Философско-методологические основания биополитики и природа человека (стр. 1 из 3)

ФИЛОСОФСКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ БИОПОЛИТИКИ И ПРИРОДА ЧЕЛОВЕКА

В списке основных направлений биополитики (см. предшествующий раздел) "природа человека" занимает первую позицию, что не случайно, так как именно этот вопрос наиболее тесно связан с проблемой философских оснований биополитики. Известно, что без подобных оснований не может существовать никакая серьёзная наука, даже если её деятели исповедуют позитивизм или вообще не терпят философских дискуссий. Исследования науковедов ХХ века (Т.Куна, И. Лакатоша, П. Фейерабенда, С. Тулмина и др.) ввели в методологическую практику инструментарий раскрытия философских идей о мире, методах его познания, системе ценностей и др., фактически используемых, нередко в неявной (имплицитной) форме, учеными. Науковед Холтон говорит о философских "темах", присутствующих в любом, сколь угодно конкретном научном исследовании. Учёный, по его словам, выбирает между "темами" дискретность и континуальность, постоянство, эволюция и катастрофизм и др. Что касается биополитики, то её философски-методологический анализ был предметом докторской диссертации А.Т. Зуба, озаглавленной "Биология и политика. Методологический анализ биологической исследовательской программы".

2.1. Биополитика и натурализм

Природа человека представляет одну из основных проблем для всякого политического мыслителя. Значительная часть собственных исследований американского политолога и биополитика Р.Д. Мастерса, особенно его книга "Природа политики" (Masters, 1989), посвящена этой проблематике. Мастерс и другие биополитики подчёркивают, что биополитика рассматривает извечный вопрос о том, что есть человек (вообще и как субъект политики – "Homo politicus " -- в частности) по своей природе – добр ли он или зол, пластичен (как полагал, например, английский философ XVII века Дж. Локк) или консервативен, имеет ли фиксированные (прирождённые) нормы поведения, шаблоны восприятия, принципы морали и эстетики и др. (точка зрения, например, Т.Гоббса).

Как уже отмечено выше, биополитика в понимании природы человека тяготеет к натурализму , представлению о значимости природы человека как продукта его эволюционной-биологической предыстории для политики; как мы помним (см. подраздел 1.4.1.), он противостоит

  • релятивизму, утверждающему изменчивость природы человека, её "непредначертанность" (крайний вариант – представление Дж. Локка о человеке как tabula rasa1 ) и
  • абсолютизму , согласно которому сущность человека внеприродна (сверхприродна), вечна, неизменна и определена Богом или иным Абсолютом

1 Дж. Локк полагал, что нормы поведения и морали – всегда продукт воспитания; они не вложены в нас изначально, отсюда и сравнение новорожденного с tabula rasa, "чистой доской".

Итак, биополитика предпочитает натурализм -- утверждает примат эволюционно-детерминированной природы человека. Известно, что натурализм имеет многовековую предысторию. Уже в античную эпоху на биологическую приоду человека ссылались при оправдании социального неравенства. Считалось, что рабам естественно быть рабами по своей природе. Специфически женские роли в социальном разделении труда также обосновывались ссылками на биологические особенности женщины, что якобы проявляется в ее некотором интеллектуальном отставании по сравнению с мужчинами (ср. ниже 6.7 о реальных различиях между полами).

Помимо биологической природы отдельного человеческого индивида, в разные эпохи истории речь шла также о сходстве между биологическими объектами и целыми государствами. Государство сопоставляли с живым организмом, а отдельные социальные слои и классы – с органами этого организма. Рабы именовались "руками" государственного организма, его верховный правитель сравнивался с "головой", богатые, но непродуктивные слои общества – с "желудком". В античную эпоху существовали и басни, подчеркивавшие взаимозависимость "органов" государства" как целой системы. Например, существовала нравоучительная басня о "руках" (т.е. классе рабов), отказавшихся работать на "желудок" (богатых рабовладельцев) и погибших вместе с ним. Интересно, что в ХХ веке организмические сравнения в политологии оживляются, например, в книге англичанина М. Робертса (Roberts, 1938), где различные политические режимы и ситуации сопоставлены с нормальным и патологическим (болезненным) состоянием живого организма. Книга носила название "Био-политика : Эссе по физиологии, патологии и политике социального и соматического организма", хотя вышла в свет за четверть века до официальной "инаугурации" биополитики как исследовательского направления в 60-е годы ХХ века

