Смекни!
smekni.com

Как вырастить мужчину в семье, где нет отца (стр. 2 из 5)

Подобное чувство вины пагубно по следующим причинам.

Во-первых, такое воспитание содержит в себе возможный психологический обман и манипуляцию: взрослый перекладывает на заведомо более слабое и зависимое существо ответственность за свои нереализованные жизненные планы и заставляет его верить в это.

Во-вторых, ребенок может решить, что было бы лучше, чтобы его вовсе не было. Но суицид недоступен для дитя, поэтому его поведение может принять формы бессознательного саморазрушения: частые травмы, наркомания и т.д. Ведь известно, что ребенок учится заботиться о собственной физической безопасности в той мере, в какой близкие для него люди воспринимают его жизнь как источник радости для себя.

В-третьих, «отрицающее» отношение к себе не позволяет ребенку реализовать свои способности в различных сферах жизни до конца ее. Если он отвечает ожиданиям близких, травмируясь, часто болея, то родители получают новые подтверждения своей концепции о необходимости пристальной заботы о нем, а он сам — «доказательства» своей бесконечной вины перед ними.

Вариантом следования данной директиве является «разнузданное», провокационное поведение ребенка вне дома, когда он, по сути «нарывается» на наказания. Наказание снижает чувство вины, и такие дети для разрядки внутреннего напряжения бессознательно ищут возможности наказаний. Им проще чувствовать себя наказанными за конкретное прегрешение, чем испытывать постоянное чувство вины неизвестно за что. Предельным вариантом такого поведения является неоднократное попадание в тюрьму. Именно по этой причине преступниками нередко становятся дети из «достойных» семей. У взрослого человека эта директива проявляется через ощущение своей никчемности, в стремлении постоянно доказывать себе и всем, что он что-то значит, что его можно любить, борется с ощущением своей «плохости», имеет тенденции к алкоголизму, токсикомании, суициду. Стремясь уйти от этой нестерпимо жестокой директивы, ребенок находит некоторые условия для ее минимизации: «Я смогу жить, если не буду замечать то, о чем меня неявно просит мама». Но это с неизбежностью «подталкивает» его под другие, менее тяжкие директивы.

Смысл директивы «не делай» Гоулдинги расшифровывают так: «Не делай сам: это опасно, за тебя это сделаю я». Дети и взрослые, попавшие под влияние этой перспективы, мучительно страдают в начале каждого нового дела, даже хорошо знакомого — подготовка тезисов к конференции, стирка белья или генеральная уборка. Они бессознательно откладывают начало своих действий, часто попадают в цейтнот, бессознательно ожидая помощи мамы и тогда, когда мамы нет в живых. Они напрасно упрекают себя в слабоволии. Дело здесь в бессмысленном послушании: ведь мама уже не придет. Таким людям полезно начинать новое дело в присутствии кого-то из значимых людей или в группе, «обязываться» точными сроками исполнения работы.

Директива «не чувствуй себя хорошо» передается близкими или теми, кто воспитывает ребенка, когда они говорят в его присутствии, что, он слабенький (больной и т.д.) написал контрольную на отлично или убрал в квартире. Сам факт присутствия в классе, на рабочем месте больного человека ассоциируется с ощущением собственного подвига, а у остальных должен вызывать чувство вины: ведь он, плохо себя чувствующий, более эффективен. Эти люди не симулируют болезнь: они используют реальное заболевание для получения психологической выгоды. Им нужно постоянно быть в состоянии нездоровья: в результате ухудшается и их состояние, особенно, если кто-то из окружающих пренебрегает его состоянием или неуместно, некорректно язвит на этот счет. Постепенно история жизни таких людей трансформируется в историю болезни [12].

1.3 С чего начать воспитание мужчины

Первое, что нужно знать о мальчиках, - это то, что они гораздо более, чем девочки подвержены целому ряду неврологических расстройств (примерно в 4-5 раз), которые, среди прочего, могут приводить к нарушению способности к обучению, аутизму и многочисленным вариантам этих синдромов.

Есть несколько интересных теорий, в которых делается попытка объяснить, почему мужчины гораздо более подвержены нейропсихологическим расстройствам. Эти теории основаны на предположении, что данные расстройства обусловлены гендерными различиями в анатомии головного мозга, ролью тестостерона в пренатальном развитии, качественными отличиями в социализации и обучаемости мальчиков и девочек, а также увлеченностью мальчиков электронными средствами информации и компьютерными играми, которая, как правило, проявляется в раннем возрасте. Во всех этих теориях, по-видимому, содержится доля истины, хотя ни одно отдельное объяснение не может рассматриваться как исчерпывающее. Ученые установили наличие тесной связи некоторых упомянутых мной синдромов с генетическими факторами, однако это по-прежнему является предметом оживленных дискуссий. К счастью, над этой клинической проблемой работают несколько лучших в мире ученых, которые, несомненно, внесут вклад в понимание нами проблем, возникающих у мальчиков [8].

