление соответствия права и закона, на общую либерализацию правовых взглядов. В то же время, по мнению многих правоведов, попытки "заполнить образовавшийся теоретико-методологический вакуум некритическим заимствованием ценностей западно-европейской политико-правовой культуры, причем зачастую в их радикальном истолковании мыслителями 18 века"[5], привели к недооценке положительных регулятивных возможностей государства. Отсюда был сделан вывод о том, что "неэффективность "прививки" российской правовой культуре либеральных политико-правовых ценностей свидетельствует о необходимости пересмотра их гипертртфированного значения в современной теории права"[6].

Все вышеперечисленные обстоятельства обуславливают сложность поиска сущности правовых явлений в постсоветской России. При этом одним из самых важных обстоятельств является то, что в современных условиях вновь окрыт доступ к дискурсивному восприятию как собственно российского дореволюционного, так и заграничного опыта правопонимания. Безусловно, это обогащает возможности осмысления правового феномена в постсоветский период, но, в то же время, существенно затрудняет ориентацию на этом пути. Особенно заметно это проявляется на фоне общемирового духовного кризиса, связанного с переходом на новый уровень развития, в эпоху постмодерна, и необходимостью глобального переосмысленя основ человеческого бытия. "Постмодерн выступает, прежде всего, рефлексией, критической позицией относительно эпохи модерна и показывает, что индустриальное общество достигло пределов своего развития и что дальнейшее экспонциональное его развитие невозможно - оно неизбежно приведет к глобальной катастрофе. Постмодерн ставит под сомнение такое исходное основание эпохи модерна, как вера во всемогущество человеческого разума, в его возможность познать абсолютную истину и на этой основе преобразовать весь мир, построить идеальное общество (в том числе идеальное государство и право). Постмодерном критикуются представления, восходящие к эпохе Просвещения, о безграничности прогресса и о преобразовательной миссии человека. Одновременно пересматривается и картина мира - как обыденные, так и научные представления о мире, о месте в нем человека. Представления о детерменизме, однозначности связи означаемого и означающего, незыблемость структурно-функциональных зависимостей вытесняются идеей вероятности, виртуальности (возможных миров), постоянной изменчивости социального бытия.

Так как право, по мнению подавляющего большинства ученых, представляет собой социальное явление, то пересмотр основополагающих принципов социальной картины мира не может не сказаться на состоянии юридической науки"[7].

Таким образом, плюрализм, эклеклектичность, противоречивость правопонимания в постсоветский период, обусловленые сложностью внутренней жизни России на данном этапе, остаточными идеологическими явлениями советского периода и неопределенностью нового пути развития как юридической науки, так и практики, усугубляются коренной сменой ориентации в общемировой мысли. Все это свидетельствует об актуальности и чрезвычайной важности проблемы научного правопонимания в постсоветский период.

Шагом на пути к их разрешению может стать анализ основной массы появившихся в 90-е годы и уже в начале нового века правовых концепций с точки зрения обосновываемого ими понимания права.

Для более полного исследования современного российского теоретического правопонимания, прежде чем проводить содержательный анализ, целесообразно систематизировать выражающие его теории права по определенному критерию. Для классической научной рациональности таким критерием может являться "связь права с природой (Богом), государством или обществом"[8]. Соответственно выделяют такие классические типы правопонимания как естественно-правовой, этатистский и социологический (выделяют также психологический, но он относится, скорее, к неклассическому типу). Однако на современном этапе развития правовой науки стала очевидной односторонность каждого из этих подходов. В связи с этим, можно сказать, что в России нет теоретических концепций, отражающих какой-либо классический тип правопонимания в чистом виде: каждая правовая концепция включает в себя элементы всех трех типов в том или ином соотношении. Более того, наблюдается тенденция не только к размыванию границ между классическими типами правопонимания, но и к интегрированию их в единой концепции.

Конечно, возможен и другой вариант преодоления противоречий между традиционными подходами к праву. Так, И.Д. Невважай считает, что любое сведение отдельных типов правопонимания в единую концепцию обречено остаться аморфной совокупностью различных теорий с неопределенно размытыми границами. В связи с этим он обосновывает необходимость создать "метатеорию теорий права, то есть философскую концепцию, осмысливающую многообразие правовых теорий".[9] В рамках такой концепции ученый предлагает использовать семиотический подход для объяснения различий в типах правопонимания. С этой точки зрения правопонимание является результатом применения определенного способа конституирования смысла, свойственного той или иной правовой культуре. Д.И. Невважай, вслед за Ю.М. Лотманом, делит семиотические культуры в зависимости от соотношения в них знака и его значения на "культуру выражения" и "культуру правил".

Для культуры выражения свойственно нахождение репрезентативной формы для уже данного содержания. Она проявляется в социологическом и естественно-правовом типах правопонимания. Для первого свойственно воспринимать право как "фактически данную систему правопорядка, сложившуюся в системе реальных отношений между людьми"[10], для второго - как предзаданное "содержание действительности, человеческого бытия".[11] Позитивное право в них предстает как репрезентативная форма, которая адекватно или неадекватно выражает уже существующее право.

В семиотической культуре правил, наоборот, знак формирует правило и выступает критерием оценки степени упорядоченности существующего. "Применительно к правовой культуре это означает, что содержание правовой нормы, правила как знака определяется самой нормой, правилом, которые указывают на то, что должно существовать в дейстительности"[12]. Данный тип культуры выражен в нормативистском правопонимании.

Отсюда Д. И. Невважай делает вывод, что существующее право может интерпретироваться только в рамках одной из двух семиотических культур, доминирующих и смешивающихся в определенном соотношении в разных обществах на разных этапах развития. Поэтому он считает необоснованным синтез трех подходов к праву в общей концепции.

Схожее мнение о неразрывности подхода к правопониманию и правовой культуры высказывает Г. В. Мальцев. По его мнению, разные типы правопонимания, расчленяя право как единую систему на отдельные элементы (нормы, идеи, отношения) и абсолютизируя какой-либо из них, безусловно, односторонни, но, тем не менее, органичны для разных правовых культур. Именно этим он обосновывает нецелесообразность отказа от нормативного подхода к праву в России, так как он представляет собой сложившуюся основу ее правового менталитета[13].