Натурализм был характерен для многих естествоиспытателей времени просветителей-энциклопедистов (XVIII век), когда в моде было увлечение естественной историей. В начале XIX века в теории эволюции Ж.-Б. Ламарка (и Эразма Дарвина, деда создателя "дарвинизма") человек рассматривался как закономерный этап прогрессивного усложнения, эволюции природы. Натуралистическое направление в изучении человека породило во второй половине XIX века значительный интерес к сравнительным исследованиям поведения человека и других живых существ. После работ Чарлза Дарвина подобные исследования осуществляются, например, в рамках парадигмы "социального дарвинизма" (или "социал-дарвинизма" ), во многом вдохновлённого работами Г. Спенсера, который выводил социальную организацию человеческого общества из таковой сообществ животных. Свою лепту в развитие социал-дарвинизма внесли и другие видные ученые конца XIX – начала ХХ века, такие как А. Эспинас (книга "Социальная жизнь животных", рассматривающая человеческий социум как этап эволюции животных сообществ) и особенно У. Сэмнер. Господствовал в основном "жёсткий" вариант натурализма: человек прямо отождествлялся с другими представителями животного царства. Утверждалось, например, что человек, в силу своего звериного происхождения, жаждет крови своих же собратьев. Такой "жёсткий натурализм" в большой мере вышел из популярности к середине ХХ века, в связи с изменившимися политическими и культурныи реалиями, и был оживлён в 60-70-х годах ХХ века в популярных книгах-бестселлерах Д. Морриса и Ардри (например, "Голая обезьяна", "Человеческий зоопарк"): "голая обезьяна" (Homo sapiens ) прямолинейно отождествлялась с прочими приматами.

Современные биополитики тяготеют к "мягкому" варианту натурализма. Предпола­гается, что человек является продуктом биологической эволюции и потому сохраняет в себе и в своей социальной организации общебиологические характеристики, но в ходе эволюционного развития предков человека сформировались уникальные человеческие черты, по которым человек качественно отличается от других живых существ, даже от других высших приматов. Такой натуралистический подход не отрицает специфики человека как особого живого существа, наделённого разумом, культурой (по крайней мере способностью её создавать), членораздельной речью и построенными на её основе символическими языками, а также технологией. Именно на платформе "мягкого натурализма" биополитика может вносить свой немаловажный вклад в решение проблем политического поведения и политических систем человеческого общества в союзе с представителями социогуманитарных наук, которые и призваны изучать специфически человеческие характеристики, не редуцируемые до свойств наших эволюционных "родственников" -- других приматов. Автор книги "Биополитика" Торстон (Thorson, 1970), стоя на платформе философии П. Тейяра де Шардена, полагает, что на этапе появления человека в эволюции всё более нарастает её духовная компонента. И в этом плане само возникновение биополитики есть закономерный этап эволюции – а именно этап, на котором "эволюция осознаёт саму себя" .

Утверждение, что человек есть лишь животное, давно получило в литературе ярлык "социальное биологизаторство", и большинство биополитиков, социобиологов и др. стремятся от него отмежеваться. В частности, биополитики демонстрируют свое неприятие социал-дарвинизма – представления о возможности прямолинейного переноса теории эволюции Дарвина на человеческое общество, его политические системы. "Все известные нам биополитики единодушны в отрицании социал-дарвинистского применения биологии и иных злоупотреблений такого рода" (Flohr, Tцnnesmann, 1983, S.17). Однако в свете данных современных наук о живом представляется неоправданной и противоположная крайность: огульное отрицание природно-биологической компоненты человека.

Причём, эта компонента рассматривается некоторыми учёными как один из основных уровней организации человека как системы. Так, именующий себя "биосоциологом" П. Майер (Meyer, 1987a, b , 1996) из Германии говорит о "биосоциальном уровне" куда он относит, например, "аффекты" (всякого рода эмоциональные подсознательные и бессознательные психические процессы и поведенческие реакции — от отдергивания руки от раскаленного предмета до потирания века при попытке сказать ложь), противопоставляя ему специфически человеческие уровни, которые он обобщённо именует "психокультурными" . Уровневая концепция человека (см. подробнее 2.5.) имеет, однако, свои существенные ограничения. Человек более сложен, чем "слоёный пирог". Биологическая и культурная компоненты столь переплетены в каждом человеческом поступке, столь взаимопроникают, что их распределение по уровням может быть невозможным. В таких случаях можно говорить о параллельных языках описания одного и того же поведения, о выяснении его проксимативных (непосредственные мотивы поведения) и ультимативных причин (значение с точки зрения эволюционной биологии). Строго говоря, есть даже четыре подхода к поведению. Они отвечают, соответственно, на вопросы: 1) каковы непосредственные причины поведения и психические механизмы, лежащие в его основе? 2) как возникает определенный тип поведения в ходе индивидуального развития? 3) какие функции выполняет поведение? 4) как возникают определённые формы поведения в ходе эволюции?


Copyright © MirZnanii.com 2015-2018. All rigths reserved.