Больше всего на свете многие мальчики, как, впрочем, и взрослые мужчины любого возраста, боятся проявить собственную уязвимость, особенно эмоциональную беззащитность. Открытость и восприимчивость способны помочь нам в общении, но они также обнажают наши страхи, смятение или слабости. Хотя женщины тоже не слишком стремятся демонстрировать свои слабости, страх показаться уязвимым принимает существенно иную форму у мальчиков и мужчин. Для многих мужчин страх перед чем-либо вообще нежелателен, а то и просто неприемлем, и мальчики рано учатся скрывать его от окружающих.

Некоторые социологи и антропологи утверждают, что частично мужчины избегают выражать свою уязвимость по причине формирующих их поведение законов эволюции, отмечая при этом, что на заре истории человечества признаки слабости могли угрожать шансам мужчины на выживание (он мог пасть от руки коварных соперников или не добиться покровительства сильных мира сего) [3].

В результате этой эволюционной закономерности, уязвимые представители мужского пола искоренялись из генного пула, а процветали в жизни мужчины, обладавшие достаточной агрессивностью и кажущейся неуязвимостью.

Если проанализировать конфликты наших дней, будь то вооруженные конфликты между государствами или напряженные отношения между разными группами одноклассников в школе, можно проследить корни того же рефлекса подавления уязвимости. Несомненно, всем нам известны ситуации, в которых ради безопасности или успеха выгодно бывает выглядеть сильным или неуязвимым.

К сожалению, многих мальчиков их социальное окружение поощряет в необходимости сдерживать проявления эмоций. Лишенное эмоций лицо (про которое иногда говорят «будто палку проглотил») рассматривается как лицо воина, несмотря на то, что стоицизм или конфронтация не особенно полезны в современной среде, а зачастую оказываются совершенно неэффективными [4].

На временной прямой человеческого развития наши обстоятельства изменяются быстрее, чем гены. Генетически наши сыновья могут по-прежнему быть запрограммированы на защиту от хищников в большей мере, чем на налаживание сотрудничества в городе или офисе. Сейчас на Земле проживает гораздо больше людей, чем было в каменном веке, и нам просто необходимо взаимодействовать и сосуществовать в ладу друг с другом. Наша экономика ориентирована на оказание услуг, и это подразумевает, что нам приходится постоянно общаться друг с другом. Наша цивилизация движется вперед за счет информации, а информация требует взаимного обмена между людьми. Когда мы обучаем своих сыновей навыкам общения, мы делаем это не по причине политкорректности или моды, но потому, что социальные и культурные силы нашего времени диктуют потребность в этих способностях для достижения успеха и самореализации. Возможно, вам все эти доводы покажутся самоочевидными и хорошо известными. К сожалению, ваш сын может не знать этого.

Мальчикам не по душе ощущение неуверенности, и они склонны активно избегать ситуаций и опыта, ставящих под сомнение их самооценку и компетентность. Этот инстинкт самосохранения за счет неуязвимости обуславливается не только генами, но и чрезвычайно важными социальными силами. В то время как девочки чаще выказывают сомнение в собственных силах или признаются в слабости, чтобы завязать более доверительные отношения с друзьями (а также с целью избежать обвинений в тщеславии или высокомерии), мальчиков, которые признаются в своих тревогах или сомнениях, часто стыдят или наказывают, особенно сверстники, но иногда и взрослые [14].

Руководствующиеся вполне благими намерениями мать часто не представляет себе, какую неловкость вызывает у мальчиков необходимость давать ответы на вопросы, на которые они не готовы отвечать. Мальчиков отпугивает перспектива анализировать свои противоречивые желания или признаваться кому-то в собственной неуверенности.

Вместо того чтобы относиться к подобному опыту как к возможности чему-то научиться, мальчики склонны чувствовать, что подобные «возможности» выбивают почву у них из-под ног, вынуждая смотреть в лицо самым уязвимым аспектам собственной личности. Если вы сумеете запомнить базовый принцип — сведение к минимуму уязвимости повышает вероятность открытого общения, — вы сделаете стратегически важный шаг к успешному взаимодействию с мальчиками. Ваш сын должен знать, что может без опасений снять маску стоика, по крайней мере, в общении с вами.