В другом ракурсе рассматривает данную проблему И. Л. Честнов, который тоже определяет право как "феномен культуры, которая одномасштабна конкретному, находящемуся на определенной ступени своего развития обществу"[14]. Однако, на его взгляд, это не мешает найти общий стержень этого феномена, несмотря на нетождественность его конкретно-исторических проявлений. Аналогичное мнение выражает и Р. З. Лившиц: "опираясь на индивидуальные особенности права каждой страны ... теория далее может ... проделать обратный путь - от единичного к особенному и общему"[15].

Таким образом, большинство теоретиков не останавливается на признании социокультурных различий и индивидуальности воплощения права в разных обществах в разное время основанием для прекращения поиска его единой природы. Так, А. Б. Венгеров полагает, что "следует различать конкретно историческое содержание права и логическое содержание права - то самое общее, что можно выделить в правовом регуляторе и что содержательно, качественно отделяет его от других регуляторов".[16] Поэтому общая тенденция современных правовых теорий в России проявляется в стремлении выработать универсальное определение права на основе целостной теоретической базы.

При этом можно выделить два пути формирования такого правопонимания. Первый характерен для тех, кто в целом остался на этатистских позициях с советских времен, но модернизировал свою правовую концепцию соответственно изменению направления развития общества и его ценностных приоритетов. К таковым можно отнести С. С. Алексеева, который традиционный для советского правоведения нормативизм дополнил элементами естественно-правовой теории, отмечая, что его концепция призвана быть целенаправленно гуманитарной. Другой вариант этого явления представлен в правовых теориях М. И. Байтина, А. Ф. Черданцева, Н. М. Марченко. Эти правоведы "корректируют" этатистское правопонимание, делая акцент на обусловленности позитивного права сложившимися социальными условиями, принятыми обществом ценностями, тем самым, по их мнению, преодолевая узость нормативного подхода.

Не менее распространены в современном правоведении попытки сформировать универсальный образ права на основе более четких методологических оснований. Одной из них является определение сущности права через систему категорий, воспроизводящих его "устойчивое ядро". Например, по мнению В.П. Малахова и В.Н. Казакова, это единственный способ решить теоретически проблему многомерности проявлений права в жизни[17]. Аналогичные основания использованы и в правовой теории О.Э. Лейста. По его мнению, "право должно рассматриваться прежде всего как факт человеческой истории, сущность которого постигается на том уровне абстракции, где соединяются понятия и категории социологии, этики, психологии, политологии, собственно истории, на современном этапе развития правоведения выходящей на первый план в качестве критерия всеобщности и истинности теоретического обобщения"[18]. Однако, следует отметить, что, хотя данные теории и претендуют на всеобщность и деидеологизированность обсновываемого ими правопонимания, признают многообразие проявлений права и его неразрывную связь с обществом, они недалеко отходят от нормативизма.

Тем не менее, мысль О. Э. Лейста о том, что сущность права можно найти только в рамках философии права на ее стыке с другими общественными науками, достаточно широко распространена в современной теоретико-правовой мысли. Например, Д. А. Керимов полагает, что отказаться от формально-догматического подхода к правовой реальности и соответственно от чисто нормативистского понимания права можно при расширении границ современного правоведения путем сотрудничества с естественными, техническими и общественными науками[19]. Сходные идеи высказывает и В. Г. Графский, предлагая концепцию интегрированной юриспруденции. Он видит причину партикуляризма типов правопонимания в том, что правовая наука разделяет изучение фактов и идей, а это, по его мнению, и приводит к двойственности видения права. Поэтому ученый считает, что интегрированная юриспруденция должна включать теоретический, практический, философский, социокультурный подходы к праву, объединять в себе не только правовые, но и общественные науки[20].

Однако более распространенной в современном российском правопонимании является разработка так называемого "широкого" понимания права, главное основание которого - интеграция традиционных типов правопонимания в целостной правовой концепции, предоставляющей возможность для более концентрированного определения права. Способы такой интеграции весьма различны, что приводит и к чрезвычайному разнообразию подобных теорий. Так, В. М. Баранов и С. А. Денисов предлагают объединить взаимоисключающие аспекты права, признаваемые разными типами правопонимания, в общую систему права[21]. В. В. Лазарев обосновывает целесообразность совмещения этих же признаков права в его едином определении[22]. Однако некоторая механистичность такого способа интеграции оставляет эти теории в целом на этатистских позициях.

Схожий вариант "синтеза" использует в своей правовой концепции Р. З. Лившиц: для нахождения природы права он считает необходимым "попросту отбросить отличия каждой из школ и оставить то общее, что их объединяет"[23]. Наиболее же гармоничным на данном направлении представляется совмещение различных подходов к праву, которое, включая их значимые достижения, одновременно освобождало бы их от антагонизма на основе собственной оригинальной теоретической базы в рамках целостной концепции. Можно сказать, что в России такое правопонимание сформулировано на данный момент В. С. Нерсесянцем в либертарно-юридической теории и А. В. Поляковым в коммуникативной теории права. При этом первая синтезирует легизм и юснатурализм, а вторая, кроме того, еще социологический и психологический подходы.

Принципиально иное отношение к традиционным типам правопонимания и соответственно к целесообразности их интеграции обосновывает И. Л. Честнов. Основанием его концепции является анализ состояния социума в эпоху постмодерна. Он считает, что индустриальное общество, накопившее в себе слишком много противоречий, не в состоянии больше быть основой дальнейшего развития человечества, и развенчивает его с помощью метода деконструкции. "Метод деконструкции по которому идентифицируются сторонники постмодернизма, направлен на разрушение логоцентризма - метафизической картины мира, постулирующей рационализм как онтологическое основание общества (структурированность и разумность мира), так и научного мышления, которое в состоянии единственно истинным образом описать внешнюю реальность".[24] С этой точки зрения, интеграция классических типов правопонимания, порожденных эпохой модерна, проникнутых ее рационализмом, претензией на всеобщность и универсальность, может привести лишь к созданию еще одного типа правопонимания, основанного на тех же неприемлемых в новых условиях характеристиках. Единственным решением этой центральной для правоведения проблемы И. Л. Честнов видит в создании принципиально нового типа правопонимания. Так как любое правопонимание покоится на метаюридических основаниях, то таким основанием, по его мнению, должна стать философская концепция, которая в состоянии преодолеть ограниченность построений эпохи модерна. В качестве перспективных направлений современой философии он рассматривает феноменологию, антропологию, герменевтику и синергетику. Однако, признавая их возможной социально-философской основой нового понимания права, И. Л. Честнов считает, что окончательно осмыслить право как изменчивое, многомерное, противоречивое явление можно при помощи особого диалогического метода, позволяющего исследовать существование феномена права в процессе его непрерывного становления .

