Смекни!
smekni.com

Особенности средневековой философии (стр. 2 из 3)

3. Мистика — философия, осмысляющая религиозную практику единения человека с Богом, погружения созерцающего духа в океан божественного света. Если в схоластике преобладал спекулятивно-логический аспект, то в мистике — созерцательный. Все мистические учения тяготеют к иррационализму, интуитивизму, намеренной парадоксальности; они выражают себя не столько на языке понятий, сколько на языке символов. Ярким представителем мистики позднего средневековья в Западной Европе был немецкий мыслитель Мейстер Экхарт.

2. Патристика. Формирование теоцентрического типа философствования

Прежде чем христианство завоевало людские умы, их надо было очистить от языческих представлений, а также разработать и обосновать новое вероучение, что и сделали основоположники христианского мировоззрения, которых называют его отцами. В греческом языке отец – это “патэр”, поэтому их философская деятельность получила название патристики, которая датируется первыми веками нашей эры и может быть названа начальным периодом средневековой философии, ее становлением и формированием.[3]

Одним из основных вопросов патристики была проблема соотношения веры и знания, религии и философии. Понятно, что знание – это принятие чего-либо в силу обоснования и доказательства, то есть - опосредованно и по необходимости, в то время как вера – это принятие чего-либо помимо всяких обоснований и доказательств, то есть - непосредственно и свободно. Верить и знать – совершенно разные вещи. Религия опирается на веру, философия – на знание, и поэтому разница между ними также очевидна. Поскольку Средние века – это эпоха безусловного идейного господства в Европе христианства, проблема заключалась в возможности применения философского знания к религиозной вере. Ни о каком приоритете философии не могло быть и речи, так как главенство религии было самим собой разумеющимся. Поэтому следовало всего лишь выяснить – может ли быть философия хоть в какой-то степени совместима с религией и поэтому следует ее оставить, сделав подпоркой веры, “служанкой богословия” или же, напротив, необходимо отбросить вовсе любое философствование, как занятие вредное и богопротивное.

Так, например, один из первых представителей патристики Климент Александрийский считал, что философия не противоречит религии и является подготовкой к ней, ступенькой на пути к более совершенному способу познания – вере. Бог назначил людям философствовать, говорит Климент, чтобы подготовить их к высшему - религиозному - этапу духовной жизни. Другой известный христианский автор Тертуллиан полагал, что философское знание и религиозная вера несовместимы и исключают друг друга. Основные положения веры, считал он, являются в принципе непостижимыми и находятся вне всякого разумения, поэтому в них можно и непременно должно только верить с трепетом и благоговением, ни в коем случае не пытаясь их понять, осознать или обосновать, ибо любая такая попытка приведет только к недоразумению и обернется абсурдом. Тертуллиану приписывают знаменитую формулу: “Верую, ибо абсурдно (Credo, quia absurdum)”, то есть следует только верить, хотя слепая вера нелепа и абсурдна с точки зрения разума и знания; следует только верить, потому что бессмысленно или абсурдно пытаться понять что-либо в сверхразумных и в принципе недоступных осознанию положениях веры. Или, говоря иначе, Тертуллиан утверждает, что чем абсурднее предмет веры с точки зрения разума, тем более у нас уверенности в том, что он сверхразумного, сверхъестественного происхождения и, следовательно, тем более у нас решимости и вдохновения верить в него. Философия, опирающаяся на знание, поэтому должна быть всячески истребляема как деятельность, злонамеренно уводящая человеческую душу от истинной и чистой веры.

Если Тертуллиан считал невозможным применить логическое разумение к религиозным предметам, то другой представитель патристики Ориген, полагал это осуществимым. Вполне с позиций разума он рассуждает так: человек был создан Богом, но нарушив запрет, отпал он от него и был наказан; с тех пор весь род человеческий грешен, но среди людей есть немногие праведные, которые спасаются в раю, в то время как грешники мучаются в аду. Но ведь человек, каким бы он ни был впоследствии, изначально вышел из рук всеблагого Творца, а значит, по крупному счету, все же является хорошим, и поэтому когда-либо он все равно вернется к Богу, то есть все спасутся, а ада вовсе не будет. Кроме того, говорит Ориген, первые люди, положившие своим ослушанием начало греху, не вполне и виноваты: зачем им была предоставлена свобода выбрать – нарушить запрет или не нарушить, ведь запретный плод всегда сладок и понятно, что они его должны были вкусить, использовать свою свободу в сторону зла, то есть их грех был в какой-то степени предопределен. А коли так, то за что первых людей жестоко и навечно наказывать? Поэтому вполне возможно их, а вместе с ними и весь человеческий род, в конце концов, простить, оправдать и спасти в раю.

