Смекни!
smekni.com

Прокуратура при Петре I (стр. 3 из 7)

Первое время генерал-прокурор прилагал немало усилий, чтобы навести в Сенате элементарный порядок. Коллегиаль­ные решения были еще чужды сознанию самолюбивых са­новников. Сенаторы не привыкли считаться с чужим мне­нием и уважать его, поэтому в сенатском собрании зачастую возникали ссоры, крики и брань, а иногда и драки. В связи с этим 16 октября 1722 года Ягужинский написал особое "предложение" Сенату, в котором просил сенаторов воздер­жаться от ссор и споров, "ибо прежде всего это неприлично для такого учреждения, как Сенат".

В то время в Сенате существовал следующий порядок рассмотрения дел. По выслушивании сенаторами доклада по какому-либо вопросу им разрешалось переговорить между собой о том или ином деле, для чего давался срок от получаса до трех часов. Для определения точного времени генерал-прокурор всегда имел под рукой песочные часы. Как только доклад заканчивался, он тотчас ставил часы на стол. Когда весь песок высыпался, сенаторы обязаны были немед­ленно садиться на свои места и "подавать голоса", начиная с младших.

Постепенно генерал-прокурор занимает ключевое поло­жение в государственном управлении. Русский историк В.О. Ключевский писал по этому поводу: "Генерал-прокурор, а не Сенат, становился маховым колесом всего управления; не входя в его состав, не имея сенаторского голоса, был, од­нако, настоящим его президентом, смотрел за порядком его заседаний, возбуждал в нем законодательные вопросы, су­дил, когда Сенат поступал право или неправо, посредством своих песочных часов руководил его рассуждениями и пре­вращал его в политическое сооружение на песке".

Наблюдательные иностранцы отмечали, что генерал-про­курор Ягужинский — второе после императора лицо в госу­дарстве по своей силе и значению.

Однако давалось все это Ягужинскому с огромным тру­дом. Он ясно осознавал, что только поддержка Петра I обес­печивает ему возможность твердо отстаивать интересы зако­на. Особенно трудно ему приходилось потому, что отноше­ния с основным помощником — обер-прокурором Скорняковым-Писаревым у него не сложились.

С самого начала своей службы в прокуратуре Скорняков-Писарев частенько забегал к императрице и жаловался на свое незавидное положение, нерасположение к нему гене­рал-прокурора Ягужинского. Намекал он об этом и в пись­мах к Петру I. Так, осенью 1722 года обер-прокурор писал Петру: "А без Вашего Величества жить нам, бедным, скуч­но". В письме же императрице Екатерине он был более от­кровенен: "А без вас нам, бедным, жить зело трудно; о чем я Вашему Величеству в Коломне доносил, то уже с бедным, со мною и чинится: Павла Ивановича (т.е. Ягужинского, -Авт.) некоторые плуты привели на меня на недоброходство".

Вскоре после этого он снова пишет Петру I: "И ныне па­че на меня Павел Иванович по наговору от него, Шафирова, озлобился и публично при Сенате кричал на меня и бить че­лом хотел".

Вот в такой обстановке, при натянутых отношениях со своим ближайшим помощником в Сенате, приходилось Ягу­жинскому создавать и укреплять органы прокуратуры. А ведь ему надо было заботиться и о местной прокуратуре, ко­торая только-только вставала на ноги.

Не случайно в одном из писем Петру I Ягужинский от­мечал: "Всемилостивейший Государь! Я совестью своею и всеми сенаторами засвидетельствую, сколько в том верности моей и старания ни было, однако ж с превеликою трудно­стью при таких страстях дела в порядке содержать было можно, особливо будучи безо всякого надежного вспомощника".

Наряду с руководством органами прокуратуры Ягужин­ский был начальником всей сенатской канцелярии: он опре­делял порядок делопроизводства и прохождения дел, следил за дисциплиной и т.п. Поток же дел в Сенате был чрезвы­чайно большой. Вскоре Ягужинский заметил, что один обер-секретарь не справляется с такой массой дел. К тому же он не всегда был беспристрастен. По этому поводу Ягу­жинский пишет предложение Сенату: "Понеже несказаемая бездна дел и к тому же не небезлодозрителен один и може партии иметь, а когда другой будет, то один за другим — глаза".

Сенат согласился с предложением Ягужинского и устано­вил еще одну должность обер-секретаря.

НА СТРАЖЕ ЗАКОНА

Способный от природы, энергичный и честный Ягужин­ский пользовался полным доверием Петра I, сказавшего про него однажды: "Что осмотрит Павел, так верно, как будто я сам видел". Это доверие Ягужинский оправдывал всегда. В то время, как многие крупные, даже приближен­ные к императору вельможи нередко погрязали в лихоимст­ве и других злоупотреблениях, на генерал-прокурора даже не падала тень такого подозрения.