Таким образом, созданную Честновым правовую теорию можно назвать нетрадиционной (постнеклассической). Такой подход к праву, безусловно, перспективен, так как, во-первых, разрабатывается на основе учета координально изменившихся общественнных условий и сознания (следует заметить, что большинство российских правоведов продолжает осмысливать лишь наследие советского времени в рамках современной ситуации в России, не беря во внимание общемировую тенденцию к кординальному пересмотрению всей сложившейся картины мира, в том числе и правовых взглядов, и поэтому существенно отстают в своих теоретико-правовых взглядах от современных зарубежных мыслителей); во-вторых, основывается на базе современной социальной философии и специфическом методе (по всей видимости, преемственном от гегелевской диалектики), позволяющем ее активизировать и применить для построения непротиворечивых представлений о праве.

Нетрадиционной концепцией правопонимания, выработанной на схожих основаниях (учет проблем постмодерна, современная философская база, специфический метод познания), можно назвать коммуникативную теорию права А. В. Полякова. Очевидно, что появление таких концепций связано с ослабленной "генетической" связью этих ученых с советской наукой.

Опосредованно современные философские концепции проявляются и в теориях других российских правоведов, разрабатывавших их еще в советское время. Например, в либертарной теории В. С. Нерсесянца можно найти общие моменты с экзистенциальной философско-правовой концепцией, преломляющей философию существования в юридическом аспекте. В данном ракурсе "основная задача философии права состоит в понимании и трактовке права как экзистенциального явления в его различении и соотношении с официальным законом (позитивным правом). В этом контексте экзистенциальное право выступает как подлинное право (как выражение "подлинного существования", экзистенции), а закон (позитивное право) - как нечто отчужденное от человека и противостоящее его экзистенциальной сути, как обезличенно объективированная форма выражения неподлинного существования".[25] А понимание права Л.И. Спиридоновым связано с идеями синергетики (ученый склонен рассматривать право как средство самооргонизации постоянно становящейся целостной системы социума), к тому же, в последних своих работах Л.И. Спиридонов достаточно глубоко исследовал место и понимание права в условиях постмодерна[26].

Интересно, что философия права указанных авторов преломляется социально-практическим аспектом, так как оба ученых с ее помощью пытаются обосновать цель дальнейшего правового развития российского общества. Для В. С. Нерсесянца это переход от социализма с его "негативным равенством" к цивилизму, то есть к эпохе "утверждения позитивного равенства - равного права каждого на одинаковую для всех часть общественного достояния, на равную долю социалистического наследства"[27]; Л. И. Спиридонов же обосновывает необходимость и действительную направленность правового развития общества на преодоление "формальности" равенства через обеспечение каждому его члену неограниченного доступа к общечеловеческим ценностям, основанном на всеобщем труде и всеобщей собственности[28].

Таким образом, кроме имманентной функции выработки правопонимания - отличения права от всех остальных явлений и познание его как важнейшего социального феномена - теоретико правовым концепциям часто присуще и стремление к достижению какого-либо другого социального результата, поэтому не только метод, но и цель построения определяет их общую направленность.

Например, М.И.Байтин, А.Ф.Черданцев, Н.М.Марченко обосновывают свое понимание права тем, что его определение должно выполнять прагматическую функцию - служить ориентиром в законотворческой и правоприменительной деятельности. С. С. Алексеев прямо называет свою концепцию инструментальной, а ее целью - раскрытие регулятивного и ценностного потенциала, возможностей и наиболее целесообразных форм использования права на практике.

Еще одной, скорее, идеологической целью этих концепций является формирование в обществе представлений об авторитетности и абсолютной ценности законноустановленного правопорядка. Так, А. С. Пиголкин, сторонник нормативного правопонимания, считает, что выхождение правоведов за его рамки воспитывает правовой нигилизм в обществе и оправдывает противозаконные действия[29].

Многие правоведы разрабатывают правовые концепции в качестве средства определения справедливости и социальной обоснованности закона. Это свойственно теориям А. И. Жиданова, О. В. Мартышина, Р. З. Лившица, В. С. Нерсесянца и других. Правопонимание, адаптированное к достаточно резкой для России либерализации действительности, направлено на утверждение соответсвующих ценностей, прежде всего, ценности прав и свобод человека (теории С. С. Алексеева, В. К. Бабаева). Как уже было замечено, В. С. Нерсесянц и Л. И. Спиридонов на основе своего правопонимания пытаются сконструировать и обосновать будущее правовой реальности.

Итак, можно сделать вывод, что, с одной стороны, правопонимание в России стремится сейчас к преодолению рамок отдельных классических типов правопонимания. Тем не менее, преемственность с советским периодом и его идеологизированным этатизмом проявляется в большинстве современных правовых теорий, поэтому критерием их систематизации может быть степень связываемости ими феномена права с государством. Таким образом, спектр современного правопонимания проявляется в переходе от модифицированного этатизма до социологических теорий и концепций различения права и закона, соединяющих в себе в той или иной мере различные подходы к праву. Поэтому достаточно обоснованной представляется классификация теорий, характерных для современного российского правопонимания, предложенная А.Ф.Черданцевым. Он делит правоведов на "юсистов", строящих теории на базе различения права и закона, "социологов-плюралистов" - сторонников "широкого" правопонимания и интегральных теорий и "социологов-монистов", тяготеющих к прагматичному этатизму и нормативизму[30]. Отдельно, как нетрадиционные (постнеклассические), можно поставить правовые теории А. В. Полякова и И. Л. Честнова, так как они имеют принципиально отличающиеся от остальных основания, связанные с их ориентированностью на философские проблемы эпохи постмодерна. Специфика же правопонимания теоретика обусловлена выбранной им методологией, целевой направленностью и сложившимся у него мировоззрением.

