Смекни!
smekni.com

Большевики и церковь (стр. 4 из 8)

Заявление Патриарха Тихона в Верховный суд и его освобождеие из-под стражи вызвало не столько в России, сколько среди эмигрантов, недоумение, смутило и озадачило одних, обескуражило и даже раздосадовало других. Много было толков о том, отчего власти пошли на компромисс и не осуществили свой замысел казнить Патриарха. Говорили о положительном влиянии общественного мнения Запада, о ноте Керзона, о, разумеется, совершенно несбыточной войне европейских держав с Советами в отместку за Патриарха. В действительности ответ однозначен и прост: боязнь непредсказуемых последствий внутри страны: как бы боль и гнев православных людей, а они и в 1923 г. составляли решительное большинство населения России, не вылились во что-нибудь более грозное и опасное, чем протесты мировой общественности и зарубежных правительств

Не меньше волновал людей и вопрос о том, почему на компромисс пошел сам Патриарх. В. Н. Львов решил, что Патриарх Тихон собирается, наконец, поддержать обновленцев, объясняя это тем, что “Тихон — сын псаломщика, а известно, что дети псаломщиков всегда были в рядах радикальной общественности". Сам Святейший Патриарх в беседе с англиканским епископом Бюри, объясняя свои действия, напомнил слова апостола Павла:Имею желание разрешиться и быть со Христом, потому что это несравненно лучше; а оставаться во плоти нужнее для вас(Флп.1.23–24). И доавил, что с радостью принял бы мученическую смерть, но судьба Православной Церкви лежит на его ответственности

15/28 июня Патриарх обратился к Церкви с посланием, в котором объяснял свою новую позицию по отношению к советской власти: “Я, конечно, не выдавал себя за такого поклонника советской власти, как объявляют себя церковные обновленцы... но зато я и далеко не такой враг ее, каким они меня выставляют... Со временем многое у нас стало изменяться и выявляться, и теперь, например, приходится просить советскую власть выступить на защиту обижаемых русских православных в Холмщине и Гродненщине, где поляки закрывают православные церкви... Я решительно осуждаю всякое посягательство на советскую власть, откуда бы оно ни исходило. Пусть все заграничные и внутренние монархисты и белогвардейцы поймут, что я советской власти не враг". Через три дня Патриарх издал еще одно послание, в котором говорится, что тяжелое время переживает Церковь, “появилось много разных групп с идеями “обновления церковного”... Обновленцы эти, бессознательно или сознательно, толкают православную Церковь к сектантству, вводят совершенно ненужные реформы, отступая от канонов православной Церкви. Никакие реформы из ринятых бывшим собором мы одобрить не можем, за исключением нового календарного стиля... и новой орфографии в церковных книгах, что и мы благословляем... Осознав свою провинность перед народом и советской властью, Я желал бы, чтобы так поступили и те, которые, забыв свой долг пастыря, вступили в совместные действия с врагами трудового народа — монархистами и белогвардейцами, и, желая свергнуть советскую власть, не чуждались даже входить в ряды белых армий... Мы осуждаем теперь такие действия и заявляем, что “Российская Православная Церковь аполитична и не желает отныне быть ни “белой”, ни "красной” Церковью. Она должна быть и будет единою соборною апостольскою Церковью, и всякие попытки, с чьей бы стороны они ни исходили, ввергнуть Церковь в политическую борьбу, должны быть отвергнуты и осуждены".

В начале августа в Москве состоялось совещание лжеепископов и уполномоченных ВЦС, встревоженных уходом былых приверженцев в православную Церковь или в новые секты, на котором они упразднили ВЦС и образовали новое учреждение — “синод”. В этот “синод”, чтобы он выглядел более каноничным в глазах колеблющихся, ввели двенадцать архиереев старого поставления. Председателем избрали Евдокима, именуемого митрополитом, но подлинным предводителем раскольников стал Введенский, успевший уже обзавестись архиерейским саном. Лжесинод объявляет о роспуске “Живой церкви”, “Церковного возрождения” и Содаца. В обновленческом синоде не сложилось единого мнения о политике по отношению к православной Церкви, Красницкий, Львов и сам Евдоким выступали за примирение с “тихоновцами”. В конце августа евдокимовский синод обнародовал свою точку зрения в послании, где говорится, что на Патриарха Тихона общественное мнение и религиозная совесть верующих возложили две вины: одну — в непризнании им нового государственного строя и советской власти, в чем он открыто покаялся; вторую — в приведении в полное расстройство всех церковных дел. “Вторая вина еще по-прежнему лежит на бывшем Патриархе". Несмотря на оскорбительный тон этого послания, ради спасения заблудших и водворения согласия, Святейший Патриарх был готов к переговорам с обновленцами об условиях их возвращения в Церковь.

