Смекни!
smekni.com

Консервативные политико-правовые учения Франции в начале XIX века (стр. 2 из 4)

Де Местр считал, что конституция должна представлять собой решение главной задачи: «При заданных населении, нравах, религии, географическом положении, политических отношениях, богатствах, добрых и дурных свойствах какой-то определенной нации найти законы, ей подходящие».

Де Местр полагал, что законов должно быть немного. Совершенный законодатель тот, который «выступал единожды». Де Местр, удивленный огромным числом законов, принятых национальным собранием Франции с 1789 по 1791 годы (2557 законов), призывал законодателя остановиться: «У всякого истинного законодателя есть своя Суббота, и прерывность – его отличительная черта…».

Критикуя теорию общественного договора, де Местр приводил следующую аргументацию:

- Для оторванных от человечества «дикарей», находящихся в «естественном состоянии», договоры, нерушимые законы ровным счетом ничего не значат;

- Заключение договора означало бы не только то, что общество, живущее по законам и условиям, уже существует, но и то, что оно уже достаточно сложно устроено.

Де Местр приходит к заключению, что гипотеза, согласно которой общества созданы при помощи договоров, не только историческая, но и логическая нелепость.

Де Местр стоит у истоков европейской консервативной мысли. Признавая французскую революцию «эпохой», которая привела к потрясению монархической и христианской Европы, он верил в возможность реставрации монархии, которая для него – «воплощение отечества в одном человеке».

Де Местр считал, что исторический опыт доказывает невозможность существования республики в больших государствах, к числу которых он относит и Францию:

- «великая неделимая республика есть дело невозможное»;

- «не может существовать великой, свободной нации под республиканским правлением».

Обосновывает свою позицию тем, что в течение четырех тысяч лет никогда не было «великой республики», - напротив, полагал де Местр, «всегда видели Монархию и иногда – Республику».

Де Местр не верил и в действительность представительной демократии – важного элемента республиканской формы правления. Он допускал, что исторически в Англии уже сложилось национальное представительство, но оно сводится лишь к тому, что «некоторое» число представителей посылается «некоторыми» людьми из «некоторых» городов или местечек. Однако, полагал де Местр, добиться того, чтобы «весь народ был представлен» невозможно – это «представительство есть вещь, никогда не виданная и никогда не могущая преуспеть».

Де Местр в своей работе «О папе» (1819) предлагал вернуться к средневековой теократии. Папу Римского де Местр называл «великим демиургом всемирной цивилизации», «универсальным монархом», - в силу его непогрешимости.

Де Местр заявил о себе как радикальный критик главного идеала века Просвещения – всесилия разумных законов. Де Местр считал, что законы и Конституции создаются историей, а не искусственной деятельностью законодателей. Скептицизм де Местра в отношении писаных законов можно рассматривать как отправную точку исследований в области современной законодательной социологии.

Де Местр отрицательно относился к положениям естественно-правовой теории. Считал, что права человека (свобода, равенство и др.), вытекающие из природы, - это всего лишь фикция ума. Напротив, де Местр полагал, что «высшие и более сильные организмы поглощают низших и слабых». Тем самым де Местра можно считать предшественником идей социал-дарвенизма.

Местрианские рассуждения о долге каждого человека, который определяется его общественным положением и размерами его средств, были созвучны взглядам Конта, на которого де Местр оказал большое влияние, став для него «духовным отцом».

2). Политические и правовые учения Бональда

Аналогичные идеи содержались в произведениях французского политического деятеля виконта де Бональда (1754–1840 гг.). Как и де Местр, де Бональд заявлял, что революция произошла от ослабления веры в бога. Революцию он называл разложением общества, властью злодеев и палачей, самым страшным деспотизмом, известным истории.

Бональд писал, что законы человеческих обществ вытекают из природы человека вообще, в силу чего политические общества могут иметь только одно естественное устройство. Законы такого общества выражают божью волю, природу человека и общую волю. Цель любого общества – охрана лица и имущества. Но эта цель не может быть достигнута, если обществом управляет частная воля. Бональд критикует современных ему философов за индивидуалистические начала их теорий. Он стремится построить философию не индивидуального, а общего, философию не “меня”, а “нас”.

Естественным устройством общества, основанного на природе вещей, по утверждению Бональда, является монархия. Ее прообраз и основной элемент – семья.

Монарх направляет общую силу в соответствии с общей волей. Коль скоро общественная воля едина, власть не может быть разделена. Различные отрасли этой власти – лишь разные ее проявления. В законодательной власти в устроенном государстве надобности вообще нет. Поскольку законы – необходимые отношения, вытекающие из природы вещей, законодателем должна быть сама природа вещей, а не лицо и не собрание. Монарху принадлежит общая охранительная власть.