Одним из самых последовательных сторонников и разработчиков нормативистского подхода к праву является М. И. Байтин. Следует отметить, что его монография вызвала достаточно широкий отклик среди правоведов, поддерживающих нормативизм, и сейчас во многом служит ориентиром для дальнейшего развития этого направления. Это связано, прежде всего, с тем, что он, по мнению согласных с ним нормативистов, "стремится тесно связать теорию права с жизнью, с задачами создания новой России"[31], то есть он, с одной стороны, адаптирует нормативизм к современным условиям, пытаясь отойти и от его понимания как системы самодовлеющих норм, и от его советской трактовки, а, с другой стороны, обосновывает правопонимание, направленное на решение современной правовой политики и практики.

М. И. Байтин дает следующее определение праву: "Право - это система общеобязательных, формально-определенных норм, которые выражают государственную волю общества, ее классовый и общечеловеческий характер, издаются и санкционируются государством, охраняются возможностью государственного принуждения и являются властно-официальным регулятором общественных отношений"[32]. Таким образом, он стоит на позициях классического нормативизма и этатизма, считая, что единственной формой существования права являются государственно организованные нормы. Этот тезис Байтин обосновывает тем, что государство - единственный представитель общества в целом, поэтому только оно может быть источником общеобязательных правил поведения. Корректировка же такого традиционного типа правопонимания, вносимая для теоретического обоснования концепции правового государства, а также смягчения противоречий с естественно-правовым типом правопонимания, основывается на следующих аргументах. Во-первых, характерную для марксизма трактовку сущности права как выражения воли господствующего класса, он заменяет понятием "государственной воли общества". Этим подчеркивается не только классовая, но и общечеловеческая ее сущность, ведь государство как гарант общественного порядка объективно заинтересованно в достижении компромисса между социальными слоями. К тому же, отмечает Байтин, государственная воля определяется "не только экономическим строем общества, но и политикой, моралью, правосознанием, наукой, культурой, религией, а также достигнутым уровнем цивилизации"[33]. По его мнению, влияние правосознания на государственную волю, в частности, проявляется в том, что в современном демократическом государстве идейной предпосылкой "юридического права" является естественные и неотчуждаемые права и свободы человека. Во-вторых, идя по пути сближения позитивизма и естественнно-правовых взглядов, ученый обосновывает положения, лежащие в основе теории В. С. Нерсесянца: Байтин видит специфику норм права не только в их предоставительно-обязывающем характере, но и в том, что она выступает равной мерой свободы для всех субъектов права. Кроме того, он обращает внимание на то, что государство не гарантирует действие права (обычно правовые нормы применяются добровольно), а лишь обеспечивают его возможностью принуждения.

Почти идентичный подход к праву использует А.Ф. Черданцев. По его мнению, "позитивное право - система общеобязательных, формально-определенных норм, генетически и функционально связанных с государством, выражающих согласованные интересы и волю общества, содержание которых вытекает из природы и характера господствующей в обществе системы экономических, политических и иных отношений"[34]. Очевидно, что такое определение отличается от определения, данного Байтиным, только введением понятия "общественный интерес" и отсутствием функционального описания права как официально-властного регулятора общественнвх отношений. Это связано с тем, что в теории Черданцева несколько смещены акценты в трактовке регулятивной сущности права: по его мнению, право - средство самоорганизации общества, поддержания его гомеостаза, а государство - его неотъемлемая часть, обеспечивающая функционирование права. Таким образом, исходя из этой точки зрения, право оказывается более органичным для общества. Однако это проявляется скорее на формальном уровне и не меняет сути данного варианта правопонимания.

Другие средства использует В.Н. Хропанюк в попытке приблизить позитивное право к обществу. Для этого он предъявляет соответствующие либеральным и даже индивидуалистическим ценностям "требования" к праву, то есть обосновывает позитивизм средствами естественного права. Так, по его мнению, "право в нормативной форме должно отражать требования общечеловеческой справедливости, служить интересам общества в целом, а не отдельным его классам или социальным группам, учитывать индивидуальные интересы и потребности личности как первоосновы общества"[35]. Кроме того, он также признает требования к правовому закону, обоснованные В. С. Нерсесянцем. Однако конечным результатом этого эклектичного теоретического построения является определение права, тождественное первым двум.

А. Б. Венгеров, еще один сторонник нормативистско-этатистской концепции права, более последовательно (в рамках подобной концепции) считает, что право может иметь как объективное (обусловленное потребностями общества и направленное на упорядочение общественных отношений), так и субъективное (формирующееся под влиянием сиюминутных интересов) содержание. Тем не менее, он признает, что "опора на нравственные начала при подготовке законов, при решении имущественных споров, рассмотрении уголовных дел - непременное условие действия права"[36]. Признание положительной оценки права правовыми субъектами необходимым для реализации права можно назвать существенным сдвигом с сугубо этатистских позиций.

Интересно, что подход Венгерова к праву во многом также основан на синергетике: он понимает право как динамическую, постоянно становящуюся и приспосабливающуюся к внешним условиям систему. Однако, по мнению ученого, синергетические свойства у права гораздо слабее, чем у морали: "если нормы права - это результат организации и самоорганизации регулятивной системы, то мораль - это итог главным образом самоорганизации".[37] Таким образом, и он отдает дань нормативистскому подходу.

Из концепции А. И. Жиданова также вытекает, что закон в широком смысле - единственная форма функционального существования права, можно сказать, что право и правовой закон для него равнозначны, в связи с чем при обосновании своего понимания права он считает первоочередной задачей поиск критерия правового содержания закона. Однако способы его формирования он описывает отходя от традиционного этатизма. Жиданов рассматривает право как "универсальный регулятор общественных отношений, достигающий цели при помощи воздействия на волю и интересы участников этих отношений",[38] при этом он отделяет право от других явлений не посредством указания на его государственную организованность, а употребляя категории "всеобщее мерило свободы" и "формальное равенство", признавая их наиболее существенными признаками права. Кроме того, он пытается обосновать связь права и общества как его источника в отличие от вышеописанных констатаций того, что право есть "государственная воля общества". По мнению правоведа, первичным уровнем появления права являются социальные ценности, которые формируются под воздействием всей совокупности факторов, влияющих на общество в целом; далее следует этап закрепления права в виде объктивных норм, являющихся результатом формирования, осознания и обособления интересов социальных групп; в конечном счете, эти объективно сложившиеся нормы, содержащие принцип формального равенства, и должны воплощаться в правовых законах через субъективный, по словам Жиданова, процесс законотворчества. Таким образом, несмотря на обычное для современных нормативистов отождествление права и правовой (отвечающей определенным критериям) воли законодателя, он пытается показать, что закон черпает свое правовое содержание непосредственно из социальной реальности.

