Смекни!
smekni.com

Голод на Северном Кавказе в 1932 - 1933г (стр. 7 из 9)

По требованию Чернова и Ларина в Мечетинском районе один из хуторов рядом со станицей Егорлыкской, в котором, по сообщению председателя станичного колхоза, жили единоличники, якобы разворовывавшие колхозную кукурузу, был окружен милиционерами, которые произвели обыск всех домов, хозяйственных построек и изъяли найденное зерно.

20 ноября крайком собрался в Ростове-на-Дону совещание на этот раз секретарей сельских райкомов Дона и Ставрополья.[64] На совещание прибыли 25 из 30 вызванных секретарей райкомов, 12 из них выступили. Понимая, чего ждут от них Каганович и Чернов, секретари райкомов единодушно осудили «саботаж», во всем обвиняя секретарей партийных ячеек, председателей колхо­зов, директоров совхозов, председателей сельсоветов.

Им было ясно, что руководители партии и государства не желают считаться с реальным положением дел и сложившимися в районах трудностями, что краевое руководство заодно с центром и не прикроет «районщиков», не защитит крестьян и казаков от разорения.

Секретари сельских райкомов, как и их коллеги на совещании 2 ноября, хотя и приводили данные о низком урожае, небывалых трудностях заготовок, все же под давлением Кага­новича, который буквально от каждого требовал назвать точную дату завершения хлебозаготовок, брали обязательство закончить вывоз хлеба в первой половине декабря. Шеболдаев и Чернов в своих речах вновь обрушили на секретарей райкомов обвинения в недостаточной требовательности и ориентировали их на уси­ление нажима и репрессий против «саботажников».

Понимая, что для выполнения плана хлебозаготовок необ­ходимо у колхозников и единоличников изъять не только товарное зерно, но и семенное, а также продовольственное, что добровольно его крестьяне не отдадут, руководители партии и краевой органи­зации в насилии видели в тот момент главное средство достижения цели. Об этом свидетельствует даже такой анекдотический факт. Шеболдаев, рассказывая участникам совещания о посещении Кагановичем Каменского района, сообщил, что, когда они с Ла­зарем Моисеевичем ехали по району, в одном месте из-под колес их автомобиля выпорхнула и вдруг полетела впереди машины курица. Отчаянно махая крыльями, она, подгоняемая автомо­билем, пролетела почти километр. В связи с этим, по мнению Шеболдаева, Лазарь Моисеевич «остроумно» заметил, что «если нажать, так и курица летит. Это применимо и к районным парт­организациям, к сельским районам. Если, например, нажать, так они смогут полететь, смогут драться с кулаком». В этот момент Каганович прервал выступление Шеболдаева и между ними произошел обмен репликами.

Каганович. «Курица не может быть большевиком. А человек может быть

большевиком».

Шеболдаев. «Может быть большевиком. Если нажать, может полететь». Потребовать, нажать, принудить, выслать, осудить, расстрелять - таков лексикон партийных и советских руководителей в центре и на местах в том страшном году, таковы были методы хлебозаготовок.[65]

В ноябре и декабре 1932 г. по зерновым районам края пронесся буквально шквал массовых обысков домов и дворов крестьян-кол­хозников и единоличников, общественных построек колхозов с целью выявления спрятанного хлеба. Созданные повсеместно в станицах, селах и хуторах комиссии содействия из коммунистов, колхозных активистов, активисток-женщин агитировали по дво­рам за полную сдачу зерна и по доносам направляли своих пред­ставителей для изъятия спрятанного зерна. Специально изготов­ленными железными щупами отыскивали во дворах и на огородах, хлевах, амбарах ямы, в которых хлеборобы пытались утаить хлеб и семена от ретивых заготовителей. В ноябре в различных районах было обна­ружено более 1000 ям, из которых извлекли несколько тыс. ц. зерна. В декабре утайка хлеба приобрела еще больший размах. Так, в Павловском, было обнаружено более 1100 ям с зерном". Однако в среднем в такой яме утаивалось лишь 3—4 ц. зерна, т. е. в подавляющем большинстве случаев укрывалось небольшое количество зерна на внутри­хозяйственные нужды.[66]

Немало было обнаружено и так называемых «черных амбаров», в которых колхозы вопреки действовавшим порядкам пытались сохранить зерно на продовольствие и семена. В этих случаях руководители колхозов несли тяжелую ответственность. Естест­венное недовольство и сопротивление изъятию хлеба его хозяев-производителей ломали насилием, бесчеловечностью, жестоко­стью.

Глава 3. Голод в Северо-Кавказском регионе.

3.1 Голод в 1932 – 1933 ГГ.