В это время в Москву из ссылки возвратился епископ Иларион (Троицкий), в прошлом один из кандидатов на патриарший престол, пламенный борец с обновленчеством, вдохновитель временной автокефализации епархий. Ревностный и блестящий проповеник, человек удивительного обаяния, общительный и остроумный, епископ Иларион снискал глубокое уважение у московского духовенства и паствы. Он становится ближайшим помощником Патриарха и встречается с московскими священниками, с архиереями, монахами и рядовыми мирянами, разрабатывает чин покаяния для впавших в обновленческий раскол и сам принимает покаяние у возвращавшихся в Церковь священнослужителей, заново освящая оскверненные храмы. По поручению Патриарха епископ Иларион взял на себя самое трудное — переговоры с Тучковым и добился отены регистрации приходов и снижения налогов с храмов и духовенства. Для управления Русской Церковью Патриарх Тихон создает временный Священный Синод, который, в отличие от прежнего, прекратившего свое существование после ареста Святейшего Патриарха, получил полномочия уже не от Собора, а лично от Патриарха. В него вошли: архиепископы Тверской Серафим (Александров), Уральский Тихон (Оболенский) и епископ Верейский Иларион (Троицкий). Именно члены Синода и начали переговоры с евдокимовцами об условиях восстановления церковного единства. Евдоким предлагал для воссоединения Церкви открыть общий Собор под председательством Патриарха Тихона, где Патриарх вначале сам откажется от главенства в Русской Церкви, а затем Собор отменит постановления обновленцев о лишении его сана и уволит на покой в сущем сане.

Решительным противником таких переговоров был пребывавший на покое в Даниловом монастыре епископ Феодор (Поздеевский), до 1917 г. ректор Московской Академии. Строгий монах, знаток канонов, он с неприязнью относился к “духу века сего”. С самого начала смуты епископ Феодор отстранился от административных попечений, затворился в монастыре, но сохранил весьма сильное влияние на духовенство. Епископ Феодор был вдохновителем бескомпромиссной линии церковной политики, опорой для непримиримых архиереев и священников. В Даниловской обители жил и епископ Пахомий (Кедров), частыми гостями бывали близкие преосвященному Феодору по настроению митрополит Серафим (Чичагов), архиепископы Гурий (Степанов) и Серафим (Самойлович), да и многие другие архиереи, приезжавшие в Москву. Патриарх Тихон в шутку называл Данилов монастырь “коспиративным Синодом”. Вскоре после освобождения Патриарха владыка Феодор прибыл к нему в Донской монастырь с советом прекратить переговоры с обновленцами и не идти на большие уступки властям. В беседе Патриарх Тихон произвел на него впечатление человека мягкого и сговорчивого, ему, строгому, замкнутому монаху, не понравилась сама манера поведения Патриарха — его добродушие, открытость, склонность к шуткам и веселости. “Все хи-хи, ха-ха и гладит кота,— так характеризовал владыка Феодор Патриарха, а в своем кругу, “в конспиративном синоде”, угюмо пророчил, что “Иларион погубит Патриарха и Церковь; если Патриарх уйдет, то власть уже не даст выбрать нового патриарха. Русская Церковь тогда развалится”.

В конце сентября в Донском монастыре на совещании 27 православных архиереев архиепископ Серафим доложил собратьям о ходе переговоров, направленных на урегулирование отношений с обновленцами в рамках церковных канонов. К этому времени среди православных иерархов четко определилсь сторонники и противники проходивших переговоров, и поэтому обсуждение было бурным. С самого нчала заспорили, можно ли называть Евдокима “высокопреосвященным митрополитом”, как назвал его в своем выступлении архиепископ Серафим. Епископ Иларион дипломатично пытался примирить несогласных, объясняя, что будущий Собор вынесет определение и по этому вопросу. “Все наше разделение,— закончил он,— основано на недовольстве некоторых иерархов и православных мирян личностью Патриарха Тихона". Против компромиссных предложений решительно высказался епископ Амвросий, потребовавший прекратить всякие переговоры с раскольниками. Его поддержали митрополит Казанский Кирилл, архиепископ Крутицкий Петр (Полянский), архиепископ Екатеринбургский Григорий. Закрытым голосованием проект соглашения с евдокимовским синодом был отвергнут.