Специфический способ соединения объективного права и действительности обосновывает О. Э. Лейст. Он определяет право в его сущности как "нормативную форму упорядочения и стабилизации общественных отношений, охраняемую государственным принуждением".[39] Центральной категорией здесь выступает "упорядоченность". По мнению ученого, преодолеть противоречия теории солидаризма и классовой теории по отношению к определению сущности права можно только признавая, что право как нормативный регулятор является средством поддержания упорядоченности общественных отношений. Этот тезис присутствует и в вышеприведенных правовых концепциях, но Лейст идет дальше, отождествляя право и правопорядок: "действующее право представляет собой систему юридически оформленных отношений и норм, определяющих перспективы существования, воспроизводства и развития этих отношений".[40] Таким образом, право предстает здесь уже не только в виде норм, но и в виде отношений. Кроме того, Лейст, как и А. Б. Венгеров, считает авторитетность права, то есть его приятие общественным правосознанием, необходимой для его действенности, при этом "авторитетность права более всего зависит от его способности воплощаться в систему общественных отношений, создания правопорядка".[41] Однако в качестве основы действующего права (правопорядка) Лейст однозначно рассматривает право в его классическом этатистско-нормативистском понимании.

Если в центр своего правопонимания Лейст ставит общество как самоценную целостность, как смысл существования права, то С. С. Алексеев обосновывает нормативистскую теорию, призванную в соответствии с достижениями мировой гуманитарной мысли стать философской базой концепции прав человека как главного проявления естественного права. Необходимость нормативистского определения права он, как и вышеперечисленные теоретики, объясняет потребностью юридический практики в четком инструментальном определении. Однако ученый пытается "либерализовать" и расширить этатистско-нормативистский подход, делая акцент на том, что стержнем позитивного права является не государственное обязывание, а дозволение (так он показывает, что государство не определяет, а лишь направляет действия субъектов права). Более того, Алексеев признает правомерность "широкого" определения права, выявляющего его общие свойства в ряду других социальных явлений (однако, по его мнению, оно имеет сугубо этико-философское, а не юридическое значение): с этой точки зрения, право есть "социально обоснованная мера свободы"[42]. Кроме того, как и большинство современных нормативистов, он предъявляет к позитивному праву абстрактное требование моральной обоснованности, признает его зависимость от легитимации с позиций общепризнанной морали. Однако более глубоко Алексеев разрабатывает обснование идей естественного права через категорию "непосредственно социальных прав". Он рассматривает их как некий поведенческий аспект разнообразных объективных закономерностей, потребностей, интересов, условий жизнедеятельности людей. Реализуясь в обычных, повторяющихся отношениях, они приобретают объективную нормативность, в этом виде усваиваются в сознании людей и выражаются в их социальных притязаниях, становясь общесоциальным регулятором. К тому же, "в условиях цивилизации непосредственно социальные притязания могут выражаться в виде требований правосознания и воплощаться в результате правотворчества в действующей юридической системе, а, следовательно, в позитивном праве"[43]. Таким образом, Алексеев предлагает механизм опосредования условий жизни общества в позитивном праве, что в основном лишь декларируется другими нормативистами, а также обосновывает "неотъемлемость и естественность" прав человека как самых основных непосредственно социальных притязаний. Однако способы влияния "естественного права" (морали и правосознания как форм существования непосредственно социальных притязаний) на право позитивное остается в теории неопределенным, так как это, по-видимому, может разрушить саму логику этатистского подхода к праву.

Снятие же рамок этатизма, связанных прежде всего с инструментальной направленностью правопонимания, при тех же посылках может привести к принципиально иным выводам. Например, В.К.Бабаев считает возможным дать следующее определение права : "право - это система нормативных установок, опирающаяся на идеи справедливости и свободы, выраженная большей частью в законодательстве и регулирующая общественные отношения"[44]. Таким образом, Бабаев также предъявляет к праву требования справедливости (предписания общезначимых форм социального поведения) и свободы (предоставления определенного "социального" поля деятельности), которые определяются природой человека (отвечающее этим требованиям право он называет естественным). Но, признавая возможность существования права вне законодательства, он связывает его действенность именно с соответствием вышеназванным критериям как позитивным ценностям, к которым естественно стремится социльный субъект и именно поэтому реализует право в жизни. Отсюда вытекают два вывода : во-первых, государственное принуждение выступает лишь как дополнительный и второстепенный обеспечитель действия права, а, во-вторых, позитивное право является лишь частью естественного, в систему которого входят помимо норм также правосознание и правоотношения.

В современной правовой науке разрабатываются и иные концепции, утверждающие в целом с позитивистских позиций плюрализм бытия права. Такое правопонимание обосновывают В. М. Баранов и С. А. Денисов. Они "предлагают вместо взаимоисключения объектов исследования, имеющего место в современной философии права с ее различными направлениями познания, объеденить их в одну общую систему права, состоящую из взаимосвязанных элементов права, вместе образующих новое правовое качество со своими свойствами, не сводимыми к свойствам частей"[45]. Иначе говоря, они понимают право в наиболее общем виде как систему норм, выполняющих функцию регулирования общественных отношений. В качестве ее элементов или подсистем правоведы выделяют: официально признаваемое государством позитивное право, то есть любые писанные акты , исходящие или санкционированные государством, независимо от их реализованности; реальное позитивное право - реально действующие нормы, причем их действие однозначно связывается с государственной обеспеченностью; право естественное объективное - нормы, исходящие из объективно присутствующих социальных и псхологических свойств общества, среды обитания человека, реализующиеся независимо от государства через объективные потребности людей; право естественное субъективное - совокупность представлений общества о должном праве, существующих в правосознании, на уровне правовой идеологии и правовой психологии. При этом авторы настаивают на целостности этой системы, существование и развитие которой обеспечивается взаимодействием всех составных элементов. В наиболее общем виде оно описывается как воздействие естественного объективного права на естественное субъективное, которое в свою очередь влияет на волю государства и следовательно на позитивное право.