Пётр I, всегда жестоко преследовавший сановников за взяточничество и воровство, часто поручал генерал-прокуро­ру Ягужинскому ведение "розыска", то есть следствия по такого рода делам, хотя расследование преступлений и не входило тогда в прямую обязанность прокуроров.

В 1722 году Пётр I получил прошение посадского челове­ка Сутягина, в котором тот доносил о злоупотреблениях ярославского провинциал-фискала Попцова. В доносе сооб­щалось, что Попцов содержит беглых крестьян, за взятки освобождает от рекрутства и разворовывает казенные день­ги. Подобную жалобу Сутягин подавал еще несколько лет назад, но она затерялась где-то в чиновничьих канцеляриях. А теперь она дошла до императора. Пётр приказал свое­му кабинет-секретарю Макарову отослать полученную чело­битную Ягужинскому для того, чтобы тот все исследовал, Ягужинский быстро выяснил суть дела и установил, что Попцов, признавая свою вину, изобличает во взяточничестве и обер-фискала Нестерова. Генерал-прокурор установил так­же, что "яростным защитником" проворовавшихся фиска­лов был обер-прокурор Скорняков-Писарев. Ягужинский тотчас донес обо всем Петру I. Император, не оставлявший без внимания такие факты, писал ему из Астрахани 15 ок­тября 1722 года: "Г. Ягужинский, письмо твое октября от 5 числа до нас дошло, в котором пишешь, что фискал Попцов с розыску показал во взятках и в других преступлениях на обер-фискала Нестерова и в своих преступлениях винился, и оное дело велите, по отлучении своем, следовать и раз­ыскивать прокурору Егору Пашкову и для того придайте ему в помощь из прокуроров, кого он будет требовать, и ежели обер-фискал дойдет до розысков, также и другие, то велите розыскивать".

Вскоре обер-фискал Нестеров был изобличен во взяточ­ничестве и казнен.

Пётр I внимательно следил за тем, чтобы в государст­венные учреждения не проникали люди нечестные, уже од­нажды скомпрометировавшие себя. По этому поводу он не раз обращался к Ягужинскому. В одном из писем к гене­рал-прокурору он отмечал: "Бывший офицер Языков, ко­торый был в розыске и явно наказан яко вор, а слышал, что его из войсковой коллегии определили или хотят оп­ределить к делу, чего вам накрепко смотреть надлежит, чтоб того не чинили, понеже паки честь изгадят и ворам потачку сделают".

Император не ошибся в своем выборе генерал-прокурора. Ягужинский ревностно и очень оперативно выполнял все поручения Петра I. Он никогда не волокитил исполнение, как это частенько практиковали другие вельможи, а, пол­учив какое-либо задание, уже через день-другой рапортовал Петру I о результатах.

Вполне доверяя Ягужинскому, император нередко остав­лял решение тех или иных вопросов на усмотрение генерал-прокурора. В одном из писем он предлагал: "Г. Генерал-прокурор, указы посланы отсель о некоторых делах, а наи­паче о медных деньгах; как сам усмотришь из оных, зело надлежит исполнить".

Когда дело касалось интересов закона, Ягужинский не боялся противостоять даже членам царской фамилии. Об этом свидетельствует такой случай.

Один из дворовых людей царицы Прасковьи Федоровны, вдовы царя Ивана Алексеевича (брата Петра I), Деревнин как-то раз поднял и припрятал у себя оброненное фавори­том царицы Юшковым письмо. Эта пропажа очень беспоко­ила царицу, так как письмо было написано ею. Подозрение пало на Деревнина. К тому же Юшков обвинил его еще и в краже денег. Дворового человека посадили в Тайную канце­лярию, где подвергли допросам. Деревнин все начисто отри­цал, и дело продвигалось медленно, что, разумеется, не уст­раивало царицу. И тогда она решила лично учинить ему допрос. Однажды вечером, под видом раздачи милостыни аре­стантам, она вместе со своими слугами проникла в Тайную канцелярию. Там она подвергла колодника Деревнина са­мым изощренным пыткам и истязаниям. Царица собствен­норучно била его, а ее слуги в это время жгли Деревнина свечами, после чего облили голову и лицо "крепкой водкой" и подожгли. Караульщик едва смог сбить с колодника пла­мя. Боясь ответственности за содеянное царицей, которая к тому же и не думала униматься, дежурный офицер сообщил о происшествии обер-прокурору Скорнякову-Писареву, но тот отказался вмешиваться в это дело. Тогда офицер раз­ыскал генерал-прокурора Ягужинского, который немедлен­но приехал в Тайную канцелярию. Он отобрал у царицы арестованного и велел направить его под караулом к себе в дом. На требования царицы отдать ей Деревнина Ягужинский сказал: "Что хорошего, государыня, что изволишь ез­дить ночью по приказам. Без именного указа отдать невоз­можно".