Учреждения, необходимо вытекающие из природы вещей, сложились исторически и, по мнению Бональда, существовали в Древнем Египте и у германцев. В Древнем Египте они были искажены ложной религией, а у германцев достигли полного развития. Им свойственны государственная религия, наследственная монархия, наследственные отличия и привилегии. В таких государствах все зависело об общей воли, ничто – от частной. Монарх мог взимать налоги лишь с согласия представителей сословий. От монарха не зависели дворянство, духовенство, города с их цеховым устройством, верховные суды, высшие должности в государстве (они были собственностью). Монарх был подчинен законам.

Идеал Бональда – средневековая сословно-представительная монархия с сильной ролью церкви.

Все остальные государства он относил к неустроенным обществам, которых много, ибо истина одна, а ошибок множество, общая воля единообразна – частные воли бесконечно разнообразны потому, что частная воля всегда извращена.

В неустроенных обществах царят частные воли, борющиеся между собой. Там существует законодательная власть, поскольку в таких государствах законы выражают человеческий произвол, а не природу вещей. В республиках все индивидуально, нет ничего общественного, господствуют частные воли. Демократия вообще тождественна деспотии. И в том, и в другом государстве царят страсть к разрушению наследственных преимуществ, стремление к всеобщему уравнению; деспотизм толпы обычно приводит к деспотизму одного лица.

Бональд – клерикал, причем клерикал воинствующий: религию он считал необходимой основой всех учреждений, воспитания и образования. Государство и религию он рассматривал как “две узды, необходимые для сдерживания страстей человеческих”. Многие его рассуждения строятся по канонам схоластики. Так, он стремился свести все к началу троичности (в космологии бог – причина, движение – средство, тела-– действие; в государстве этому соответствуют правительство, чиновники, подданные; в семье – отец, мать, дети). Даже Декларацию прав человека и гражданина он предлагал заменить Декларацией прав бога, поскольку “бог – автор всех совершенных законов”. И все же в его теоретических построениях обнаруживается та своеобразная форма борьбы с противостоящим мировоззрением, которая заключается в воспроизведении оспариваемых идей в своей системе взглядов, в придании им чуть ли не противоположного звучания. Таковы его рассуждения о законах, необходимо вытекающих из природы вещей, об общей воле и частных волях, о прямом правлении законов природы и недопустимости малейшего отклонения от них.

3). Политические и правовые учения Галлера.

Средневековые идеалы стремился обосновать бернский патриций Карл Людвиг Галлер (1768–1854 гг.). Он был профессором права в Бернском университете, но покинул Швейцарию из-за политических переворотов. Приняв католичество, Галлер жил во Франции, в Австрии, посвятив свою жизнь борьбе с революционными идеями. Его шеститомная “Реставрация политической науки” (1816–1834 гг.) в свое время наделала много шума и была “удостоена” резких оценок Гегеля (“невероятные нелепости”, “полное отсутствие мыслей”, “фанатизм, слабоумие и лицемерие добрых намерений”, “абсурдное представляется ему словом божиим”).

Галлер писал, что богом установлен естественный закон, управляющий всеми человеческими отношениями, согласно которому сильный властвует, слабейший подчиняется. Общественное неравенство проистекает из естественного неравенства людей. Богом определена власть отца, хозяина, вождя, учителя, знающего над незнающим. Вместе с тем бог установил запрет посягать на права другого. Поэтому общий порядок согласуется со свободой каждого отдельного лица. Коль скоро все это зависит от бога, религия является главной гарантией против злоупотребления властью.

Галлер отвергал идею общественного договора, ставящего человеческий произвол на место вечного, установленного богом порядка. Теория общественного договора, писал Галлер, противоречит историческим фактам – ни одно государство не возникло таким образом. Люди всегда жили в обществе, они связаны рядом отношений без всяких договоров, поскольку их силы и потребности не равны и они нуждаются друг в друге. Предположение об общественном договоре порождает ряд неразрешимых вопросов. Если общество создано договором, то участвовали ли в его заключении женщины и дети (и где порог совершеннолетия)? Если нет, то почему они члены общества? Если участвовали, то какой смысл был вступать в общественный союз независимым хозяевам, беря на себя обязательство подчиняться большинству? Непонятно также, кому этим договором была вручена власть. Сильнейшему? Но именно против него нужны были гарантии. Самому мудрому? Но как определить, кто мудр, а кто нет?