Таким образом, данные теоретики, действительно, объединяют в своем видении правовой системы идеи позитивизма, естественно-правового и социологического подходов к праву, в том числе в их современной интерпретации. Однако право в юридическом смысле они опять же понимают как имеющие своим источником государственную волю нормы, а не государственно организованные ("естественно-правовые") феномены предстают в этой концепции лишь как факторы, влияющие на создание "юридического" права (при этом произвол государства, навязывающего правила, не соответствующие правосознанию и потребностям общества, также признается правом, поскольку он отвечает критерию нормативности), или, как и в теории С. С. Алексеева, в качестве некого социально-регулятивного слоя в отличие от непосредственно правового (позитивного права). Можно сказать, что этот вариант правопонимания представляет собой лишь сведение, а не синтез существующих типов правопонимания при явном доминировании этатизма.

Более удачно в свете "широкого" правопонимания применяет системный подход Г. В. Мальцев. Также рассматривая право как нормативно-регулятивную систему общественных отношений, он включает его в единую социо-нормативную культуру общества, состоящую из всех нормативных регуляторов (морали, обычаев, религии и др.), причем упорядочивание общественных отношений осуществляется при тесном взаимодействии и взаимовлиянии этих равных по значимости систем. Каждая же из них состоит из структурных элементов - норм, отношений и идей. Их взаимодействие в системе права в понимании Мальцева в целом сходно с вышеприведенным вариантом, хотя механизм влияния правовых идей на правовые нормы он понимает шире, чем просто добровольное государственное опосредование - по его мнению, правовые идеи действуют непосредственно через "механизмы институциализации"[46]. Иначе говоря, государство в этой концепции перестает быть единственным источником правовых норм, а нормы - единственной субстанцией права. Но, тем не менее, как уже отмечалось выше, Мальцев считает нужным рассматривать нормы как центральное звено правовой системы, так как этатистский нормативизм он считает, как уже отмечалось выше, наиболее органичным для российского правового менталитета вариантом правопонимания.

Одним из современных сторонников "широкого" понимания права как совокупности норм, идей и отношений является также В. В. Лазарев. Однако, в отличие от Г. В. Мальцева, он видит эти элементы скорее не как целостную систему, а как различные формы проявления права. Тем не менее, он тоже делает аналогичный вывод о том, что сторонники классических типов правопонимания, абсолютизируя одну из этих форм, не могут адекватно отразить природу права. "В связи с этим возникает соблазн объединить в единое понятие все признаки, более всего отвечающие интересам правоприменительной практики"[47]. Поэтому в своей "интегральной" теории В. В. Лазарев просто сводит основные положения различных подходов к праву в относительно непротиворечивом его определении, отмечая, что абсолютно неприемлемых или, наоборот, абсолютно необходимых признаков права вообще не существует. Основываясь на этих посылках, он дает следующую дефиницию : "Право - это совокупность признаваемых в данном обществе и обеспеченных официальной защитой нормативов равенства и справедливости, регулирующих борьбу и согласование свободных воль в их взаимоотношении друг с другом"[48]. По сути, формальные признаки права (обеспеченные официальной защитой нормы) здесь взяты из позитивистского варианта правопонимания, а содержательные (мера свободы и справедливость) - из естественно-правового в его современном "либертарно-юридическом" истолковании. Сушность же права, по В. В. Лазареву, выражается в общей воле, понимаемой как компромисс, отражающий единую коллективно-сознательную направленность общества, признаваемый государством и потому выступающий общеобязательным критерием правового поведения (категория, аналогичная "государственной воле общества" в теории М. И. Байтина). Таким образом получается, что право не существует как вне сознания и реальных действий людей, так и без государственного признания и обеспечения. Иначе говоря, интегральное правопонимание В. В. Лазарева также опирается на этатистскую парадигму, что во многом связано с направленностью его теории на "интересы правоприменительной практики".

Более гибкий вариант "широкого" правопонимания разрабатывает Д. А. Керимов. По его мнению, "право - исторически сложившаяся волевая система принципов, норм и действий, обусловленных общественными отношениями и регулирующих эти отношения в целях установления правопорядка, обеспечиваемого различными средствами, в том числе силой государственного принуждения"[49]. То есть он тоже делает упор на действенность права как форму его существования, а также на его триединую природу и прямую зависимость от условий жизни общества. В качестве сущности права он также выделяет волю, но главным считает не компромиссное ее содержание, а то, что она воплощает собой сам механизм перехода от позитивного права к праву субъективному, от правовой статики к его динамике. При таком объяснении система права выглядит более органично.

Кроме того, по иному в этой концепции предстает и разделение права на "должное" и "сущее". Как видно из определения права, на уровне "должного" оказываются и такие ненормативные в традиционном понимании феномены как правовые принципы (правосознание и направления правовой политики) и правовые индивидуальные предписания. Это положение твердо устанавливает автономию права и отсутствие его непосредственной зависимости от государства. Можно сказать, что этот подход свободен от этатистско-нормативистского видения права, однако следует отметить, что он не дает возможности четко отграничить право от других социальных регуляторов.

Обснование именно социальной сущности права ставил своей целью и Р. З. Лившиц. Согласно его определению, "право - это система общественного порядка, основанная на учете интересов различных слоев общества, их согласии и компромиссах"[50]. Однако это понимание права оказывается далеким от социологического варианта при его последующем уточнении: "понимание права как общественного согласия, социального компрмисса обуславливает понимание государства как его институциональной основы"[51]. Такой подход к праву ближе вышеописанной концепции О. Э. Лейста, а видение связи государства и права - теории А. Ф. Черданцева. Конечно, Р. З. Лившиц признает, что не все законы являются правовыми, однако без государственного обеспечения право, с его точки зрения, не сможет существовать, так как потеряет необходимые качества нормативности и общеобязательности. Критерии же правового содержания законов правовед обосновывает через "широкое" определение права : "право - это определенная гуманистическая идея, нормативно закрепленная и реализованная в жизни"[52]. При этом такую идею, имманентную праву, он усматривает в справедливости, выраженной в таком соответствии прав и обязанностей правовых субъектов, которое порождает удовлетворенность большинства членов социума найденным таким образом компромиссом, а общественные отношения Р.З. Лившиц представляет как среду, где рождаются правовые идеи и нормы, и как показатель их действенности. Однако введение в данную теорию этих гуманистических идей, как и в большинство вышеописанных концепций, оказывается достаточно искусственнным, поскольку бытие права и здесь оказывается неразрывно связанным с государством.

