Смекни!
smekni.com

Принятие христианства на Руси (стр. 6 из 6)

Значение принятия христианства

"Сказали мне, что эта дорога

меня приведет к океану смерти,

и я с полпути повернул обратно.

С тех пор все тянутся передо мной

кривые, глухие окольные пути..."

(А. И Б. Стругацкие «За миллиард лет до конца света»)

Что дало Руси христианство? Такого рода вопросы всегда не просты, поскольку учитывать надо не только приобретения, но и потери. Папа Иоан-Павел 11 явно недоговаривал, когда оправдывал «увлечения» насильственными акциями церкви в деле искоренения язычества. Там, где христианизация проводилась насильственно, она для большинства обращенных означала порабощение. Именно поэтому на протяжении ряда веков вели борьбу с крестоносцами балтийские славяне и другие прибалтийские народы. Поэтому особенно важно оценить, как именно проходила христианизация, и в каком виде христианство выступало.

Специалисты достаточно единодушны в оценке крещения Руси, как явления прогрессивного. При этом, однако, чаще всего имеется в виду соотношения абстрактного христианства и абстрактного язычества. А сравнение должно быть конкретным: что привносило, и что разрушало христианство на Руси.

Главное достоинство язычества заключалось в сохранении в рамках его хозяйственного опыта. При насильственной христианизации часто терялись именно практические завоевания многих поколений! Собственно хозяйственному опыту на Руси христианство особого ущерба не наносило: оно не пыталось, по крайней мере, на государственном уровне бороться с теми самыми поверьями, в которые одевается многовековая практика овладения законами природы. Более того. Церковь, приспосабливаясь к языческим праздникам, относящихся к циклу сельскохозяйственных работ сложнее всего отношение к народной медицине, часто принимающей форму волшебства.

Всюду в Европе горели костры, сжигающие языческих кудесников. на Руси тоже эти костры вспыхнут, но несколько лет позже: впервые об этом напоминает новгородский летописец под 1227 годом, а затем сведения о них относятся к XV веку, когда само русское христианство, наконец, приобретает характерные византийские черты. Несомненны потери также в области поэтического творчества народа. Поэзия – обязательный спутник язычества и вообще племенного стоя. Исторические песни поддерживали связь времен, а живая связь с природой давала образы, понятные язычника и подозрительные для христианина. В монашеско-аскетическом варианте христианства особенному гонению подвергались вообще языческое жизнеутверждающее «веселье» поучения наполнены осуждения светских развлечений, но результат от этого был крайне незначительный. В конце XI века митрополит-грек Иоанн II осуждает священников, участвующих вместе с мирянами в пирах и гулянках, совместные гуляния мужчин и женщин проводились даже в монастырях. В миру же на такого рода призывы практически не обращали внимания.

Церковь на Руси изначально стояла все-таки под княжеской властью. А, по замечанию видного знатока позднего язычества Н.М. Гальковского, « в деле искоренения игр и плясок гражданские власти не всегда проявляли энергию, потому что сами в глубине души сочувствовали этого рода развлечениям». И много столетий спустя перед церковными служителями будут стоять те же самые проблемы. В началеXVI века игумен Елизарова монастыря Памфил осуждал псковичей за празднование Купальской ночи: «Мало не весь град возмятется, и в селах возбесятся, в бубны и в сопели и гудением струнным, и всякими неподобными играми сотонинскими, плесканием и плесанием, женам же и девам и главам накивание и устнам их неприятен клич, всескверныя песни бесовъскыя и хрептом их вихляния, и ногами скакания и топчания. Ту же есть мужем и и отороком великое падение, на женское и девичье шатание и блудание им возрение. Також есть и женам мужатым беззаконное осквернение ту же и девам растленение».

Много позднее, в 1636 году, нижегородские священники жалуются на свою паству, празднующую Семик – русалии, приспособленный к христианству как троицын день: «В седьмой четверок по Пасце собираются жены и девицы под древа, под березы, и приносят, яко жертвы, пироги и каши и яичницы, и поклоняясь березам, учнут походя песни сатанинские приплетая пети и дланми плескати, и всяко бесятся». В быт никак не могла войти восточная неделя с нерабочим днем в воскресение. Еще и в XVI веке, причем и у мордвы, и в Южной Руси, праздновали пятницу – остаток старого славянского календаря. Не случайно позднее пятница станет базарным, торговым днем во многих районах: в язычестве в этот день нельзя было работать, но можно было торговать.

Должно отметить, что русское духовенство, хотя и боролось с языческими пережитками, все-таки относилось к ним довольно терпимо. И именно это обстоятельство обеспечивало обратную терпимость язычников к христианству. Лишь в пору голодных лет, моров, следовавших обычно за извне приходившими разорениями (вроде татарско-монгольского нашествия), обострялись отношения между теми и другими, а веры и суеверия проникаются фанатизмом.