Самым выдающимся представителем патристики был Аврелий Августин, епископ Гиппонский.

3. Аврелий Августин: синтез христианства и платонизма

Августин жил в переходное время (354–430 гг.) между античностью и средними веками. Родился в г. Тагасте на севере Африки в семье римского чиновника. От отца унаследовал горячий темперамент, впечатлительность, экзальтированность и жажду полнокровной жизни. Августин начал свою жизнь с того, что вкусил удовольствий «телесной жизни», и только затем, ощутив неудовлетворенность этой жизнью, устремился на поиски высшей истины. По его собственному признанию, он прошел через «пучину мерзостей», «бездну пороков», «крутизну страстей». Отдал дань всем увлечениям, присущим молодости. Позже в своем литературном шедевре «Исповедь» Августин беспощадно будет бичевать себя за приверженность плотским удовольствиям.

Духовная эволюция Августина сложна, он прошел извилистый путь духовных исканий: язычество–манихейство–скептицизм–неоплатонизм–христианство. Любовь к мудрости, которая по-гречески называется философией, зажег в нем Цицерон. Августин познакомился с его произведением «Гортензий», наслаждался этой книгой, и именно она «увещевала» его любит мудрость и «крепко прильнуть к ней».

Философия Августина представляет собой синтез античного культурного наследия с христианскими ценностями. Августин оказался одним из первых великих теологов, которые связали античность и христианское время. Аврелий Августин — классик патристики. Стержень августиновского мировосприятия — любовь, благодать, вера. Философия Августина отличается небывалым психологизмом. В своей теории личности Августин впервые показал, что жизнь человеческой души есть нечто невероятно сложное и вряд ли до конца определимое. По мысли Августина, не мир — загадка, а человек. «Что же за тайна — человек!». Кульминацией его рассуждений о человеке можно считать признание: «Великая бездна — сам человек, волосы его легче счесть, чем его чувства и движения его сердца». Августин был тонким наблюдателем душевных состояний человека. Новой чертой мышления Августина было внимание к динамике человеческой личности.[4]

Психологизм Августина выявляется и в его учении о времени как корреляте помнящей, созерцающей и ожидающей души. Душа ждет, внимает, помнит. У Августина мы находим блестящий анализ проблемы времени. «Что же такое время?» — вопрошает Августин «Пока никто меня о том не спрашивает, я понимаю, нисколько не затрудняюсь; но как скоро хочу дать ответ об этом, я становлюсь совершенно в тупик. Между тем вполне сознаю, что если бы ничего не приходило, то не было бы прошедшего, и если бы ничего не проходило, то не было бы будущего, и если бы ничего не было действительно существующего, то не было бы и настоящего времени. Но в чем состоит сущность первых двух времен, т. е. прошедшего и будущего, когда и прошедшего уже нет, и будущего еще нет? Что же касается до настоящего, то если бы оно всегда оставалось настоящим и никогда не переходило из будущего в прошедшее, тогда оно не было бы временем, а вечностью. А если настоящее остается действительным временем при том только условии, что через него переходит будущее в прошедшее, то как мы можем приписать ему действительную сущность, основывая ее на том, чего нет? Разве в том только отношении, что оно постоянно стремится к небытию, каждое мгновение переставая существовать».

Августину принадлежит идея тройственности времени, оригинальная мысль об одновременности трех модусов времени: «Теперь ясно становится для меня, что ни будущего, ни прошедшего не существует и что неточно выражаются о трех временах, когда говорят: прошедшее, настоящее и будущее; а было бы точнее, кажется, выражаться так: настоящее прошедшего, настоящее будущего.

Что же представляет собой время? Как понимать «длительность» или «краткость» времени, где они существуют? В прошлом, но его уже нет. В будущем? Но его еще нет. Значит, в настоящем. Но если мы возьмем отрезок настоящего времени любой длины — в сто лет, в год, месяц, день, час и т. д., то увидим, что он состоит как бы из трех интервалов. Один из них находится в прошлом, другой еще в будущем и третий — кратчайший, неделимый уже далее на мельчайшие части миг и составляет собственно настоящее время. Он так краток, что длительности в нем нет. Если бы он длился, в нем можно было бы отделить прошлое от будущего; настоящее не продолжается. Но как же тогда мы можем измерять время, сравнивать временные отрезки и т. п.?