Голод вступил в станицы и села вместе с ноябырьско – декабрьскими морозами 1932 г. К этому времени из за кормов дворов колхозников и единоличников было изъято все зерно, а зачастую и все продовольствие. Ничего съедобного нельзя было найти в вымороженных полях и рощицах. С болью вспоминают пережившие её очевидцы.

А. Е. Есипенко из села Верхняя Татарка рассказывает о том как у них в селе вымерла вся семья кузнеца Кажевицкого, который в ходе хлебозаготовок был вынужден сдать 5 пудов ржи, честно им заработанные, но несмотря на это был арестован за укрывательства хлеба и умер в тюрьме. Жена его с грудной дочерью и 12-летним сыном потом сильно голодали, потеряв кормильца. Дочка умерла первой, за ней умер мальчик. Мать, не выдержав такого ужаса сразу заболела и умерла.[67]

Голод охватил станицы, хутора и села Дона, Кубани и Ставрополья. Голодало население, отдаленное от железных дорог. Ведь на железной дороге можно было хоть что-нибудь раздобыть у проезжающих мимо поездов.

Пик бедствий, связанных с голодом пришелся на январь – апрель 1933г. из 75 районов голод охватил 44района.[68] В феврале бюро Северо-Кавказского крайкома было вынуждено признать в своих официальных решениях « факты прямого голодания в отдельных станицах». Всячески стремясь предупредить размах трагедии и в сложившейся ситуации вновь обвиняя кулаков в том, что они якобы специально спекулируют на отдельных фактах голодания, бюро крайкома отнесло 20 районов края к неблагополучным, а 13 к особо неблагополучным. В число последних вошли кубанские районы: Армавирский, Курганенский; Ставропольский районы: Ново – Александровкий и Курсавский.[69]

Однако поступавшая из голодающих районов информация свидетельствовала об условности их разделения на категории по степени бедствия. Обстановка в этих районах была трагической. Сохранились документы, которые дают сделать представление о масштабах беды.

Начальник политотдела Ейской МТС в одн6ом из донесений сообщил: «Состояние людей в январе 1933г. За январь по ряду колхозов умерло от365 до 290 человек. Итого по 4 колхозам свыше 1тыс. человек. В Есентукском районе был ряд случаев трупоедства и людоедства своих близких и родных. Труппы разворовывались с кладбища.(3)

М. А. Шолохов в одном письме в феврале 1933 г., с душевной болью писал, что « Вешенский район идет к катастрофе. Скот в ужасном состоянии. Что будет весной не могу представить, даже при наличии своей писательской фантазии. Это в феврале, а что будет в апреле, в мае». А в середине апреля того же года он писал в письме Сталину он сообщал о том, что «пухлые и умирающие от голода есть и в Верхнее - Донском районе, но все же там несравненно легче, чем в Вешенском районе». Положение в Вешенском районе он характеризовал следующим образом: «Большинство семей живут без хлеба на водяных орехах и на падали с самого декабря месяца. Но в начале весны многие ожили, едят сусликов вареных и жаренных, на скотомогильник, за падалью, не ходя, а не так давно пожирали не только свежую падаль, но и пристреленных санных лошадей и собак, и кошек, и даже вываренную, лишенную всякой питательности падаль.»[70]

Во многих районах было принято постановление « О бегстве из колхозов». Сельсовета и колхозам было велено не выдавать справки колхозникам на выезд. Партийным организациям предлагалось принять участие в организуемых ОГПУ и милицией кордонах и постах для задержания беглых колхозников. Было решено из коммунистов, комсомольцев и особо преданных активистов организовать в группы для предупреждения побегов, выявление бежавших и водворения по месту жительства, либо передавать их органам ОГПУ. Колхозникам надо было объяснять, что малейшие попытки к бегству будут рассматриваться как прямые контрреволюционные действия, как злостный срыв предстоящего весеннего сева, за что они будут караться с особой строгостью.[71]

В крае началась охота за людьми – беглыми голодными колхозниками, которых выдворяли по месту жительства, обрекая их на голодную смерть. Особую тревогу у руководства вызвало скопление беглецов на железнодорожных полустанках и станциях Минеральные Воды, Невинномысская, Ипатова. Огромное количество оборванных, изнеможенных, опухших людей от голода, еле передвигающих ногами – взрослых и детей - заполонили вокзалы. Вспыхнула эпидемия брюшного и сыпного тифа. Многие беженцы, сваленные голодом и болезнью, умирали в вагонах, на перронах, в залах ожидания и пристанционных скверах. Это картина не увязывалась с опубликованными в эти же дни во всех газетах страны заявлением Сталина, на Первом Всесоюзном съезде колхозников ударников, о том, что крестьяне в колхозах «работают для того, чтобы изо дня в день улучшать свое материальное и культурное положение… что главные трудности уже пройдены, а те трудности что стоят перед вами не стоят даже того, чтобы серьезно разговаривать о них».