Смекни!
smekni.com

Диалектика мужского и женского начал в культуре (стр. 2 из 4)

Женское начало, тем не менее, ассоциируемо народом с самой жизнью с ее неопределенностью и неопределимостью. То есть пренебрежение так называемыми женскими качествами (приписанными и предписанными женщинам в сложившемся типе культуры) есть пренебрежение жизнью. Таким образом, если «мужское» начало обожествляется, «женское» же расценивается как нечто недостойное, требующее постоянного силового контроля со стороны «божественного» «мужского» [2].

На мой взгляд, только условно верно заявление, что в христианской культуре Пресвятая Троица являет собой мужской знак и, несмотря на высказывания некоторых богословов о недопустимости перенесения половых категорий на Бога, присутствует маркированность Бога как мужского знака. Конечно же, автор прав, если это касается скорее практической реализации христианских идей. Христианству, в частности православию, свойственно женское начало с его всепрощением, несопротивлением и всепониманием. Все же существует взаимосвязь между типом мышления, склонным к определениям и определенностям, который преобладает в рационалистической культуре Нового времени, и унижением женщины, как будто действительно существует «общая связь между женственным и преступным», как писал О. Вейнингер [2]. И хотя в реальности «половой символизм» имеет, скорее, предписательное отношение к конкретным человеческим существам, тем не менее во многом именно он предопределяет не только социокультурную ситуацию (отводящую мужчинам доминирующее положение), но и способы взаимодействия человека с миром, ценностность различных методов познания (провозглашая одни из них «объективными», а другие нет).

Поскольку преобладающее большинство философов мира по полу являются мужчинами, они, сами того не замечая, инстинктивно создают теоретический образ человека на основе своей маскулинной модели, они не знают женского образа, им не приходится пребывать в роли женщины, и в этом состоит односторонность философских теорий и концепций человека, столь разных и распространенных в истории познания в разных странах и эпохах. Установка на аналитическое познание мира и есть установка на фрагментаризацию бытия — рассечение, расчленение, умерщвление. Нечто выделяется из мирового потока, затем эти фрагменты противопоставляются друг другу и вступают в состояние войны. По сути своей такой способ познания мира являет переход «от известного — к известному», позитивистский метод познания имеет явную гендерную окраску, а эмпирическая реальность обладает «женственными» качествами [2].

Полностью мое мнение совпадает с тем, что женофобия оборачивается страхом перед неизвестностью и им же порождается. Неизвестное допускается и терпится тогда, когда его можно познать, то есть привести женское в соответствие мужскому. Если рассмотреть взаимосвязь между андроцентризмом культуры (когда мужчина рассматривается как центр и норма, а женщина — как периферия и аномалия), с одной стороны, и страхом перед неизвестностью, то окажется, что в такой культуре присутствует ориентация на такой тип познания, когда «известное» поглощает «неизвестное» за счет отождествления его с собой. Так, М. Галина, разбирая различные виды страхов, проецируемых научно-фантастическим кинематографом, упоминает и о страхе перед оборотничеством, и о таком виде страха, как дисморфофобия. Но страх смерти не является присущим человеку всегда и во все времена. Хотя сейчас отвращение к смерти присуще не только атеистам, но и верующим христианам, ведь это все-таки нечто недолжное, — пишет автор [2]. Характеризуя отношение к смерти в матриархатных религиях, можно сказать, что смерть в этой картине мира является не чем-то окончательным, а только неким другим состоянием, которое приходит и уходит. Так что в мужецентрической культуре отношение к смерти является для сознания стрессогенным. В патриархатной культуре мужчина и женщина воспринимаются и описываются как жесткая оппозиция («мужественная» культура /«женственная» природа), оппозиционизм же актуализирует агрессию, только во взаимодействии и взаимосвязи можно найти гармонию. Некоторые исследователи при рассмотрении вопроса диалектики мужского и женского начал прибегают к понятию «эрос», диапазон которого грандиозен: от космических сил притяжения и отталкивания до тончайших вибраций душевной жизни и чувственности [4]. По «Теогонии» Гесиода, Эрос — из первейших сущностей-первобожеств, наряду с Хаосом и Эребом. Его функция — всесвязь элементов Бытия. В этом плане Эрос аналогичен Религии. Эрос и Религия — близкофункциональны и потому — соперничающи. Высокие религии (христианство, ислам, буддизм, иудаизм...) противостояли Эросу как животной Воле к Жизни, инстинктивной, «безусловному рефлексу» пола. Так как вообще без Женского и Материнского обойтись невозможно, то интеллектуальная и властная цензура отводила канал Эроса и Природы в служебность Мужскому. Получается, Эрос всеобъемлющ, женственен и безусловен, естественен, а Религия в самом общем направлена, мужественна и логична, цивилизационна и потому искусственна.