Близкую позитивизму правовую концепцию предлагает также Л. И. Спиридонов. По его мнению, главной функцикй права является "закрепление или запрет тех или иных поведенческих образцов в сфере обменных отношений"[53], которые, в свою очередь, представляют собой основные связи, позволяющие существовать обществу. Отсюда вытекает уже известный тезис о том, что право есть нормативное средство самоорганизации и самосохранения общества, а государство - механизм, созданный обществом для поддержания собственной жизнеспособности через обеспечение реализации права. Таким образом, право как порождение синергетической системы общества обладает признаками нормативности, общеобязательности и обеспечения возможностью государственного принуждения. От классичесского нормативизма этот подход отличается тем, что система норм здесь является исключительно функциональным, а не самодовлеющим образованием.

Как и Р. З. Лившиц, Л. И. Спиридонов считает, что право не существует вне государственной обеспеченности, а следовательно, и вне его установлений. В связи с этим он тоже предъявляет функциональное и содержательное требование к закону: во-первых, закон должен "правильно отражать закономерности и тенднции социальной эволюции", а, во-вторых, определять "равную меру свободы правовых субъектов" (критерии либертарно-юридической теории).[54] В целом эту теорию можно охарактеризовать как социолого-нормативистскую.

Либертарно-юридическая теория, разработанная В. С. Нерсесянцем, тоже основана на рассмотрении государственно-организованных норм в качестве единственной формы объективного существования права. Она представляет еще один вариант интегрального правопонимания, включая идеи позитивистского и естественно-правового подхода к праву. Следует отметить, что в современном правоведении данная теория в той или иной части признается и используется для обоснования собственных правовых концепций достаточно широким кругом теоретиков. Это связано с тем, что В. С. Нерсесянц положил в ее основу выработанный им формальный (объективный) критерий правового, решив таким образом проблему субъективизма естественно-правового подхода и поиска оценочных признаков правового содержания законов и отношений. Такое сущностное объективное основание права он усматривает в принципе формального равенства - равенства "свободных и независимых друг от друга субъектов права по общему для всех масштабу, единой норме, равной мере"[55]. Посредством этого базового принципа право, по мнению В.С. Нерсесянца, выражает свободу социальных субъектов, то есть предоставляет им потенциально равные возможности действий в социальной сфере, иначе говоря заменяет произвол гарантией "отмеренной" для каждого свободы. Таким образом, ученый делает вывод о том, что принцип всеобщего равенства и свободы тождественен по своей сути справедливости, которая поэтому существует только в правовом виде. Иначе говоря, по мнению В. С. Нерсесянца, равная мера свободы и справедливость в их формальной абстрактности и составляют право. Однако он считает, что право может существовать только в виде позитивного законодательства, так как средством обеспечения его общеобязательности является государство, при том, что общеобязательность - лишь официально-властная форма выражения общезначимости права. Поэтому государство и право понимаются В. С. Нерсесянцем как "две взаимосвязанные части единого по своей сущности способа, порядка и формы бытия, признания, выражения и осуществления свободы людей в их социальной жизни"[56].

Можно сказать, что такой ценностный подход к праву и в целом инструментальная направленность теории не лишают данный вариант обоснования правовой сущности научности и целостности.

Для постнеклассических концепций правопонимания, ввиду учета ими изменившихся в науке вцелом представлений о социальной реальности, свойственен достаточно решительный отход от рассмотрения права в качестве объективного, рационального явления и отведение ему принципиально иного места в обществе.

Так, по мнению И. Л. Честнова, автора диалогической концепции права, последнее представляет собой лишь срез общественных отношений, оно не является самодостаточным феноменом и только умозрительно может быть обособлено от других социальных явлений. К тому же, полагает ученый, право как общеродовое понятие не должно определяться на основе выработки каких-либо абсолютных критериев правового в связи с непостоянством и противоречивостью как самого права, так и всей социальной реальности. Отсюда И. Л. Честнов, вслед за Л.И. Спиридоновым, делает следующий вывод: "на статус трансцедентного (всеобщего) в праве может претендовать только… минимум функциональности права - обеспечение целостности, самосохранения общества"[57]. Имманентное же в праве, по И. Л. Честнову, - это его конкретно-историческое бытие, содержание которого зависит от социо-культурных условий общества. "При этом все правовые институты (целое) понимаются как соответствующие ментальные представления, реализуемые во взаимодействиях конкретных субъектов, если они (представления и взаимодействия) основаны на взаимном признании"[58]. Очевидно, что данные положения включают в себя "широкое" понимание права как явления, существующего в виде сознания, норм и отношений. Однако в теории И. Л. Честнова право предстает не в виде совокупности этих элементов, а как состоящая в их непрерывном перетекании и взаимодополнении, постоянно становящаяся, открытая система (проявление внутренней, "синхронной", диалогической сущности права). Нетождественность же права во времени ("диахронное" проявление "диалогического бытия права") ученый аналогичным образом описывает через взаимопереход традиции и инновации.

Таким образом, этот подход существенно дорабатывает и объединяет положения отдельных "социологов-плюралистов" о системности и переходности элементов правового бытия, обсновывая разноплоскостную динамику права как его непосредственную онтологическую сущность. Поэтому представляется, что применяемый И. Л. Честновым диалогический метод действительно позволяет создать гибкую и обладающую с точки зрения современных представлений об обществе большим научным потенциалом правовую теорию, выгодно отличающуюся от традициционного социологического правопонимания.

А. В. Поляков, создавший коммуникативную теорию права, также рассматривает последнее как антропогенную, коммуникативную реальность, которая всегда имеет конкретно-историческое содержание. Однако, если И. Л. Честнов видит в праве принципиально открытую систему, никогда нетождественную себе в разных условиях и потому рассматривает как постоянное в праве только его функцию, то, по мнению А. В. Полякова, право "едино по природе, обладает единой структурой и едиными сущностными признаками"[59]. Поэтому в аспекте поиска сути феномена права данная теория ближе либертарно-юридической теории.

Так, чтобы избежать характерного для классических типов правопонимания "круга" в определении права и в то же время адекватно отразить многообразие его бытия, А. В. Поляков описывает право как систему, состоящую из онтологически включенных в нее и составляющих ее сущность структурных элементов. В качестве таковых он выделяет "общезначимые нормы и межсубъективные правоотношения (субъективные права и коррелятивные обязанности)"[60]. При этом центральным звеном в данной структуре ("эйдосом права") является правомочие, обязанность же выступает как его неотъемлемая противоположная сторона, без которой существование притязания было бы невозможным, а правомочие не могло бы реализовываться. Но само существование и действительность этой связи обеспечивает правовая норма ("общезначимое и общеобязательное правило поведения").