Наступление церкви на повседневный быт, естественно, возрастает в эпоху образования централизованного государства, когда подчинение требованиям церкви становится одним из средств усиления контроля специальных верхов над низами. При этом низам запрещается теперь делать то, что позволяется верхам. В требнике XVI века можно прочесть вопросы на исповеди: «Не пел ли еси песней бесовских. Не играл ли еси в гусли или шахматы». В то же время в связи с третей свадьбой Ивана Грозного по всем городам и волостям переписывали «веселых людей» и ученых медведей, которых и свезли на потеху в Москву.

Обычно отмечается положительная роль церкви в деле стабилизации государственности, укреплении феодального способа производства, прогрессивного для данного времени. В этой связи необходима только некоторая конкретизация. Довольно стройная система самоуправления в рамках городов и племенных союзов была эффективной, но не справлялась с новыми условиями: углубляющиеся противоречия между землями принимали угрожающий характер. Внешняя, не связанная с землями власть не идеальным вариантом, но относительно меньшим злом. Язычество не могло снять напряжение между землями и разными общественными слоями. Христианство этой цели служило, и в той мере, в какой это было целесообразно в данное время, оно выполняло положительную роль.

С христианством обязательно связана письменность. Обучение грамоте начинается уже при Владимире. При Ярославе в Новгороде в учение было отдано 300 человек, и плоды скоро скажутся в широком использовании письменности в повседневной жизни новгородцев. Письменность расширит возможности обмена опытом в рамках, по крайней мере, всего христианского мира. В этой связи, однако , не следует приуменьшать возможности язычества в поддержании преемственности. Преемственность сама в язычестве является объектом и формой культа. Все племя так, а не иначе участвовало в сохранении преданий, песен традиций. Но все это передавалось лишь людьми. Книги же могут пережить и людей, и общество, и государства. Проникновение на Руси христианства разными каналами способствовало обогащению культуры за счет достижений разных народов.

С религией обычно связаны все виды искусств. Христианство позволяло использовать опыт работы по камню, росписи стен и. т. п. При этом, однако, не следует забывать и о большинстве достижений в этой сфере язычества. Германские авторы выражают удивление, например, по поводу качества красок в росписях языческих храмов балтийских славян. Во всяком случае, красок такого качества у католических западноевропейских художников не было бесспорен вклад в строительное дело. На Руси ранее не практиковалось каменное строительство. Теперь оно приходит из христианских стран (не только из Византии), достигая уже в XI – XII веках высокого развития.

В послемонгольское время церковь станет крупнейшим феодалом. Это увеличит ееэкономические и политические возможности, но не поднимет нравственного авторитета. Борьба крестьян с монастырями за землю станет одним из главных проявлений классовой борьбы XV – XVII веков, пока монастырские земли не будут переведены в казну. В эпоху становления абсолютизма у церкви возрастут возможности подчинять, но таким образом она становится лишь ветвью и проявлением Власти, все более отдаляющейся от Народа. Сила способна подавить, но связанные с ней идеи не станут органический частью мировоззрения ни тех, кого подавляют, ни даже тех, кто подавляет.

Хотя христианство и дало название основной массе сельских жителей – «крестьяне», мировоззрением их оно не овладело. В быту в производстве крестьянин оставался язычником. Иначе и быть не могло. В условиях жизни и труда крестьянина за тысячу лет мало что изменилось. По-прежнему подворье составляло основу хозяйства и повседневной жизни, а община удовлетворяла большую часть потребности в общении, обмена знаниями и опытом.

На византийской почве возникло двоеверие, которое официальные русские историки церкви считали почему-то оригинальным русским явлением. Это двоеверие!. Связи с фетишизмом мощей и икон и с магией таинств и обрядов и было той плоскостью, на которой произошло слияние днепровской религии с византийским христианством. В христианских святых и священных реликвиях, которым церковь присвоила чудотворную силу, приднепровец вновь находил утраченных, было специальных богов –0покровителей и фетишей. В непонятном для него культе он находил замену прежних волхований, а на монахов и на священников смотрел как на волохов. Наконец византийские погребальные обряды с учением о бессмертии души и, воскресении легко соединялись с первобытным культом мертвых.

Разложение общины отодвигало в привычные поверья. Уезжающие в город, как правило, оставляли в родных покидаемых местах леших и водяных, живших обычно в дремучих лесах и мрачноватых водоемах. Даже домовому не находились места в городской коммунальной квартире. А где-нибудь у сельского колодца совсем недавно можно было услышать страстные, убежденные рассказы о встречах с домовыми. (Обычно «встречались» с ним женщины, а сами встречи происходили во сне или в полудреме). Бог небесный (и языческий и христианский) был где-то далеко в заоблачной выси. А домовой всегда рядом. Его боялись. Но еще больше боялись, как бы он, обидевшись, не покинул свое жилье (чаще всего под печкой). Тогда – быть беде.

Поверья и предрассудки теперь вытеснялись не другой верой, а наукой, просвещением. Можно лишь пожелать, что искоренение предрассудков не обошлось и без некоторых потерь. Ведь в мистической форме часто выступали знания, добытые многовековой практикой. Само знание традиционно мистифицировалось, и даже шарлатаны далеко не всегда были просто шарлатанами. Что-то они знали из недоступного простым смертным, хотя и не могли объяснить природы своих секретов.