4. Диалектика мужского и женского начал через призму физики и биологии

Исследователями, в том числе и А. Чучиным-Русовым, понятие голографичности, как упоминалось, вводится и для культурных явлений. Если разрезать голограмму на мелкие кусочки, на каждом из них вновь обнаружится изображение всего объекта в целом. В отличие от обычной фотографии, каждый участок голограммы содержит всю информацию о предмете. Таким образом, голограмма являет собой фрактальный объект. Само представление о некоем большом содержании, заключенном в чем-то пространственно малом, является архетипическим, ибо в разных своих проявлениях существует с незапамятных времен. И в любом культурном феномене различаются фенотипические мужские (М) и женские (W) признаки, как в биологии в любом человеке фенотипические признаки, унаследованные по линии матери или отца [8]. Невозможно отрицать, часто в мужчине или женщине, прежде всего, узнается представитель рода, т. е. гендерное начало. Именно эта узнаваемость в наблюдаемом частном подразумеваемого общего дает основания для классификационных отнесений культурных феноменов — к культурам типа W или М.

Именно это свойство фрактальности культурных явлений позволяет не только судить о их принадлежности к мужскому и женскому началу, но и о самом мужском и женском. Триединый мир, «природа, социум, дух» — сконцентрирован в человеке, который и выражает мир. Неслучайно в культуре Востока и Запада утверждается, что весь мир проявляется в человеке, а человек во всем мире. Здесь соотносительная фрактальность W или М и мира предстает во всеобщей и целостной форме. Будучи существом, одновременно природным, социальным и духовным, человек самоподобен во взаимной проникновенности каждого из этих трех «компонентов». В духовности и единстве психики, интеллекта и воли - выражается вся природность и социальность людей, как проявление W и М. Если мельчайшая часть плоти позволяет с помощью генного анализа узнать многое обо всем организме, то по одному живописному фрагменту, абзацу, обрывку мелодии угадывается порой целая культурная эпоха и даже авторство того или иного художника, ибо каждая часть живого (природного/культурного — W/М) неизменно несет в себе все содержание целого. Любой культурный текст, с одной стороны, самодостаточен и «голографичен» относительно самого себя, а с другой — связан со всем континуумом единого поля мировой культуры и «голографичен» уже относительно последнего [8]. Явления в культуре, относимые к проявлению W или М начал, сами уже раскрывают сущность женского и мужского.

В подтверждение диалектического перехода количества в качество, на мой взгляд, можно привести мнение о том, что для гендерных аспектов культуры (как и для гендерных аспектов природы) вопрос о форме и содержании является основным. Как и в биологии, в культуре форма целиком определяет сущностное содержание. На самом деле даже самые ничтожные мутации формы зачастую приводят к существенным изменениям содержания. Таким образом, гендерный характер любого культурного явления зачастую зависит от того же «чуть-чуть», от которого зависит принадлежность тех или иных стихотворных строк к области искусства (культуры). И хотя женская (романтическая, неклассицистическая, W), как и мужская (классицистическая, M), культура, а также отдельные их проявления существовали на протяжении всей культурной истории, чередующееся доминирование М или W-признаков очевидно [8].

Чередование женского и мужского в культуре сродни чередованию дня и ночи, жизни и смерти, определяет спиралевидный характер культурно-исторического процесса с его «маятниковыми» колебаниями от W к М и обратно, огромное количество всякого рода циклических повторов во всех литературах мира, в изобразительном искусстве, в музыке, в философских и естественнонаучных идеях, в рефлексиях осознающей себя культуры и т. д., — как пишет. Цикличность W и М отражается и в изобразительном искусстве (повторы изобразительных принципов, ритмические повторы цвета, элементов рисунка, пластических форм, структурных модулей и т. д.). Смена W и М культурных явлений демонстрирует закон отрицания отрицания диалектики. Чередования и повторы есть взаимодействие, являющееся причиной природного и культурного движения.

Соглашаясь с [8], повторю, что культурный феномен способен существовать лишь в живых взаимодействиях, противоборствах и чередованиях женского и мужского начал и их проявлений: ясного и неясного, графического и живописного, пустого и наполненного в искусстве, конкретного и абстрактного, логического и иррационального в науке.

Лишь некая «циклизация» двух начал — женского и мужского, противоборство и растворение друг в друге способны удержать от хаотического рассеяния культурные формы. Таким образом, культура проявляет себя как живой организм, которому свойственна неравновесность протекающих процессов при общем равновесии с окружающим миром.