Такое описание структуры права согласуется как с видением И. Л. Честнова "синхронной" сути права как взаимоперехода и взаимообусловленности отношений и норм, так и с пониманием права В. С. Нерсесянцем как формы свободы социальных субъектов на основе подчинения общей и равной норме. Кроме того, единым для этих теорий является тезис о непременой общезначимости правовой нормы, ее социальной обоснованности, благодаря которой она и воплощается в действительном бытии. Однако, если В. С. Нерсесянц полагает, что общезначимость - следствие имманентного праву предоставления равной для всех свободы как безусловной и основной социальной ценности (таким образом обосновывается и априорная ценность права), то А. В. Поляков, как и И. Л. Честнов, считает необходимой легитимацию нормы, то есть приобретение ей социально-ценностного значения. Таким образом, это положение раскрывает органическую связь права и общества как единственной среды его существования. При этом у А.В. Полякова эта связь раскрывается через понятие социальной коммуникации.

С этих же позиций А. В. Поляков рассматривает и обеспечение общеобязательности права: по его мнению, в силу присущей ему социально-коммуникативной оправданности право получает достаточную авторитетность для формирования собственными средствами "социально-психологического" механизма своей защиты. Государственное же принуждение - лишь частный случай его функционирования.

Таким образом, А. В. Поляков преодолевает некоторую аморфность социологического правопонимания, не отбрасывая обоснованных и безусловно перспективных для дальнейшего развития правовой науки его посылок , путем использования непосредственно "юридического" (по терминологии В. С. Нерсесянца)[61] подхода, то есть рассматривая право в отличии от всех других явлений.

В заключение следует отметить, что более всего очевиден плюрализм и широта разброса мнений в области подходов к праву при отсутствии каких-либо общих и признаваемых всеми положений. Конечно, такая ситуация закономерна для любой области человеческого знания, однако специфика проблемы плюрализма правопонимания в постсоветский период состоит в следующем. По всей видимости, большинство современных теоретиков все же исходит из одних и тех же посылок (их содержание и основания появления рассмотрены в первой части работы), но, замыкаясь в границах собственных теоретических построений (в известной мере субъективных), интерпретируют их и расставляют акценты в зависимости от избранных приоритетов, в первую очередь, ценностных, что и приводит к обнаруживаемой на поверхности эклектике и несовместимости различных концепций. Но, по сути, все они составляют некий круг, в границах которого вращаются, не привнося существенно нового в общую картину видения права и лишь видоизменяя и меняя местами все те же исходные посылки. В наиболее общих чертах этот круг представляется, как уже было изложено выше, в перемещении правовых теорий по "шкале" от сугубо инструментального этатизма до "широкого", почти неюридического социологического подхода. При этом основными проблемами, на разрешение которых они направлены, можно назвать поиск сущности права, то есть поиск его постоянного и неотъемлемого содержания, выявление связи права с обществом, осмысление многообразия связанных с правом явлений и в связи с этим решение вопроса о способе бытия непосредственно права. Кроме того, как уже отмечалось, большинство современных подходов к праву стремятся к сочетанию различных сторон классических типов правопонимания. Характерно, что из естественно правового подхода заимствуются положения о различении права и закона (поиск критериев правового закона) и существовании "естественных" социальных закономерностей, которые должны отражаться в праве, из социологического - рассмотрение общества как источника, критерия и цели реализации права, из позитивистского - признание государственно установленных норм, по крайней мере, самой очевидным правовым проявлением и непосредственно "юридическим" правом, а также государства - механизмом обеспечения его общеобязательности специально организованным образом.

Позиция ученого по вышеназванным ключевым проблемам и способам совмещения классических подходов к праву, по сути, и определяет положение концепции на "шкале" постсоветского правопонимания. Более того, по-видимому, степень "широты" правопонимания определяется инструментальной связанностью правовой теории, то есть ее направленностью на юридическую практику. Однако представляется, что полная подчиненность теоретических построений практическим целям приводит к их ограниченности и поверхностности. Это обедняет правовую науку и лишает само правопонимание глубины. С этой точки зрения "широкое" понимание права обладает, по-видимому, большим теоретическим и научным потенциалом.

Но в большей части постсоветских правовых концепций, претендующих на широту, по всей видимости, этот потенциал не реализуется в силу их связанности положениями этатизма, от которых они до конца не отходят, а также относительной искусственности и бессистемности самих теоретических построений. Последнее обстоятельство, по-видимому, является следствием отсутствия у большинства этих теорий адекватного заявленной широте метода познания и единой базы (прежде всего, философской) для глубокого осмысления права и создания органичной концепции его понимания.

Представляется, что в наибольшей степени вышеперечисленные необходимые основания целостности и глубины подхода к праву присутсвуют в последних трех проанализированных теориях. При этом теория В. С. Нерсесянца может быть охарактеризована как органичный и системный синтез позитивизма и естественно-правовых взглядов, но все же она скорее направлена на государственно организованную правовую реальность. Теории же И. Л. Честнова и А. В. Полякова (ученые, наиболее независимые от советского правопонимания), созданные на относительно новых для нашего правоведения основаниях, как видится, направлены именно на онтологическое осмысление феномена права, отвечающее представлениям о постсовременности.

Подводя итоги, следует отметить, что складывающиеся на сегодняшний день российские концепции правопонимания, отягощеные многими проблемами, имеющими истоки еще в советском периоде, а также обусловленными сложностью переходного периода жизни страны, все же достаточно твердо стоят на своих основаниях. Но уже сейчас явно чувствуется неудовлетворенность многих правоведов существующими в науке представлениями о праве. В этом направлении ведутся активные поиски: пересматриваются уже существующие теории и создаются новые, стремящиеся разработать правопонимание, адекватное современным общественным условиям и требованиям научного знания. Все это явные свидетельства окончания периода замкнутости постсоветской научной "рефлексии" на марксистскую парадигму и перехода на новый перспективный путь развития, прежде всего, именно в области решения ключевой проблемы понимания права.

ОТКРЫТЬ САМ ДОКУМЕНТ В НОВОМ ОКНЕ

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ [можно без регистрации]

Ваше имя:

Комментарий